Спортсмен

Август

Джастин занес последнюю — десятую коробку из машины в свою новую комнату и на этом закончил. По большей части в них лежала его одежда, немного простыней и полотенец, а пара была набита декором, который он купил вместе с мамой в их единственную совместную прогулку перед возвращением в кампус. После недвусмысленного заявления, что Джастин не собирается вешать ничего, связанного с ковбоями, и тем более никаких сувениров из Парижа, мама предложила оформить его комнату в пляжной тематике. Он проехался по кварталу, подыскивая место для парковки, и завернул за угол своего нового дома — старого особняка в викторианском стиле, переоборудованного под жилье для студентов с однокомнатными квартирами. Джастин переехал в Западный кампус — живописный уголок за пределами университетской территории, усеянный старыми домами и узкими извилистыми улочками. Ещё лет сто пятьдесят назад этот район был пригородом города, теперь это был урбанистический оазис. Он припарковался вдоль боковой улицы в тени густого тополя. К утру его седан весь будет покрыт птичьим пометом, зато там не будет десяти тысяч градусов жары, когда он туда сядет, а для Джастина это было куда важнее, чем покраска. Он вылез из машины и вздохнул. Даже отсюда, из Западного кампуса, был виден стадион. От этого двухэтажного монстра на сто тысяч мест никуда не деться. Он был виден из каждого уголка кампуса, из каждого здания, словно был жемчужиной университета. Да кого он обманывает? Так оно и было. Как можно забыть, что ты учишься в футбольной школе? И как забыть, что Уэс Ван де Хук — звезда их футбольной команды. Уэс. Крупный план его сосредоточенного лица за решеткой маски. Уэс, бегущий по полю с мячом в руках. Уэс в прыжке, перехватывающий пас одной рукой. Он был изображен на каждом здании, каждом баннере, развевающемся на фонарных столбах кампуса, он кричал с каждого щита, рекламирующего билеты на студенческие игры. Исчез навсегда, но был повсюду. Джастин повернулся спиной к стадиону и запер машину, закинув рюкзак на плечо. Западный кампус кипел жизнью: студенты заселялись на первый семестр. Машины и грузовики боролись за места на узких улицах, теснясь возле домов и выгружая студентов с их вещами на тротуары. Прежде Джастин не жил в этом районе. Он жил в общежитиях на Саутсайде, в дешевых многоквартирных комплексах, где первокурсников и второкурсников селили по четыре-шесть человек на комнату. Летом он попросил родителей помочь ему получить более приличное место, где у него была бы своя комната и где ему не пришлось бы постоянно сталкиваться с гомофобией и насмешками со стороны соседей. Он даже не успел закончить говорить, как отец ответил: «Да, конечно, не вопрос». И вот он заселяется в свою новую комнату в светло-голубом доме в викторианском стиле, окруженном дубами и тополями, в семи минутах ходьбы от кампуса. Конечно, из окна открывается вид на стадион, но куда ему здесь деться, чтобы не видеть лица Уэса? Ответ прост — никуда. Но он справится. Уэс был не единственным и не последним, кто разобьет ему сердце. — Чувак, такими темпами тренер меня загонит. — Мне нужен недельный сон. — Я даже не хочу идти на вечеринку. Мне бы залезть в постель и рыдать. Глубокие голоса, доносившиеся сзади, пробрали Джастина до костей. Он вслушивался в слэнг, интонации, особые словечки. Спортсмены. Конечно. А какой вид спорта сейчас актуален? Кто может жаловаться на предсезонные тренировки? Футболисты. Ему не хотелось смотреть, но он должен был. Джастин обернулся, бросая как бы небрежный взгляд через плечо, и выглянул из-за оправы солнцезащитных очков на троицу футболистов — здоровенных парней с накаченными бицепсами, рельефными трицепсами, трапециевидными мышцами, треугольниками, выпирающими вниз от шеи, — одетых в футболки без рукавов и спортивные шорты. Каждый с бутылкой воды и дорожной сумкой. Один был белым сельским парнем, как Уэс, его бейсболка была надета задом наперёд, а бледные от природы плечи горели красным. Другой — латиноамериканцем, почти таким же крупным, как Уэс, но более крепким. С мышцами более пухлыми, но менее рельефными. А третий был чернокожим. Высоким, гибким и сильным. Все его мышцы были отточены, словно алмазы. Товарищи Уэса по команде. Возможно, даже его друзья. Джастин пересек улицу, проскользнув между двумя припаркованными грузовиками — один из которых был совершенно отвратительным, больше похожим на кучу ржавчины на колесах, чем на автомобиль. И, теребя ключ от номера между пальцами, сердито посмотрел на троицу, неспешно идущую по тенистому тротуару. Что они здесь забыли? Куда идут? Какого черта он никак не может избавиться от напоминаний? Он подошёл к крыльцу своего дома, затем отступил назад, придерживая дверь для одной из своих новых соседок, с головой погруженной в переписку по телефону. Футболисты поднялись по лестнице к дому прямо напротив, темно-зеленому, с резной отделкой. Тяжело взобравшись по лестнице, они побросали свои сумки и плюхнулись в рваные плетеные кресла и пластиковые шезлонги на широкой передней веранде, развалившись и потягивая воду из бутылок, словно у себя дома. О нет. Черт возьми, нет, ни за что. Он не переехал на другой край кампуса только для того, чтобы поселиться через чертову улицу от футболистов. Ни за что. Джастин ворвался внутрь и поднялся по лестнице, чуть не снеся семью соседа, когда мчался в свою комнату. Его комната размером десять на десять с окном, выходящим на пожарную лестницу, находилась на третьем этаже. Эти дома теперь технически были многоквартирными, и на каждом этаже должны были быть аварийные выходы. Они и были — хлипкие пристройки. И почти все использовали их как оконные веранды. У Джастина за окном была крошечная железная площадка, и если бы он вылез на нее, то мог бы шпионить за домом через дорогу. Не то чтобы ему этого хотелось. Совсем не хотелось. Он бросил рюкзак на незастеленную кровать и вылез через окно. Некоторые уже сидели на лестницах и пили пиво. Кто-то развесил гирлянды по перилам и даже поставил в углу горшок с растением. Оставалось надеяться, что пожара никогда не случится. Джастин вцепился в перила и осмотрел окрестности сверху. Стадион, возвышающийся над густыми лиственными деревьями. Улицу, заполненную машинами и семьями, выгружающими детей, тостеры и кресла «Папасан». И футболистов, развалившихся на крыльце дома через дорогу. Один из них поднялся со своего места, исчезая за сетчатой дверью и возвращаясь через некоторое время с тремя бутылками пива. Черт. Они действительно там жили. Простонав, Джастин тряхнул перила так, как хотел бы потрясти кого-нибудь из них. Теперь ему придется слушать футбольную чушь весь семестр. Они наверняка будут устраивать вечеринки, а по району будут шастать фанатки. Вся их футбольная ерунда: защитные накладки, шлемы, мячи и всякая всячина будет постоянно попадаться на глаза, разбросанная по двору. Он никогда не сможет от этого избавиться. Ни от стадиона, ни от футбола, ни от Уэса. Он бы перевелся, если бы не некоторые особенности его специальности. Перевестись из одной программы обучения медсестер в другую было практически невозможно. Ему бы пришлось повторно отучиться год, чтобы выполнить требование программы о прохождении ординатуры. Отсрочить получение диплома на целый год? Исключено. Нет, он мог собраться с силами и справиться. Уэс не станет причиной краха его планов на будущее. Джастин не бросит колледж из-за него. И какую бы игру Уэс ни вел с сердцем Джастина, он не разрушит его жизнь. Из-за поворота вывернула темная фигура и двинулась вверх по кварталу. Кто-то крупный — гигантский, если честно. Рельефные мышцы выпирали через рубашку с обрезанными рукавами. Он был в бейсболке, надетой задом наперед, и спортивных шортах, на плече висела дорожная сумка, а в руках он нес три папки. Он смотрел в землю, шагая, с опущенными плечами, словно весь мир давил на него. Что-то в нём было… Джастин отскочил назад, ударившись задницей о поручень с противоположной стороны. Уэс. Он выглядел ужасно. Он шагал как зомби, шаркая ногами, словно ему было больно поднимать ноги. Небритый уже, похоже, очень давно. Из сексуальной щетины его борода превратилась в дикую, неухоженную растительность. Он больше не излучал той тёплой, уютной, располагающей ауры. Он стал воплощением силы, необузданной мощи. Джастину были видны четкие линии его мускул на ногах и руках, на проблеске пресса и косых мышц сквозь ткань рубашки. Чем ближе он подходил, тем больше деталей Джастину открывалось. Его глаза были впалыми, пустыми — чёрными дырами на изможденном лице. Он выглядел измученным. Усталым до предела. Будто сон его уже не спасет, только смерть. Парни на крыльце окликали его, махая руками и поднимая бутылки пива. Он кивнул им и тяжело поднялся по ступенькам крыльца. Один из игроков пнул в его сторону садовый стул, предлагая присоединиться. Уэс покачал головой и исчез в доме. О нет. Нет, нет, нет. Все мысли Джастина о стойкости и силе духа вмиг испарились. Легко было быть сильным вдали от Уэса, представлять, как, встретившись в следующий раз, Джастин выскажет ему всё, что о нем думает. Как устроит ему разнос, а затем оставит его сломленным и несчастным, с одними лишь воспоминаниями о прекрасном времени в Париже. Как он ранит Уэса своими словами, оставит его разбитым, точно так же, как Уэс оставил его, бросит его рыдающим и цепляющимся за пол, как Уэс бросил Джастина. Он прокручивал свои реплики в голове десятки тысяч раз. Представлял себя сияющим и великолепным, может быть, под руку с новым парнем, оглядывающим Уэса с ног до головы и спрашивающим: «Это кто?» Джастин вцепился в перила и опустился на пятки, наблюдая за домом напротив. Дом Уэса. Черт. Черт. Он прикусил губу в попытке заглушить боль в сердце физической, чтобы прийти немного в себя. Он хотел быть сильным, но, черт возьми, он не был. Он все еще плакал перед сном. Все еще задавался вопросом: «Почему?», «Что случилось?», «Как они, стоя на одном континенте, улыбались и смеялись, а прилетев на другой, дошли до «я больше так не могу». Как он мог отбросить все, что между ними было за несколько часов. Все дело было в футболе, Джастин это понимал. Дело было в команде, в том, что Уэс попал в основной состав. Но знание этого нисколько не умаляло боли от того, что его отбросили в сторону — даже не как что-то менее важное, а как незначительное вовсе. Ничто. Все эти красивые слова в Париже, все обещания, данные под шампанское у Эйфелевой башни. Все это ничего не значило. Ничто из этого не было реальностью. Уэс изначально планировал вернуться, чтобы играть, стать лицом кампуса. А ни одно первое лицо кампуса не сосал член. Никогда. Джастин хотел бы порадоваться за Уэса. Он так много работал, чтобы добиться успеха, и воплотил свои мечты в жизнь благодаря невероятной выдержке. У него было все, чтобы стать одним из лучших футболистов. Траектория его жизни вела прямиком к звёздам. Но как Джастину было радоваться за Уэса, когда его собственное сердце было разбито. Когда он познал вкус надежды, нарисовал мечты, когда они, в конце концов, давали друг другу неуверенные обещания. Я бы приходил на каждую игру, чтобы поддержать тебя, если бы ты только попросил. Чёрт. Что бы сказал отец? Ну, если бы узнал, что Уэс Ван де Хук живет через дорогу, он, вероятно, попросил бы Джастина взять для него автограф. Но если бы он знал, что человек, разбивший Джастину сердце, теперь находится в пятидесяти футах от него… Он бы поехал, помог бы Джастину собрать вещи, выселить его, перевезти куда угодно. А потом сжег бы майку Уэса прямо посреди улицы, чтобы он точно это увидел. В спальне на втором этаже дома напротив загорелся свет. Штор на окне не было, а жалюзи были собраны криво. Кто-то поднял оконную раму. Появилась фигура: сначала широкие ладони с обмотанными пластырем костяшками пальцев, затем грудь, толстая шея и четко очерченный подбородок и, наконец, мрачное, угрюмое лицо. Уэс. Он прислонился к открытой оконной раме, положив одну руку на стекло и безучастно глядя на улицу. Ветер развевал его футболку. Жить через дорогу было недостаточно? Джастин должен был ещё и видеть Уэса из своей собственной спальни? Может, ему всё-таки стоило позвонить отцу. Он еще не распаковал вещи и мог бы съехать сегодня же. По крайней мере, Уэс его не видел. И не искал его. Зачем? Джастин был одним из сотен тысяч лиц, непримечательным, обычным. Совсем не то что, прославившийся по всему чертовому штату Техас, Уэс Ван де Хук. Джастин начал встречать лицо Уэса на рекламных щитах ещё в часе езды от Далласа. Три девушки в майках на тонких бретельках и топах с завязками на шее неспешно шли по улице, их длинные загорелые ноги под короткими шортами лоснились. Парни на крыльце оживились и замахали девушкам. Те помахали в ответ. — Привет!. Одна из них, прищурившись, посмотрела на открытое окно Уэса. — Привет, здоровяк, — выкрикнула она. — Как дела? Пальцы Джастина до боли впились в железные перила. Уэс помахал рукой, а затем отступил от окна. Девушки вскочили по ступенькам дома спортсменов и присоединились к парням на крыльце, угощаясь пивом, а после все шестеро перебрались внутрь. Окно Уэса походило на черную дыру, и как бы Джастин ни старался, он так и не смог больше его разглядеть. Хоть и простоял на пожарной лестнице несколько часов кряду, наблюдая и ожидая. На всякий случай.