Спортсмен

Снизу доносился глубокий хохот парней, их громкие подначивания и пронзительный смех девушек, вошедших в дом. Сэнди, Лиза и Джули были милыми, и большинство парней из команды были без ума от их типично американского обаяния. Они были умными, симпатичными, смешными и добрыми. Все, что нужно техасскому парню. Он перевернулся на бок и уставился на стену у кровати с прикрепленными к ней фотографиями. Летом, пока в доме никого не было, Уэс воспользовался общим принтером и распечатал несколько фотографий Парижа из интернета. Эйфелеву башню, конечно, Сену, рынок, по которому они с Джастином гуляли, держась за руки. Оперный театр в ночном освещении. Он приклеил фотографии на стену у кровати и даже повесил ту старую фотографию ковбоя на фоне Эйфелевой башни. Лежа на боку, теперь он видел только Париж. Эти фотографии пронзали его, словно высохшие остатки сердца, каждый раз, когда он на них смотрел. Было ужасно больно. Всё еще казалось, будто он распилил себя бензопилой, разорвал себя изнутри. И эта пустота и ноющая боль в груди, казалось, останутся с ним навсегда. Уэс скользнул рукой под подушку и нащупал там смятую фотографию. Бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, он вытащил ее и разгладил. Складки и заломы, оставшиеся после того, как он смял фотографию в кулаке, испестрили золотистое сияние Парижа белыми трещинами и зигзагообразными линиями. Закатное солнце тем вечером рассыпало полевые цветы по небу, все оттенки хрупких цветов Западного Техаса сияли над их головами. Эйфелева башня была словно горящая картина Моне, сверкая даже без единого включенного огонька. Они сфотографировались на ее фоне: Уэс улыбался так, словно нашел секретный ингредиент чистейшего счастья, а Джастин, надев ковбойскую шляпу Уэса, пытался изобразить свирепость. Уэс смотрел на Джастина, и все его чувства, казалось, были написаны на его лице. Как сильно он был влюблён в парня, впервые оказавшегося в его объятиях. Как нетерпелось ему снова его поцеловать. Его надежды, что Джастин может быть тем самым. Цвета размылись в тех местах, куда пролились его слезы. Сколько раз он сминал фотографию и клялся выбросить ее, затем лишь, чтобы потом снова поднести к лицу и прошептать имя Джастина? Он так и не решился выбросить ее. Нет, теперь она лежала под его подушкой каждую ночь. По старой деревянной лестнице раздались звуки приближающихся шагов, и Уэс едва успел снова спрятать фотографию, прежде чем его лучший друг распахнул дверь. — Чувак, — сказал Колтон, окинув взглядом Уэса. — Спускайся давай. Девочки пришли. Мы играем в настольный футбол. Он слышал звуки бешеного дергания рычагов и щелчков пластика о пластик. Дикие крики и топот ног. Двенадцать футболистов под крышей старого дома — это рецепт разрушения. Однажды они проломят полы. Или рухнут стены, как если бы они жили в мультфильме. А Уэс так и останется лежать в своей постели, свернувшись калачиком на боку, и все еще чувствуя лишь желание умереть. — Я в порядке, — проворчал он. — Чувак. Колтон проскользнул в комнату, оставляя, однако, дверь открытой, так что это не было тем моментом, когда он попытается наконец-то по-настоящему встряхнуть Уэса. Нет, это был один из его обычных визитов, когда он сердито сверлил Уэса взглядом, переминаясь с ноги на ногу, а затем возвращался к девчонкам, парням, настольному футболу и пиву. — Да ладно, чувак. Тебе придётся когда-нибудь выйти из этой комнаты. Уэс плюхнулся на спину и вздохнул. — Я устал. Мне не до этого. Колтон прикусил губу и потоптался на месте, сжимая и разжимая пальцы, словно ища футбольный мяч в пустоте. Колтон был квотербеком, квотербеком Уэса, почти братом. Его футбольным соулмейтом. На поле они понимали друг друга, словно были связаны телепатически, считывая каждое еле уловимое движение, каждое сокращение мышц за доли секунд. Так почему же Колтон не мог понять его сейчас? — Ты выкладываешься на тренировках на полную, — сказал Колтон. — Ты постоянно в спортзале. Я слышал, как тренер сказал тебе поберечься. А летом ты вообще тренировался словно зверь. Да ты в жиме теперь берёшь больше, чем линейные игроки. Сколько ты набрал — десять фунтов? Пятнадцать? Шестнадцать фунтов мышц. Единственные моменты, когда Уэс не думал о Джастине, были на поле или в спортзале, когда он тягал железо, отрабатывая упражнения раз за разом, пока всё его тело не начинало болеть так же сильно, как и сердце. — Ты недостаточно отдыхаешь. Колтон покачал головой, сердито глядя в окно и нервно постукивая пяткой. Он всё ещё был в своей послетренировочной одежде: футболке с обрезанными рукавами и выцветшим логотипом команды на груди и мешковатых спортивных шортах. Бейсболка, надетая задом наперёд, была небрежно сдвинута на влажной после душа в раздевалке голове. Из-под козырька выглядывали извивающиеся у шеи кончики волос. — Да, и я как раз сейчас пытаюсь это сделать. Колтон посмотрел на него долгим взглядом, словно пытаясь решить, кто из них больший идиот, затем вздохнул. Снял кепку и провёл пальцами по длинным, влажным прядям. — Да ладно, чувак, что-то происходит? Я не идиот. Не хочешь говорить об этом сейчас? Отлично. Но ты загоняешь себя, капитан. Капитан. Колтон начал называть его так летом, сразу же после объявления. Завидовал ли он? Квотербеки часто становились капитанами, а Колтон был чертовски хорошим квотербеком, одним из лучших в студенческой лиге. Большинство университетских квотербеков были системными и использовали только беговые и бросковые схемы нападения. Архивы ESPN полнились статьями об университетских квотербеках, которые, казалось, были рождены для величия, но потерпели крах, не сумев адаптироваться к НФЛ. Не сумев приспособиться к скорости и силе, освоить новые системы, адаптироваться к разным стилям игры. Бывших квотербеков было пруд пруди. Но великие, такие как Колтон, были редкостью. Колтон освоил все лучшие стили нападения: Воздушный Кориэлл, Эрхардт-Перкинс, Нападение Западного побережья. Он мог бегать и стрелять, мог перевернуть ход игры, переключаясь на опциональные маршруты или обманные маневры. Он держал защиту противника не просто в напряжении, а в глубоком тылу, угнетая и растягивая линию защиты и лайнбекеров, пока они не рухнут. Так почему же не Колтон стал капитаном? Почему не его лицо висело повсюду в кампусе? Почему именно жизнь Уэса должна была перевернуться с ног на голову? Он уставился в потолок. Горячие слезы брызнули из глаз. Если не шевелиться, не моргать, они высохнут. Колтон вздохнул. — Хочешь отдохнуть? Хорошо. Боже, тебе это необходимо. Но нам придется поговорить об этом. Я переживаю. О чем поговорить? О том, что он влюбился? Что встретил парня, с которым хотел бы провести всю свою жизнь? Он любил Джастина, любил его чертовски сильно, но разрушил все, что между нами было, и теперь ничего не осталось. Уэс будто потерял себя. Он был уверен, что никогда сможет снова полюбить или заняться сексом. Он никогда не найдет другого парня, такого же желанного, чудесного и живого, как Джастин. Того, кто будет кормить с ним уток, кто будет слушать его рассказы о ранчо и поведает ему о современном искусстве и балете. Того, кто будет улыбаться, когда Уэс пощекочет его щеку веточкой лаванды и гипсофилы. Черт. Слёзы текли по его щекам, скатываясь по вискам в пропитанную солью от бесконечного ночного плача подушку. Он не шевелился. Старался не дышать, надеясь, что Колтон не заметит. Конечно, Колтон заметил. — Уэс… Он закрыл дверь и прижался к ней спиной, откинув голову назад и глядя в потолок. — Летом что-то случилось. Это был не вопрос, утверждение. Уэс шмыгнул носом, пытаясь его прочистить. — Она разбила тебе сердце, не так ли? Колтон ошибался, но то была не его вина. Он понятия не имел, что Уэс гей. Уэс ходил на все вечеринки и флиртовал с девушками. Он никогда ни с кем не встречался, но парни списывали это на застенчивость Уэса, простодушность и старомодную вежливость. Он не дал ни единого повода для подозрений, хотя, возможно, было бы проще, если бы подозрения были. Вот если бы Колтону пришлось выбирать — футбол или девушка — он бы даже глазом не моргнул, прежде чем бросить девушку. Колтон жил футболом, в отличие от Уэса, грезил огнями прожекторов, стадионами и НФЛ. Уэс же… Ему открылись все дороги, но он не был уверен, что хочет пройти этот путь. Но кто отказывается от возможности попасть в НФЛ? Это была единственная шероховатость между ним в обычно гладком совпадении. — Мне просто нужно время, — выдавил из себя Уэс. Время. Судя по всему, ему понадобится вся оставшаяся жизнь. Сегодня боль была не менее мучительной, не менее опустошающей, чем в тот день, когда Уэс отправил Джастину те сообщения. Он не смирился, не продвинулся вперед. Ни на дюйм. — Тогда к черту всех остальных, — сказал Колтон. — У меня есть новая Madden. Могу принести ее сюда, и мы просто поиграем. В комнате Уэса не было ни телевизора, ни какой-либо игровой приставки. Он жил как монах: кровать, стол и рюкзак. Книги стопками стояли у стен. У него был старенький ноутбук, подаренный на выпускной библиотекарем из его школы. Загружался он минут пять. Может быть, действительно стоит пойти в НФЛ? Ему больше никогда не придется беспокоиться о деньгах. Он сможет купить новый ноутбук и грузовик. Чёрт возьми, да он сможет купить новые ноутбуки для каждого ученика из его школы. И новый пикап для отца. А еще красивое надгробие для матери, что-нибудь изящное, с высеченной цитатой и голубями. Или лебедем. Ему суждено было полюбить белого лебедя. У Уэса перехватило дыхание, но он вытер глаза и заставил себя сесть. Колтон ждал, покусывая потрескавшиеся губы и глядя на стопку учебников. — Ну или просто посидим, — сказал он, пожимая плечами. — Не обязательно что-то делать. Именно когда он ничего не делал, всё и рушилось. Воспоминания о днях и ночах, проведенных с Джастином, о любви, разделенной с ним, всплывали на поверхность. Словно он снова проживал все это, так отчетливо, что, казалось, мог почувствовать Джастина. Воспоминания разрывали его на части, и каждую ночь он лежал на боку, гладя пальцами распечатанные картинки Парижа, и сжимал в кулаке заплаканное фото Джастина. Уэс так сильно скучал по нему. — Пойдем в твою в комнату. Не нужно тащить сюда телевизор. — Отлично! Я схожу за пивом. Будешь? — Конечно. Колтон ухмыльнулся и исчез, с грохотом, словно слон, спускаясь по лестнице. Снизу послышалось, как тот объявил парням, что собирается потусоваться с Уэсом, и чтобы остальные неудачники им не мешали. В ответ те начали выдвигать предположения, дразня Колтона, что наверняка они собирались пересматривать записи тренировок или заняться какой-то эзотерической фигней, чтобы укрепить свою ментальную связь. Кто-то сказал, что они просто хотят подрочить вместе на SportsCenter. Уэс вцепился в перила лестничной площадки второго этажа, не зная, плакать или смеяться. Он скучал по своим друзьям. Скучал по тому человеку, которым был раньше. До того, как узнал, каким может стать, влюбившись. Он скучал по тому, как дурачился и шутил, развалившись в углу продавленного дивана и потягивая пиво. Он скучал по всему, что было в его прежней жизни. Но по Джастину он скучал в тысячу раз сильнее. Колтон появился на лестнице, перешагивая по две ступеньки за раз, с шестью бутылками пива в огромных руках и пакетом чипсов подмышкой. Он резко свернул в коридор, в сторону своей спальни, находящейся в задней части дома. У Уэса была самая маленькая комната. Даже не спальня. Наверное, когда-то это был гардероб или кладовка, но цена была подходящей, и его не смущала теснота. В любом случае, ему нечем было заполнить пространство. Комната Колтона была большой с огромной двуспальной кроватью, диваном, письменным столом, плоскоэкранным телевизором и парой приставок — Xbox и PlayStation. Они плюхнулись на диван, Колтон запустил игру, и на несколько часов Уэс погрузился в цифровой футбол, пытаясь обыграть Колтона, чемпиона Madden этого дома. По крайней мере, на несколько часов ему удалось притвориться, что он чувствует себя нормально. Но в десять вечера его будильник на мобильном телефоне зазвонил. Уэс выключил его, закончил игру и, потянувшись, поднялся. — Пора на работу. Колтон залпом допил третью бутылку пива, кивнув. — Заходи потом, если хочешь. Я буду здесь. Остальные ребята внизу устроились смотреть фильмы ужасов. Басы, доносящиеся из колонок, отдавались по полу вибрацией. Колтон никогда бы не признался, но ему не нравились вечера с фильмами ужасов. Он всегда находил какое-нибудь другое занятие, другое место, где можно было побыть. Пока Уэс работал, он, скорее всего, слонялся по комнате, играл в видеоигры или валялся на кровати. Или, может быть, включал повторы игр, как и подшучивали парни. Уэс протянул кулак для прощания. — Спасибо. Нельзя было сказать, что он чувствовал себя лучше. Возможно, уже никогда не почувствует, но часы, проведенные с Колтоном, отвлекали от мучительной боли, живущей внутри него. И за это он был благодарен. Колтон улыбнулся. — В любое время. Правда. И знаешь, если захочешь поговорить об этом… Уэс распахнул дверь спальни. — Увидимся позже. — Да, братан. Он переоделся в джинсы и самую свежую футболку, которую только сумел найти, надел ботинки и взял бейсболку. Бросил взгляд на свою ковбойскую шляпу, лежащую на столе, но, как и в любой другой день, оставил её дома. Направляясь к входной двери, Уэс поймал пару приветствий от товарищей, оккупировавших все их разношерстные диваны и кресла, обклеенные изолентой. Уэс засунул руки в карманы и, сутулясь, зашагал по улице. Во время сезона у него не было времени на постоянную работу, поэтому он брался за всё, что подворачивалось. В этот раз он разгружал грузовик с ночной поставкой товаров в кафе Daisy Lane, причудливом маленьком заведении в самом сердце Западного кампуса, где вечера слэм-поэзии и третьих свиданий смешивались с учебными группами и соревнованиями по видеоиграм в подсобных помещениях. Танцевальные группы репетировали на лужайке в тени дуба перед кафе, и каждый раз, когда команда выигрывала домашний матч, Daisy Lane превращалось в штаб-квартиру уличной вечеринки Западного кампуса. С передней и задней — террасной, веранд разливались звуки празднования, растекаясь вверх и вниз по соседним кварталам и извилистым, обсаженным деревьями улицам. Daisy Lane работало круглосуточно и всегда было переполнено. Он кивнул, приветствуя шеф-повара Мигеля, и принялся за работу, вытаскивая коробки и ящики из грузовика и перенося их в кладовую и морозильную камеру. Уэс разгрузил галлоны свежего молока, ведра мороженого, сотни килограммов муки. Яйца и куриные грудки, свежие овощи и коробки с фруктами. Удивительно, сколько всего может предложить один ресторан. В итоге он получил сорок долларов наличными и два контейнера с едой на вынос. Его ужин. Двойная порция знаменитых блинчиков, яиц и бекона, а ещё куриная грудка-гриль и салат. Он съел все, сидя в одиночестве на ступеньках заднего входа кафе, в переулке рядом с грузовиком доставки и мусорным контейнером. А после поблагодарил Мигеля, вынес мусор, вымыл руки и направился обратно домой. Эти сорок долларов он разделит на четыре части: еда, аренда за комнату, школьные принадлежности и небольшой депозит на свой скудный счет, чтобы накопить на взнос по кредитной карте в две тысячи долларов. Он едва успевал погасить долг. Кто бы мог подумать, что проценты будут накапливаться быстрее, чем он сможет их выплатить? Возвращался домой Уэс под утро. Хоть дома и были освещены в это время, словно маяки, а студенты толпились на крылечках и лужайках домов, Западный кампус был безопасным районом. Он махал рукой, казалось, каждой компании, кивал в знак благодарности за пожелания удачного сезона, натянуто улыбался девушкам, провожающим его свистом и уверениями, что он всех уделает. Он проходил мимо округливших глаза парней, улавливая обрывки фраз: «Черт возьми, это был Ван де Хук», «Никогда не видел его вживую» и «Он ещё больше, чем кажется по телевизору». В самом тихом районе под утро его все равно узнавали. Он закрыл глаза. Выдохнул. Джастин. Тебя бы так это бесило. Он бы ненавидел это постоянное внимание. Это давление. Достаточно ли Уэс вежлив? Правильно ли он представляет команду и университет? Гордилась бы его мама тем, как он носит фамилию Ван де Хук? А если бы за ним наблюдал скаут НФЛ, поставил бы он галочку напротив «да»? Его собственная жизнь больше не принадлежала ему. Больше нет. Уэс тяжело поднялся по ступенькам дома, глядя на покореженные доски под ногами. Рядом развевался университетский флаг, установленный Девоном ещё в прошлом сезоне после одной из первых побед. Тренировочные конусы валялись на крыльце вперемешку с пустыми пивными банками и мячами Nerf, спутанной спортивной лентой и сброшенными кроссовками. Он замер. Уэс привык к тому, что за ним наблюдают, что его оценивают, судят и сканируют на поле, вне поля, в классе, на улице. Он чувствовал на себе множество взглядов ежедневно. Но в тот момент он почувствовал что-то другое. Другой вес взгляда, врезающийся в его спину. Он повернулся, оглядывая улицу в обе стороны. Никого, кроме пары, целующейся у дверцы машины и не желающей расставаться. Почему его кожа горела, словно изнутри? Почему казалось, будто чьи-то глаза следят за его фигурой в свете фонаря на крыльце? Он снова оглядел квартал, прежде чем войти внутрь, так никого и не увидев. *** Занятия начались через два дня, и, несмотря на тяжелые вздохи и уговоры тренера, Уэс не перевелся со своей специальности. Янг смотрел на него так, будто Уэс совершал самую большую ошибку в своей жизни. Но воспоминания о слезах радости отца и гордости матери поддерживали его на пути к хрупкой мечте, зародившейся задолго до того, как футбол стал доминировать в его жизни. Колледж. Диплом. Будущее. Он записался на очередной курс французского языка. Хотя от одной только мысли о нем у него болело в груди, жгло глаза и сдавливало горло, он не собирался пропускать утренние занятия по французскому для студентов-четвертокурсников. Все остальные в доме ещё спали, храп стоял настолько громкий, что сотрясались стены, а встревоженный Уэс так и не смог уснуть до самого рассвета. Он потратил сорок пять минут на пробежку по росистому утру Западного кампуса, затем принял душ, запустил все шесть кофеварок для ребят и, съев на завтрак миску хлопьев, три вареных яйца, два квадратных ломтика американского сыра и протеиновый коктейль, старательно записал все в Google Sheets для диетолога команды. «Ешь больше калорий», — прокомментировал диетолог. Он говорил это каждый день. «Ешь больше». «Так дайте мне денег!» — хотелось выкрикнуть в телефон. «Если я ваш лучший игрок, дайте мне больше, чем просто перекусы во время тренировок и протеиновый порошок». Колтон тратил тысячу долларов в неделю на еду. Уэс же выжимал каждую калорию, которую только мог достать. Уэс добавил полстакана сливок в кофе, схватил рюкзак и вышел за дверь. Совсем немногие решили записаться на уроки французского в восемь утра. Судя по регистрационным данным, в классе было еще семь студентов, и когда он вошел, то увидел шестерых, сидящих по одному за столом. Уэс опустил голову, ссутулившись на стуле в задней части класса, но все равно слышал свое имя, произносимое шепотом тут и там, видел косые взгляды, бросаемые в его сторону. Даже преподаватель сиял, пораженный своим новым учеником. За несколько секунд до начала занятия дверь распахнулась, и обломки сердца Уэса замерли. Опустив взгляд, Джастин с учебником и тетрадью в руках поспешил пройти. Он направился к одному из свободных мест прямо перед столом профессора, стараясь быть как можно незаметнее, несмотря на свое внезапное появление. На нем были спортивные штаны и мешковатая футболка с длинными рукавами, а волосы его были растрепаны. Усевшись, он собрал отросшие верхние пряди в хвост. Виски по-прежнему были выбриты. Боже мой, что Джастин здесь делал? Уэс специально выбрал этот курс, потому что у него было самое неудобное время. Он был уверен, что если Джастин и соберётся продолжать изучать французский, то ни за что не выберет этот. И все же… Уэс съежился еще сильнее, натянув бейсболку как можно ниже на лицо и нервно потирая пальцы друг о друга. Он смотрел куда угодно: на стол, на колени, на руки, только не вперёд. Профессор представился монотонным голосом и кратко изложил программу курса, итак уже размещенную в онлайн-модуле, а затем попросил представиться остальных. Естественно, на французском. Джастин начал первым. Он поднял подбородок и на безупречном французском назвал свое имя, специальность и город, откуда он родом. Профессор поинтересовался, не он ли ездил летом в Париж. У него была запись о том, что двое из группы там были. — Да, — спустя долгую паузу ответил Джастин. — Я был там. — У нас в классе есть ещё один студент, прошедший обучение за границей. Профессор, застенчивый мужчина, худощавый, как стручок фасоли, с похожей на воздушный шарик головой, держащийся на тонкой шее, улыбнулся Уэсу, сидящему в дальнем углу. — Месье Ван де Хук. Джастин напрягся всем телом. Его позвоночник выпрямился, а лопатки сдвинулись друг к другу, стремясь к центру спины. Уэс заметил, как сжались его челюсти, и отвел взгляд. — Пожалуйста, месье, — подбодрил его профессор, всё ещё улыбаясь. — Расскажите нам о вашей поездке во Францию. — Это было, э-э. — По-французски, пожалуйста. — Это было хорошо, — пробубнил он на французском. — Я узнал много нового. Да, он многому научился. Например, узнал, насколько он гей и как сильно способен полюбить другого мужчину. Уэс всю жизнь общался с парнями и никогда ни в кого не влюблялся так, как в Джастина. Он пытался убедить себя, что всё это всего лишь влияние Парижа, просто лето и учеба за границей. Что вдали от дома, от ответственности его разум сыграл с ним злую шутку. Да, конечно. Но он любил Джастина, и это не изменилось от того, что они больше не были в Париже. Он любил его и всегда будет любить. Даже если Джастин сидел в десяти футах от него, излучая своей позой, напряженными плечами столько горькой ненависти, что мог бы питать университетский стадион силой своих эмоций. Профессор закончил знакомство с группой и предложил студентам разбиться на пары, чтобы подготовить пятиминутные презентации о том, чем их партнер занимался летом, а затем представить их классу. — О, месье Суонскотт, месье Ван де Хук, поскольку вы оба были летом в Париже, я бы хотел, чтобы вы стали партнерами. Вы можете рассказать классу о своем опыте и о том, чему научились. Джастин резко обернулся, глядя на Уэса, как на отброса. Как будто Уэс убил семью Джастина. Будто он был недостоин внимания Джастина. Уэс откинулся на спинку стула, щелкая ручкой о блокнот. Никто из них не пошевелился, хотя остальные уже сдвинули стулья и начали делиться своими летними впечатлениями. Уэс тяжело вздохнул и схватил свою тетрадь. Джастин не собирался вставать и идти к нему. Скорее остынет Земля, погаснет Солнце и черная дыра в центре галактики поглотит всю их систему, чем Джастин подойдёт к Уэсу. Он это знал. Так что сам направился к нему, садясь настолько далеко от Джастина, насколько только мог. — Эй, — пробормотал он, уставившись на пластиковую столешницу. Если бы Уэс посмотрел на Джастина, он бы точно расплакался и начал молить Джастина о прощении. Джастин молчал. — Я могу рассказать о школе, если ты не против поговорить о своих дополнительных занятиях, — пробормотал Уэс. — Нам не обязательно говорить о чем-то другом. Тишина. Уэс постучал ручкой по блокноту. Тук-тук-тук-тук. В конце концов, он не выдержал и метнул взгляд по столу к рукам Джастина, вверх по его предплечьям к лицу. И быстро отвел назад. Джастин чуть не сломал ручку пополам. Его руки дрожали. Лицо было словно каменная маска с искаженными гримасой губами. Над воротником футболки бешено билась жилка. Он сердито сверлил взглядом доску перед собой. Вблизи Уэс видел блеск пота на его коже и волосах. Влажность на шее и едва заметное пятно на рубашке. — Ты ходил в тренажёрный зал с утра? — На репетицию, — процедил Джастин, не глядя на Уэса. — Танцы? Летом Уэс посмотрел информацию о танцевальных занятиях университета. Балет, чечетка, джаз, бальные танцы и современный танец. Группы имелись как для студентов-танцоров, так и для всех желающих. Мышцы челюсти Джастина напряглись, когда он кивнул. Между ними повисла напряженная тишина, настолько звенящая, что, казалось, способна была разбить хрусталь. Уэс почесал затылок. — Ты… в порядке? — наконец прошептал Уэс. Он практически слышал скрежет трущихся друг о друга шейных позвонков Джастина, когда тот медленно повернул голову, переводя весь свой злобный немигающий взгляд с доски на Уэса. — Я в порядке. В порядке. В порядке, как взведенная ядерная боеголовка. Как звезда, готовая взорваться сверхновой. Во взгляде Джастина было столько необузданной ярости, что у Уэса все сжалось внутри. А я не в порядке. Я совсем-совсем не в порядке. Но Уэс сглотнул и кивнул. Тук-тук-тук-тук. — Поздравляю, — произнес Джастин, словно выплюнул. — Основной тайт-энд. Тебе стоит гордиться собой. Я знаю, как усердно ты работал ради этого. Пустые слова. Пустой голос. — Ты получил то, чего хотел. Уэс пожал плечами. Я потерял то, чего хотел больше всего на свете. Нет, не потерял. Выбросил, уничтожил. Он уничтожил их. И он точно знал, чья в этом вина. — Я не знал, что ты живешь в Западном кампусе. Тук-тук-тук-тук… Уэс замер. Джастин крутил ручку в руках туда-сюда, туда-сюда. Губы изогнулись в отвратительной гримасе. — Раньше я жил на Саутсайде. Но я так натерпелся с соседями по комнате, что в этом году решил снять комнату в другом месте. Знаешь, почти все отдельные комнаты находятся в Западном кампусе. Теперь настала очередь Уэса сжать ручку так сильно, что она треснула. — Ты живешь в Западном кампусе? — Я живу на Опал-стрит. Его улица. Его узкая улица длиной в пятьсот футов посреди Западного кампуса. С одной стороны было четыре дома, с другой — пять. Джастин, вероятно, жил в нескольких футах от него. Вспомнилась та ночь, когда он почувствовал наблюдающий за ним взгляд. Джастин. Должно быть, это был он. — Прежде чем ты решишь, что я тебя преследую или слежу за тобой, напомню: я уже говорил, что никогда этого не сделаю. Я никого не преследую, — выплюнул Джастин. — Я понятия не имел, где ты живешь. Я просто хотел начать все сначала. И представь себе мое чертово удивление, когда я понял, что живу через дорогу от дома каких-то чертовых спортсменов-футболистов. Он рассмеялся, горько и надтреснуто. Через дорогу. Боже, неужели Джастин жил в синем доме напротив? В том, где по пожарной лестнице были развешаны рождественские гирлянды? Из окна спальни Уэсу был виден весь дом. — Вижу, ты так же рад этому, как и я, когда понял. Пальцы Джастина напряглись. Ручка заскрипела. — Уверяю, я совершенно не хочу тебя больше видеть, так что тебе не о чем беспокоиться. — Это… это не… — Честно говоря, я предпочел бы жить на Луне, чем через дорогу от тебя, — сказал Джастин, как раз в тот момент, когда ручка наконец сломалась пополам. Стержень и пружина разлетелись в разные стороны, цокая по кафельному полу. Джастин с грохотом впечатал сломанную ручку в столешницу, отодвинул стул и схватил тетрадь и учебник. — На самом деле, я бы предпочел быть где угодно, только не рядом с тобой. Так почему бы тебе самому не рассказать всему классу о Париже? В конце концов, быть одному — это то, что получается у тебя лучше всего, не так ли? Джастин задвинул стул и вышел из класса. Уэс уставился на опустевшее место, на пустоту, которую оставил после себя Джастин. Он живет через дорогу. Он живет через чертову улицу. — Проблема, месье? Рука профессора легла на спинку стула Уэса. — Где твой партнёр? — У него неотложные дела, — выдавил Уэс. — Ему пришлось уйти. Но, э-э, я могу выступить. — Чудесно, — просиял профессор. — И, позволь сказать, месье Ван де Хук, я очень рад началу сезона и тому, что смогу наблюдать, как ты играешь. Тебя ждет потрясающая карьера в НФЛ. Он дважды хлопнул Уэса по плечу и вернулся на своё место за трибуной. Уэс сгорбил плечи и уставился на столешницу.