Спортсмен

Джастин слонялся по дому, потягивая маргариту, приготовленную его мамой. Родители загорали на заднем дворе у бассейна, смеясь и всё больше пьянея. Солнце садилось, и Джастин отсчитывал каждую секунду, складывая их в минуты, словно песчинки в песочных часах. Уэс уже должен был добраться до кампуса и встретиться со своим тренером или даже освободиться. Джастин понятия не имел, сколько длятся их совещания. Все его знания о футбольных тренерах складывались из голливудских фильмов и повторов на ESPN, где мужчины средних лет кричали с боковой линии и ругались матом в прямом эфире. Уэс вот-вот должен был ему написать. Они обменялись сообщениями, когда Уэс пересаживался в Нью-Йорке, а Джастин ждал свой багаж. Он был измотан и раздражен, но все равно отправил Джастину селфи, отчаянно пытаясь улыбнуться сквозь мешки под глазами и щетину. «Мы снова на одном континенте», — написал он, добавив смайлик. Одного лишь сообщения Уэса было достаточно, чтобы поднять его настроение. Они снова увидятся, скоро, и Джастин держался за эту надежду. Его родители были поражены и почти потеряли дар речи, встретив его в аэропорту Даллас-Форт-Уэрт, когда он крепко обнял их обоих, сияя, радуясь жизни и миру, переполненному залу прилета, запаху использованных подгузников, кричащим детям у багажной ленты. Он любил Уэса, и, кажется, Уэс тоже его любил. Джастин болтал без умолку, когда они остановились поесть по дороге домой, рассказывая о поездке в Париж, о его достопримечательностях, об университете и о том, как восхитительно всё было. Он не стал упоминать Уэса, но отец, обмакивая чипс в сырный соус, подмигнул ему и сказал: «А расскажи-ка нам, с кем ты познакомился». Мать хлопнула отца по руке и отвернулась, пряча лицо и вытирая губы. Он залпом допил свою ледяную маргариту. Щеки горели, но его спас официант, принесший их заказ. Весь день Джастин мечтал об Уэсе, о том, как снова увидится с ним. Он отправил в стирку одежду из Парижа, мысленно планируя, какие взять рубашки и что надеть, когда поедет на ранчо Уэса. Ему хотелось выглядеть для Уэса хорошо, но и так, чтобы не выделяться. Чтобы он мог побыть настоящим фермером, бороться со стихией, противостоять диким прериям, что бы это ни значило. Вероятно, ему понадобится больше клетчатых ​​рубашек. Может быть, сапоги получше. Как у Уэса. И, наверное, какой кошмар, ковбойская шляпа. Он опустил ноги в бассейн, в котором плавали родители, слушая рассказы о маминой церковной группе и о последней сделке, заключенной отцом, благодаря которой он получил хороший бонус, чтобы теперь планировать собственную поездку в Париж на День благодарения. Родители расспрашивали его о занятиях, о специальности и о том, какие предметы Джастин собирается изучать на третьем курсе. Было здорово чувствовать себя счастливым. Видеть, что родители тоже счастливы. Неужели всегда так, когда ты просто… доволен всем? Доволен жизнью? Джастин снова посмотрел на часы — прошло еще пять минут. Скоро он снова услышит Уэса. Они отправят друг другу пару сообщений, а потом, может быть, когда Уэс поедет домой, он позвонит. Они могли бы скоротать время его долгой поездки разговором по телефону. Джастин лежал бы на спине на своей детской кровати, уставившись в потолок, с бешено стучащим сердцем. Телефон завибрировал, и Джастин улыбнулся. По спине пробежал холодок, и он, пританцовывая, поставил звякнувший льдом о стеклянные стенки бокал маргариты. Солоноватый напиток брызнул на тыльную сторону руки. Из-за москитной сетки доносился смех мамы. Солнечный свет проникал в кухню, лениво освещая столешницы и стены. Оживив экран, он увидел номер Уэса, прикусил губу и на мгновение прикрыл глаза, прежде чем открыть сообщение. Уэс попал в основной состав? Джастин не пропустил бы ни одной игры в предстоящем сезоне, нося номер Уэса. Он мог бы брать с собой отца и проводить с ним вместе больше времени. Может быть, это сблизило бы их. Отец полюбит Уэса, возможно, даже больше, чем мысль о блондинке-чирлидерше, на которой Джастин должен был жениться. Он представил, как Уэс с его отцом играют в футбол на заднем дворе, как папа приносит им пиво. Как Джастин целует Уэса, обнимает его за талию и видит улыбку на отцовском лице. «Прости», — было написано на экране его телефона. Он перечитал сообщение, не понимая, не веря в то, что увидел, и уронил телефон. Тот с грохотом упал на столешницу, проскользил на рассыпанных кристаллах соли и опрокинулся на пол. Он должен был дышать. Должен был, но не мог. Слова на экране сливались, собираясь в иероглифы, алгебраические формулы, недоступные его пониманию. Они не имели смысла. Наверняка они означали что-то другое. «Прости. Я не могу этого сделать. Забудь, что ты меня знаешь. Прости». Ноги Джастина подкосились, и он опустился на пол, вцепившись пальцами в гранитную столешницу и прислонив голову к полированному дубовому шкафу. Он чувствовал запах лимонного лака, ощущал текстуру дерева на щеке. Как-то в детстве ему приснился кошмар, в котором его преследовало чудовище. Он был так сильно напуган, что когда чудовище схватило его и перекусило пополам, его голосовые связки словно отказали. Он немо кричал и рыдал, но так и не издал ни звука. Теперь, с запахом лака в носу и вкусом текилы на губах, он также пытался передать словами, как разрывается его сердце, как его душа раскалывается на кусочки. За спиной открылась сетчатая дверь. — Джастин? — позвал отец. — Джастин, что случилось? «Я не могу этого сделать. Забудь, что ты меня знаешь». Он уткнулся лицом в ладони и попытался закричать, но не смог издать ни единого звука.

***

Пошёл дождь. Джастин смотрел на падающие в лужу капли, на маленькие волны, сталкивающиеся друг с другом. Он больше не мог плакать, поэтому, казалось, весь мир плакал по нему, образуя внешнее озеро его боли. Спасибо Богу, хоть в этом он помог. Летние дожди были удушливыми, но они очищали воздух, прибивали пыль к земле, а затем испарялись, превращаясь в липкую, тяжёлую взвесь, висящую по самый пояс. Джастин уже несколько недель не мог вдохнуть полной грудью. Что значат еще пара дней? По патио раздались звуки приближающихся шагов, и его отец нырнул под навес, закрывающий площадку у бассейна. Он провел рукой по волосам, промокшим после десятиметрового забега от задней двери. Джастин пришёл сюда, чтобы побыть одному, но, похоже, у отца были другие планы. — Пиво? — предложил он, делая первый шаг. С тех пор как Джастин получил сообщение и отключил телефон, он сказал родителям не больше десятка слов. Все это время он провел, лежа лицом в подушку, в тревожном оцепенении, перебирая обломки своих разбитых фантазий о них с Уэсом. О лете, которое они собирались провести вместе. Об их планах попытаться осенью. О будущем вместе с Уэсом. Он понятия не имел, как дальше быть, и мысленно ругал себя за то, что думал, будто между нами нечто больше, чем оказалось на самом деле. Какой дурак. Превратил мимолетный летний роман за границей в мечты о свадьбе. Но как же тот поцелуй в аэропорту? Он точно что-то значил, Джастин это чувствовал. Это было обещание. Уэс слово давал Джастину что-то, за что он мог держаться, что мог помнить. Нет. Этот поцелуй был прощанием. Уэс оказался слишком труслив, чтобы сказать это Джастину в лицо. Уэс Ван де Хук теперь был в пятёрке лучших университетских игроков страны. Он узнал это накануне вечером, когда забрел в гостиную, где отец смотрел новости по ESPN. Показывали футбольную команду Техаса и их квотербека. Теперь Джастин знал его имя — Колтон Холл. Знал, что он был лучшим другом Уэса, что съедал коробку хлопьев Froot Loops в день и однажды на спор пробежал голым по стадиону, чтобы выиграть PlayStation. А потом появился игрок под номером восемьдесят семь, мчащийся по полю. Джастин вышел из гостиной как раз в тот момент, когда отец пригласил его присоединиться. Через пару недель ему должна была прийти посылка из университетского магазина с футболкой под номером восемьдесят семь, которую он заказал. Джастин доплатил за кокетливую, но легко объяснимую надпись на спине — «<3 Ван де Хук». Не будь она такой милой, можно было бы отдать футболку отцу. Теперь придётся выбросить её. — Джастин… Отец воспринял его молчание за знак согласия, молчаливое подтверждение того, что ему можно остаться. Он плюхнулся в шезлонг рядом с Джастином, тяжело вздыхая. — Паршивая погодка, — проворчал он. Джастин принял бутылку из рук отца, сделал глоток. На вкус — ничего особенного, но пузырьки напомнили ему о шампанском, Париже и бутылке, распитой после балета. Напомнили его ковбоя, обнимающего Джастина в опере, когда в четвертом акте тот пытался скрыть слезы. Я так сильно любил тебя в ту ночь. Каждую ночь и каждый день. Каждый крошечный миг заставлял его влюбляться в Уэса снова и снова и снова… — Я, э-э… Я думал, что нам предстоит этот разговор, когда твоя первая девушка разобьёт тебе сердце. Недели молчания, и именно с этого решил начать отец? Джастин бросил в него испепеляющий взгляд, поставил пиво и начал подниматься. — Нет, Джастин, подожди. Пожалуйста. Я стараюсь. Понятия не имею, что делать, но я хочу помочь. Если бы дело было в девушке, я бы поступил так же, как со своими друзьями, когда им было плохо. Мы бы напились, подурачились, а потом я позволил бы тебе выплакаться. Я не дал бы тебе переживать это одному. Не знаю, что тебе нужно, чего ты хочешь, но если я могу помочь… Я хочу. Джастин моргнул. Он уже и не помнил, когда в последний раз слышал от отца столько слов за один раз. Джастин скользнул взглядом по промокшему до нитки отцу, сидящему рядом с ним, с протянутой рукой. Ему совсем не обязательно было находиться здесь. Он взял пиво и залпом допил оставшиеся полбутылки. Отец вздохнул, устало улыбнувшись половиной рта. — Время, проведенное в колледже, многому учит. Он мог уйти. Или же мог остаться и выслушать отца. Посмотреть, какую истину тот попытается донести до Джастина. Вздохнув, он сел обратно. — Мне понадобится больше пива, если ты намерен напиться и подурачиться. — У меня есть ещё. Улыбка отца исчезла. — Закупился немного для нас с тобой. Твоя мама на церковном вечере со своими подругами. — А ты остался, чтобы напиться со своим сыном? — Я остался, чтобы поговорить с тобой. — Так говори, пап! Что ты хочешь мне сказать? Что я должен это пережить? Что я хандрил целый месяц, и пора бы уже закончить это бесполезное занятие? Что я веду себя глупо, потому что мы были вместе всего три недели? Тишина. Джастин стиснул зубы, сердито уставившись на навес. — Я понял, что хочу жениться на твоей матери через пять дней после нашей встречи. Отец поднял руку, растопырив пальцы. — Пять дней. Мы виделись каждый день целую неделю, и я понял, что она была именно той женщиной, с которой я хотел бы провести остаток своей жизни. Именно той, с кем я хотел бы иметь детей. Джастин заерзал, скользнув взглядом в сторону бассейна, к каплям дождя, разбивающимся о поверхность воды. Они хотели детей, но получили только его. Что-то было не так с беременностью, и после него мама больше не могла иметь детей. Иногда Джастин задавался вопросом: если бы она получила шанс вернуться назад и стереть Джастина из памяти, согласилась бы она? Сказала бы: «Нет, не этот, попробую еще раз в следующем месяце»? Родился бы из другой яйцеклетки и сперматозоида более удобный, оправдывающий их надежды, ребёнок, который не усложнял бы всем жизнь? — Я не собираюсь говорить, что ты должен отпустить то, что длилось три недели, если это так много значило для тебя. Я видел тебя счастливее, чем когда-либо. Никогда, ни разу, ты не улыбался нам так, как в аэропорту, и не болтал при этом без умолку. Ну, разве что лет в восемь. Что бы ни случилось… Боже, Джастин, ты был счастлив. И мне чертовски жаль, что это изменилось. — Папа… — Вот. Отец протянул ему свою почти полную бутылку пива. — Я возьму ещё. Джастин сделал глоток, и пузырьки, эти чертовы пузырьки, зашипели во рту, разрушая плотину, которую он воздвиг вокруг своего сердца. Воспоминания, пропитанные шампанским и слезами, нахлынули на него. Он поставил бутылку, слишком резко, чуть не опрокинув её, желая выплюнуть пиво, выплюнуть чертовы пузырьки и воспоминания вместе с ними. — То же самое я чувствовал в Париже, — выдавил он из себя. — Как ты и говорил про маму. Мне казалось, что я встретил парня, с которым готов провести всю жизнь. Наверное, он не испытывал ко мне того же. — Его потеря, — проворчал отец, сердито глядя на дождь. — Это его чертова потеря. Если этот придурок использовал тебя, а потом бросил… — Он не использовал меня, папа. Мы были… Он сглотнул. — Я любил его. И мне казалось, что он тоже меня любит. — Что произошло? Отец взял бутылку из рук Джастина и покатал её между ладонями, наблюдая, как отслаивается размокшая этикетка. — Ты так и не рассказал сказал, что случилось. Всё было прекрасно, а затем резко перевернулось. Родителям пришлось самим искать подсказки, разгадывать его односложные ответы, собирая все кусочки воедино, чтобы понять причину его многонедельного отчаяния. — Он сказал мне забыть о нем. Забыть… Ты же меня знаешь. Я не могу этого сделать. Отец выругался, сердито глядя на бутылку. — Он француз? Джастин покачал головой. — Ты бы его полюбил, папа. Ты бы так гордился мной, если бы я привёл его домой. Может быть, сначала это показалось бы странным, но ты бы пережил это, потому что полюбил бы Уэса. Он стал бы тебе сыном, которого ты всегда хотел. Я бы обязательно вас познакомил, если бы только… Он всхлипнул, не подтвердив, не опровергнув вопрос папы. — Надеюсь, ты больше никогда его не увидишь. Шея Джастина хрустнула, так быстро он поднял взгляд, уставившись на отца широко раскрытыми глазами. — Надеюсь, ты больше никогда его не увидишь, потому что я не хочу, чтобы он причинил тебе ещё больше боли, — покачал он головой. — Надеюсь, он исчез навсегда вместе со всей своей чушью, потому что ты заслуживаешь большего. Заслуживаешь. Понимаешь? Они никогда раньше так не разговаривали. Отец никогда не беседовал с ним о половом воспитании, парнях или о том, кто ему нравится. Родители никогда не спрашивали, собирается ли он на выпускной бал в выпускном классе, и уж тем более о том, с кем. Мама и слушать ничего не хотела после его каминг-аута. Как-то она спросила, зачем ему вообще идти на школьный бал, если он будет не с девушкой? Так что перед выпускным он просто отнес свой костюм к другу, переоделся там, а после, пьяный вдрызг, вернулся домой на рассвете. Но когда он вернулся, на крыльце горел свет. Интересно, хотел бы отец проводить его на выпускной, если бы Джастин дал ему такую ​​возможность? Он залпом допил пиво, позволяя ему стекать по горлу. Пузырьки взрывались, как вспышки воспоминаний в его голове. Исчез навсегда… Только вот каждую субботу на поле будет выходить игрок под номером восемьдесят семь, пятый среди сильнейших игроков страны. Исчез навсегда… Только Уэс Ван де Хук будет повсюду: на сайте школы, в электронных рассылках и информационных буклетах. В повторах, черт возьми, игр на ESPN. Исчез навсегда… Но разговоры о его победах, рейтингах, планах на НФЛ не умолкнут. Джастин откинулся на спинку кресла и уставился на дождь.