Спортсмен

Три недели пролетели, словно миг, и в то же время Уэс будто прожил целую жизнь. Каждый день был полон новых моментов, новых впечатлений. Его первый поцелуй с парнем, его первая любовь. Первый раз, когда он прилюдно взял мужчину за руку и переплел их пальцы, шагая бок о бок по извилистым парижским брусчатым улочкам. Он запрокинул голову, подставляя лицо солнцу, и улыбнулся, прикрывая глаза. Они были на рынке Алигр, бродили вдоль прилавков, похожих на натюрморты, разглядывая свежеиспеченный хлеб, головки и кусочки ремесленного сыра, бутылки вина. Все было ярче, чувствовалось острее, живее, будто первая любовь открыла в нем что-то доселе недоступное. Мир не стал идеальным, но он таковым казался, когда Джастин был рядом, когда его плечо задевало руку Уэса или, как сейчас, когда их бедра почти соприкасались. Они останавливались около одного из прилавков, и Уэс встал позади Джастина, положив руку ему на бедро. Он угостил Джастина образцом и чуть не поцеловал после того, как тот откусил кусочек чеддера с карамелью. Уэс никак не мог перестать улыбаться. У цветочного прилавка он достал оставшиеся от недельного бюджета монеты и потратил два евро на крошечный — не больше его ладони, букетик полевых цветов, перевязанный бечевкой. Он спрятал его за спину, пока Джастин зарывался носом в тюльпаны, затем подкрался и легонько погладил его щеку гипсофилой и нежной лавандой. Джастин повернулся, и Уэс обнял его за талию, прижимая к себе прямо посреди фермерского рынка. Джастин попытался отстраниться, но Уэс лишь крепче сомкнул руки. Он был настолько близко, что поля шляпы Уэса закрывали его лицо от солнца. Брови Джастина нахмурились, образуя тонкую морщинку на лбу. — Я думал, ты хочешь сохранить все в тайне. — Кто нас здесь узнает? Уэс отстранился, но не выпустил руки Джастина. Вместо этого он поднял её и поцеловал костяшки его пальцев. Прохожие разглядывали их, улыбаясь. Сердце Уэса бешено колотилось. — Мы просто два парня. — Ты выделяешься, — улыбнулся Джастин. Он сжал его руку, больше не пытаясь отстраниться, и покраснел, когда его взгляд упал на крошечный букетик в пальцах Уэса. — Мне никогда прежде не дарили цветы. Уэс снова пощекотал его щеку гипсофилой, затем провел веточкой лаванды по губам Джастина, легким поцелуем согретых солнцем лепестков. — Надо будет взять это в привычку, — прохрипел он. Джастин обхватил руку Уэса и сжал её, прежде чем взять цветы. Он вдохнул, улыбаясь и слегка покачиваясь с закрытыми глазами, на его лице застыло блаженство, грозившее растопить все нейроны Уэса. Неужели это он заставил Джастина так улыбаться? Неужели ему каким-то образом удалось сделал Джастина таким счастливым, таким радостным, что казалось, будто тот вот-вот взлетит? Словно Уэсу нужно было держать его за руку, чтобы удержать на земле? Да, так он и сделал. Переплел их пальцы и повел дальше, вдоль рыночных прилавков. Художники рисовали портреты туристов, мим развлекал толпу детей и взрослых, фотографирующих все вокруг. Джастин крутил букетик цветов под носом, улыбаясь всему, что показывал ему Уэс, и когда он прислонился щекой к плечу Уэса, сердце того замерло на несколько десятков ударов. И снова забилось, когда он обнял Джастина, и они продолжили прогуливаться по летнему Парижу, словно два лебедя, плывущих бок о бок. Аромат лаванды витал между ними всю дорогу. Позже Джастин пристально наблюдал за тем, как жадно Уэс уплетал третий сэндвич. Из тех, что в найденной ими пекарне, продавали за полцены, потому что они были вчерашними. — Ты ешь недостаточно, да? Уэс замер не дожевав. Он огляделся по сторонам, затем вытер лицо салфеткой, избегая взгляда Джастина. У Джастина была поразительная способность заглядывать в его душу, словно он читал мысли Уэса, пытаясь понять, что Уэс не может выразить словами. — Э-э. — На сколько калорий ты отстаешь от своей дневной нормы? Джастин достаточно хорошо разбирался в спорте, чтобы сосредоточиться на деталях, задать вопрос, от которого Уэс не мог уклониться. Он рассказывал, что в старшей школе играл в бейсбол, а потом перешёл в команду по строевой подготовке. И если кто-то считал, что строевая подготовка — это не спорт, значит он никогда не бывал на футбольном стадионе техасской средней школы в пятничный вечер. — Около двух тысяч. Может чуть больше. Намного больше. Но он не мог позволить себе купить больше еды. Всё стоило гораздо дороже, чем он ожидал, к тому же он не предусмотрел, какой урон нанесет его кошельку обменник в аэропорту. Джастин взял телефон и открыл карту. — Так, в паре кварталов отсюда есть супермаркет. Пойдем купим припасы. — Припасы? — Да. Еду. В номере есть электроплитка и мини-холодильник, и я, кажется, видел несколько кастрюль и сковородок. Мы можем что-нибудь приготовить. Ты умеешь готовить? — Я не против, если речь идет о хот-догах или бутербродах. Или если мы будем готовить на костре. Джастин закатил глаза, но улыбнулся. — Хорошо, тогда я буду готовить. Давай купим продукты. Что-то куплю я, что-то ты. Будем питаться в номере, вместо того, чтобы каждый раз ходить в ресторан, и сэкономим немного денег. Уэс был готов его расцеловать. Джастин ни словом не обмолвился о своих финансах, но Уэс заметил в дорожной сумке Джастина каталог дополнительных экскурсий с закладками, так что деньги для него явно не были проблемой. Но он не настаивал и не жаловался — хотя имел на это полное право, учитывая, что встреча с Уэсом фактически сорвала все его планы, — и эта тихая поддержка значила для Уэса очень много. В магазине Уэс закупился основными продуктами: углеводами и белками, взяв макароны, сыр, молоко и яйца, немного мясных деликатесов и хлеб, фрукты и овощи. Джастин выбрал эклектичный набор, взяв ингредиенты для приготовления блинов и домашней пиццы, а еще багеты, куриную грудку и соусы для тушения. Он посмотрел в интернете рецепты и прогулялся по рядам, добавив в свою корзину целую гору продуктов, пока Уэс следовал за ним по пятам со своим скромным набором. И добавил напоследок банку протеинового порошка. — На всякий случай, если я не смогу тебя накормить. — Думаю, ты мог бы дать мне немного белка другим способом. Джастин покраснел, прижался к груди Уэса, сдерживая улыбку, и провел пальцами по его плоскому животу. — Я уже учел это в твоем ежедневном меню. В тот вечер они приготовили на ужин пасту с курицей и чесночным хлебом. Впервые с момента приезда в Париж Уэс был сыт, съев по полкилограмма курицы и пасты, а также целый багет. Он был похож на медведя, впадающего в спячку: теплый, сытый и счастливый. Полбутылки вина плескались в его крови, в окно дул ласкающий ветерок, и Уэс наслаждался видом Джастина, сидящего у небольшой барной стойки. Он, подперев рукой подбородок, покручивал вино в бокале и улыбался, лучам солнца, светящим ему в лицо. Уэс решил отблагодарить Джастина, помыв посуду, пока тот был занят перепиской с семьей и друзьями, а закончив, обернул Джастину кухонное полотенце вокруг глаз, опустился на колени и медленно ему отсосал. Джастин держал его за короткие волосы и выбивался в рот резкими толчками. Его бедра дрожали, пока Уэс пытался повторить то, что Джастин делал с ним языком и горлом, то, как его губы ласкали головку его члена. — Прости, — выдохнул Джастин, кончив Уэсу в горло. — Я думал, что продержусь дольше. Боже, это было слишком хорошо. Уэс облизнул губы. — Восприму это как комплимент. Джастин рассмеялся, поднял Уэса и поцеловал его долгим, до головокружения, поцелуем. А затем запустил руки ему в штаны и начал мастурбировать, целуя и целуя, пока, застонав, Уэс не кончил в руки Джастина, пока не выстонал его имя, уткнувшись лицом ему шею. Они гуляли по вечерам, осматривая достопримечательности, сидели в уличных кафе, наблюдая за людьми, с бутылкой вина или чашками кофе. Они вернулись на Марсово поле, выпили бутылку шампанского и лежали на траве, наблюдая, как Эйфелева башня вспыхивает каждый час. А в перерывах между световыми шоу они целовались, пока Джастин лежал на груди Уэса, а Уэс зарывался пальцами в его волосы. По утрам Джастин присоединялся к Уэсу на пробежках, и, поскольку Уэс теперь достаточно ел, он вернулся к калистенике, выполняя приседания, выпады, делая отжимания и подтягивания во время пробежек по парку. Когда Уэс качал пресс, а Джастин держал его за лодыжки, он не засчитывал упражнение, если не касался губ Джастина своими в верхней точке. Однажды Джастин лег под Уэса, когда тот делал отжимания, но Уэс успел сделать только двадцать семь повторений из восьмидесяти, прежде чем упал и остался лежать, обняв Джастина руками и ногами и целуя его в росистом рассвете. На занятиях они не отрывали взглядов друг на друга, и пока остальные делились впечатлениями от Ривьеры и Альп или обсуждали свои поездки на озеро Комо, Уэс звал Джастина «mon coeur» и «mon amour» и рисовал двух лебедей на страницах своей тетради. Они обедали на лужайке тем, что приготовил Джастин, и наблюдали за утками и лебедями, плавающими по пруду, пока Уэс не приносил корм. После этого их сразу же окружили птицы. Каждую ночь они занимались любовью, и каждый раз это было по-разному. Джастин сидел верхом на Уэсе, держа его за руки, и огни Парижа подсвечивали изгибы его обнаженной груди и линии подтянутых, напряженных мышц. Лежал на животе, а Уэс полчаса ласкал его, исследуя анус губами и языком, страстно целуя его совершенно по-новому, пока Джастин не превращался в задыхающуюся, дрожащую развалину. А потом Уэс проникал внутрь, целуя его позвоночник и затылок и шепча на ухо: «Любовь моя, ты навсегда в моем сердце». А иногда все было быстро и страстно. Слишком много флирта на уроках, слишком много заигрываний ногами и руками под партой, слишком много поцелуев в уборной. И когда они возвращались в свою комнату, им с трудом удавалось снять штаны и рубашки, прежде чем притиснуть свои тела друг к другу, кожу к коже, губы к губам. В такие моменты Уэс, словно зверь прижимал Джастина к матрасу или стене, притираясь к нему всем телом, переплетая пальцы с пальцами Джастина и удерживая его руки над головой. Джастин выгибался на бедрах Уэса, насаживаясь на его член, пока Уэс не опускал руки к талии Джастина и не перехватывал инициативу. Кончая, они оба стонали, сперма Джастина разбрызгивалась по стене, простыням или его животу, а Уэс изливался в презерватив. После этого Уэс всегда гладил Джастина большим пальцем по бедру. Всегда шипел, вынимая член, и целовал его между лопаток и вдоль позвоночника. Однажды вечером, когда они, возвращаясь из школы, проходили мимо оперного театра, у Уэса зародились идея. Ему пришлось отлучиться во время урока, сказавшись, что нужно в туалет и спуститься по лестнице, чтобы сделать звонок. Он неуклюже задавал вопросы на французском, а озадаченный парижанин на другом конце провода терпеливо объяснял ему, сколько стоят билеты и какие места в зале лучшие. На оформление кредитной карты через интернет и рассмотрение электронного письма в службу поддержки клиентов с сообщением о том, что он учится за границей и пытается купить билеты на балет, ушло три дня. Ему предоставили скромную кредитную программу, но этого хватило на два хороших билета на «Лебединое озеро». Он потратил больше, чем когда-либо в жизни, но воспоминание о выражении лица Джастина, когда он прикасался пальцами к программке, и желание в его глазах, стоили всех этих трат. Это был последний учебный день. Впереди были последние длинные выходные, и он дождался их традиционного обеда на лужайке, чтобы отдать билеты, распечатанные в компьютерном классе университета. Он передал Джастину сложенный лист бумаги, измявшийся в кармане его джинсов. Уэс не знал, что сказать, поэтому молчал. Билеты скажут больше, чем он мог бы. Глаза Джастина расширились, когда он посмотрел на распечатку. Он поднял глаза на Уэса, проникая этим своим проницательным взглядом, в самые глубины души, и Уэсу захотелось спрятаться, но он сдержался, позволив Джастину смотреть. Позволив ему увидеть медленную, полную надежды улыбку Уэса. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь пойти. — Возможно? — моргнул Джастин. Его рука, державшая бумагу, дрожала. — Как ты… — Я открыл кредитную карту. — И ты хочешь пойти на балет? — вздернул он брови вверх и потянулся к своим волосам. — Это вряд ли похоже на твою обычную тусовку. — Я никогда там не был, так что понятия не имею, моя это тусовка или нет. Но я знаю, что тебе нравится, и хочу тебя туда сводить. Можешь показать мне балет и рассказать как ты это видишь? На мгновение ему показалось, что Джастин вот-вот заплачет, и Уэс запаниковал, подумав, что просчитался, что сделал что-то ужасно неправильное. Он закусил верхнюю губу, ища слова извинения. Но Джастин наклонился и прижался губами к губам Уэса, целуя его прямо на университетской поляне так, словно им не нужно было ни о чем беспокоиться. — Иногда мне сложно поверить, что ты настоящий, мой ковбой. — Я мог бы сказать то же самое о тебе. Я не думал, что кто-то может понимать меня так, как ты. — Я думаю, что мог бы провести с тобой остаток жизни, и ты все равно находил бы способы, чтобы удивить меня. Взгляд Джастина был ищущим и в то же время обожающим, словно он оценивал прекрасное произведение искусства, бесценное чудо, на которое они наткнулись в музее. — Я думаю, внутри тебя спрятаны целые океаны. Уэс улыбнулся и повернул лицо к солнцу. Тепло проникало под поля шляпы, согревая его до глубины души. — Ты можешь нырнуть в каждый из них. — Может быть, и так. Представление было в пятницу вечером, и Джастин весь день был полон энергии и энтузиазма. Он подобрал себе наряд ещё в обед, а затем перебрал футболки Уэса и две пары его джинсов Wrangler, прежде чем велеть ему надеть темно-зеленую футболку Ariat и темные джинсы. — Извини, у меня нет ничего лучше. — Ты выглядишь потрясающе в чем угодно, — сказал Джастин, целуя его в щеку, пока Уэс брился. Они были самой неуместно одетой парой в толпе женщин в шелковых платьях, прогуливающихся под руку с мужчинами в костюмах, слишком дорогих, чтобы на них даже смотреть. Уэс заметил оперные перчатки и жемчуг, как у девушек-флэпперов бурных двадцатых, и даже настоящее павлинье перо в гребне для волос пожилой женщины. Но никто их не остановил, хотя несколько человек подняли брови, когда он вел Джастина к их местам в партере. Джастин явно знал, насколько хороши места в центральной части зала, он так крепко сжал руку Уэса, что его кости чуть не затрещали. Уэс полностью погрузился в балет, завороженный напрягающимися мышцами танцоров, их обманчиво изящными движениями, скрывающими силу и мощь, сравнимые с силой и мощью знакомых ему бегунов и ресиверов. Балерины и танцоры прыгали выше, чем он, а ведь его считали фаворитом среди будущих участников в отборочных соревнованиях НФЛ. Если бы он решил туда пойти. Обтягивающие леггинсы, не оставляющие места для воображения, подчеркивающие каждый изгиб их бедер, ягодиц и внушительных выпуклостей, не помешали. Предыдущий краткий рассказ сюжета Джастином позволил Уэсу в основном понимать происходящее. История любви принца и проклятой девы разворачивалась через их танец, через захватывающие дух трепетные прикосновения, через то, как они отражали друг друга. Принцу суждено было полюбить белого лебедя. Уэс это видел. Он даже чувствовал это. Но самым лучшим, без сомнения, было то, как выглядел Джастин, наблюдая за постановкой. Свет в его глазах, его улыбка, то, как приоткрывались его губы и то, насколько он был поглощен происходящим, мягко покачиваясь в такт музыке. То, как он задерживал дыхание и выдыхал в такт прыжкам и пируэтам, и тому, что Уэс позже узнал называлось па-де-де «Белого лебедя и принца». В антракте почти все разошлись, направившись в фойе за вином и шампанским или на улицу покурить. Уэс и Джастин разминали ноги на своих местах, пока Джастин восторженно делился впечатлениями от постановки и музыки. Уэс не мог перестать улыбаться, наблюдая за ним. — Прости, — простонал Джастин. — Я зануда. Я слишком много болтаю. — Ничего подобного. Я хочу знать обо всем, что тебе нравится. И было бы ужасно, если бы я повел тебя на свидание туда, где тебе не нравится. — Мне нравится. Не могу выразить словами, насколько я тебе благодарен… Уэс притянул его к себе, обнял за талию и мягко поцеловал. — Всё, чего я хочу, это видеть твою улыбку. Джастин улыбнулся застенчивой, чудесной и такой сексуальной улыбкой. — Прости, — сказал он. Джастин плакал во время финального акта, и Уэс обнял его, прижал к себе, а затем положил свою голову на голову Джастина, когда тот прижался к его плечу. После Джастин смущенно молчал, вытирая глаза и пытаясь скрыть всхлипывания, но Уэс поцеловал его и сказал, что ему понравилось, что ему понравилось в балете все, и особенно, обнимать Джастина. Джастин обнял его так крепко, что у Уэса перехватило дыхание. — В этой истории так много всего, — пробормотал себе под нос Джастин, пока они шли вдоль улицы. — Черный лебедь и психология, которую он олицетворяет. Принц должен противостоять злу, которое прокляло его любовь, но прежде чем он успевает это сделать, он поддается черному лебедю и своим собственным страхам. Он теряет всё, потому что не может взглянуть правде в глаза или сопротивляться тьме. Ему было суждено полюбить белого лебедя. — Но он выбирает умереть со своим белым лебедем, вместо того чтобы жить без неё. Это очень сильно. — Разве жизнь вместе не была бы лучше? Они отправились в ночное кафе, заказали бутылку шампанского и сели рядом, чтобы выпить его, держась за руки и разговаривая обо всем и ни о чем. О пройденных курсах, о бывших соседях по комнате. Уэс делился байками о команде, о том, как они учились сплачиваться и об изнурительных тренировках, которые чуть было не сломили его. О бесконечных отработках маршрутов, пасов и передач. О том, как все это складывалось. Каждый жестокий момент в итоге оправдывал себя каждую субботу, когда команда двигалась как единое целое: единый разум, единый организм, единая душа, одерживая победу за победой. Джастин рассказал ему о том, как признался родителям в своей ориентации и как решил больше никогда этого не делать: пусть мир думает что хочет и оставит его в покое. Он больше не будет ждать подходящего момента, чтобы сказать: «Я гей». Он жил открыто, гордо и громко, и плевал на то, что думают другие. У него остались шрамы от людей, которые не уважали его, которые ранили его своими словами и ненавистью, но ему удалось построить свою жизнь, и в целом он был счастлив. У него были занятия, у него был танцевальный кружок, друзья и надежды на будущее. — А парнь? — спросил Уэс, поглаживая большим пальцем костяшки пальцев Джастина. Джастин рассмеялся. — Ну, разве не было бы ужасно, если бы он был? Если бы был, и у него была хоть капля разума, я бы сейчас был уже бывшим. — Так мне не нужно бороться за твою руку? — Никто не будет бороться за мою руку. Я сам выберу себе принца на белом коне, спасибо большое. Джастин отпил шампанского, глядя на Уэса. — Но, думаю, пожалуй, ты на первом месте в моем списке кандидатов на принца. Ну, после сегодняшнего вечера, — преувеличенно пожал плечами. — Я стараюсь, — протянул Уэс. — И я рад, что тебе понравилось, милорд. — Ммм, продолжай в том же духе, и, возможно, позже вечером я решу доставить тебе удовольствие. Пустая угроза, поскольку они занимались любовью столько раз, сколько могли, пока оба не выматывались, пока оргазмы не начинали причинять боль. Уэс был молод, конечно, и его восстановительный период, по сути, был «моргнул и глубоко вдохнул», но уже не в том возрасте, когда легкий ветерок вызывает эрекцию. Хотя, если этим ветерком было дыхание Джастина на его члене… Он не мог насытиться Джастином, Уэс хотел любить его во всех смыслах, постоянно. Хотел чувствовать, как их тела сливаются воедино, хотел скользнуть внутрь Джастина и остаться там, в объятиях его рук, навсегда. Игривый блеск в глазах Джастина погас. — Что будет на следующей неделе? — На следующей неделе… Уэс задумался. На следующей неделе у них экзамен по французскому, но ни один из них не волновался по этому поводу. А на среду они запланировали большое свидание, потому что это будет их последняя ночь… — О, — прошептал он. — Чем ты будешь заниматься до конца лета? — Я буду в Далласе. Обещал родителям провести лето с ними. А ты? — Поеду к отцу на ранчо. Летом я помогаю ему. Но если попаду в основной состав, вернусь в колледж через три недели. Если нет… в августе. — А когда вернёмся в колледж? Это… — помахал бокалом шампанского Джастин, указывая то на себя, то на Уэса, — продолжится? Или это будет что-то вроде летнего парижского романа? Уэс прикусил уголок губы. Лебеди образуют пары на всю жизнь. — Я хочу, чтобы это продолжилось, — сказал он. Его голос грохотал словно гром, сотрясая его собственную грудь. — Я не хочу останавливаться. А ты хочешь… — Хочу, — быстро ответил Джастин. — Я действительно, очень хочу. Но ты закрыт, и ты в футбольной команде… Что бы сказали его товарищи по команде, если бы кто-нибудь из них узнал? Что бы сказал Колтон — его друг, его квотербек? Иногда они были ближе, чем братья, особенно в середине сезона, когда он мог читать каждое движение тела Колтона, каждый проблеск в его взгляде. Полсекунды зрительного контакта перед началом розыгрыша и ещё полсекунды, когда они встречались взглядами сквозь дюжину линейных защитников, и Колтон делал пас, а Уэс был готов его принять. В этих взглядах они давали обещания, клятвы, такие же нерушимые, как кровные. Отдай мне мяч. Я наберу ярды. Я наберу дауны. Я наберу очки. Или я буду блокировать. Я прикрою хромающего линейного защитника. Я не позволю сэку добраться до тебя. Положись на меня. Что бы подумал Колтон, если бы узнал, что Уэс занимается любовью с Джастином? Если бы узнал, что Уэс гей? Как быстро он бы отстранился? Как далеко бы отступил? Смогли бы они снова разделить эти полсекунды, если бы Колтон решил, что больше не может доверять Уэсу? Уэс знал, что доверие — это вопрос «всё или ничего». Он доверял линейным игрокам защиту Колтона, создание проходов для его рывков и пасов. Если бы он не доверял хотя бы одному из линейных игроков, четверть, даже половина игры, могла бы пойти прахом. Колтон доверял Уэсу. Вот почему их называли лучшим дуэтом страны, почему газеты прозвали их следующим дуэтом Брэди-Гронковски. Они были волшебниками на поле. Непобедимы. Неудержимы. Только если Колтон не узнает правду, и это доверие, эта связь не рухнет. — Я не могу выходить за рамки дозволенного, пока я в команде. Я не могу нарушать динамику. — Это справедливо по отношению к тебе? — Неважно, справедливо или нет. Я часть команды. Играть — это мой выбор. Если не хочу, могу уйти. Ну, не совсем, потому что тогда он потеряет стипендию и все свои мечты о будущем. Джастин вряд ли полюбит студента-неудачника без перспектив. Нет, он точно знал, где его хлеб насущный и как ему нужно играть. В буквальном смысле. — Пока я в команде, мое «я» не имеет значения. Я часть большего целого. И меня это устраивает. По крайней мере, так было. До встречи с Джастином. До того, как он узнал, что значит быть с парнем, узнать и жаждать того, что раньше было лишь неоформившимся желанием. — Хочешь сказать, что если мы продолжим встречаться, нам придётся прятаться? Он кивнул. — Мне придётся прятаться, да. По крайней мере, пока. Может быть, еще года два. Горло Уэса сдавило, и он откашлялся, пытаясь избавиться от внезапного спазма. — Если это не то, чего ты хочешь, я понимаю. Ты намного смелее меня и ничего не скрываешь… — Я не смелый. Я упрямый. Я признался родителям не потому что хотел быть честным с ними или мне нужно было им рассказать. Я признался, потому что мне надоели их фантазии о моем будущем. Кто знает, может быть, я действительно был бы хорошим юристом или отличным вице-президентом по продажам, но я никогда этого не узнаю. Это упрямство. Может быть, глупость. Но не смелость. — Я думаю, ты смелый. Неважно, по какой причине ты хотел признаться. Ты это сделал. Это больше, чем смог сделать я. — Это только пока, — грустно улыбнулся Джастин. — Как ты себя чувствуешь? Как тебе быть открытым, здесь? — Потрясающе, — мгновенно выдохнул Уэс. — Как во сне. Я столько раз представлял себе, как держу за руку парня. Иду с ним по улице, целуюсь на глазах у всех. Я не знал, случится ли это когда-нибудь. Не знал, смогу ли найти парня, который бы хотел меня так. — Почему ты так говоришь? Думаешь, тебя никто не захочет? Ты вообще видел себя? — Я знаю, что люди видят во мне. Я большой, я внушительный и страшный. Я привык держаться подальше ото всех, особенно ночью, и особенно от девушек. Они вызывают полицию, если я подхожу слишком близко. Или, что еще хуже, достают перцовый баллончик. Парни постоянно хотят со мной подраться, чтобы доказать что-то себе или своим друзьям. Мои профессора обычно недооценивают меня, считая что я просто спортсмен и мне все равно это не нужно. Или они просто фанаты и очарованы мной. А я деревенщина с Западного Техаса. Я умел ездить верхом и стрелять еще до того, как научился читать, и до сих пор чувствую себя комфортнее на ранчо, чем в окружении людей. Вот что люди видят, когда смотрят на меня: большой, страшный, глупый деревенщина в ковбойской шляпе. — Боже, Уэс, я совсем так не думаю. Даже близко нет. Да, ты крупный, но ты много работал, чтобы набрать такую ​​массу. И да, ты ковбой, и я даже не могу передать словами, как сильно вообще-то не люблю ковбоев, но… Джастин пробормотал что-то себе под нос, жестикулируя бокалом с шампанским и покачал головой. — Ты не глупый. Совсем нет. У тебя полная спортивная стипендия, и ты не студент общеобразовательной специальности. Держу пари, твой средний балл далеко не два с половиной. — три и восемь, — тихо сказал Уэс. — Видишь? Это намного выше моего среднего балла. И ты вовсе не страшный. Совсем нет. Ни в коем случае. Ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречал. Уэс поерзал. Он покрутил бокал с шампанским между ладонями, наблюдая, как поднимаются и лопаются пузырьки. — Эй. Пальцы Джастина коснулись его запястья, мягко сжимая пульсирующую вену. — В жопу всех, кто так о тебе думает. Уэс поставил бокал и, взяв Джастина за руку, поцеловал кончики пальцев, сплетая со своими. — Я бы предпочел делать это только с тобой. — Ну, я бы тоже предпочёл. Джастин усмехнулся, но в его взгляде вновь появилась тень. Что-то мелькнуло на его лице и снова исчезло, когда он залпом выпил шампанское. Он поставил бокал на садовый столик и встал, протягивая руку. — Отведи меня домой, ковбой. Мне нужно, чтобы ты меня трахнул. Займись со мной любовью до утра. Уэс бросил на стол горсть евро в качестве чаевых и, взяв Джастина за руку, подвел ее под локоть. — Да, сэр. *** Позже Джастин лежал, раскинувшись на груди Уэса, пока парижский ночной ветерок обдувал их потные тела. Он зарывался пальцами в волосы на груди Уэса, мягко царапая ногтями его грудные мышцы, погружаясь в ложбинку между ними, пока они переводили дыхание. Одна рука Уэса лежала в волосах Джастина, другая ласкала его бедро. — Я серьезно, — сказал Джастин. Он целовал Уэса в шею, щекоча дыханием разгоряченную, влажную от пота кожу. — О том, что я бы хотел, чтобы ты занимался сексом только со мной. Уэс отстранился достаточно, чтобы взглянуть на Джастина снизу вверх. В взгляде Джастина сверкало золото, отражая вечное сияние Парижа. — Знаю, возможно, это всего лишь моя фантазия, и на самом деле это просто Париж, просто летний роман. И если для тебя это так, я понимаю. То есть, я приму это. Я не собираюсь преследовать тебя в колледже. Но… — Джастин. Он замолчал и Уэс нежно поцеловал губы Джастина. — Нет никого другого. И я не хочу, чтобы был кто-то еще. Он целовал Джастина снова и снова. — Я тоже, — выдохнул Джастин. — Именно это я и пытался сказать. Я хочу только тебя. Уэс перевернулся, вжимая Джастина в матрас, пока они вновь не начали тереться друг о друга, и Джастин не вложил в руку Уэса еще один презерватив. Он со вздохом снова вошел в Джастина, прижавшись лбом к его щеке. — Ты хочешь вернуться домой? Он поцеловал Джастина, прежде чем тот успел ответить, покачивая бедрами, входя и выходя из Джастина, сжимающего ногами его талию. Уэс думал о белых лебедях, о прожекторах пятничного вечера, о гонке по полю, о том, как он обгоняет защитников, уворачивается от сейфти. А потом — только метры травы впереди и стойки ворот в зачетной зоне, ожидающие, когда он забьет мяч. И там, в зачетной зоне Джастин, улыбающийся, с развивающимися ветром стадиона волосами, протягивает ему руку. Он поцеловал Джастина, поняв, как глубоко увяз, и не смог остановить рев оргазма, пламя — внезапный, обжигающий порыв, последовавший за осознанием. Любовь, желание, жажда, гонка, которую он бежал всю свою жизнь. Мяч. Мяч… И вдруг Джастин, от улыбки которого Ужс не в силах был отвести глаз, звука голоса которого не мог не желать слышать. Не мог не следовать за ним, пытаясь догнать собственное сердце. Я люблю тебя. Он кончил с криком, уткнувшись лицом в шею Джастина, дрожа, испуская все силы и крепко зажмурив глаза. Руки Джастина запутались в его волосах, он ругался, подаваясь навстречу Уэсу, и мгновение спустя изливаясь теплом по животу Уэса и между ними. Я люблю тебя.