Спортсмен

Неделей ранее

Перелет в Париж был долгим и шумным. Гул двигателей, словно сверло, пронзал его череп все девять часов полета над Северной Америкой, а затем и над Атлантикой. Он сидел на среднем сиденье зажатый двумя бизнесменами, которым необходимо было поработать за ноутбуками прямо здесь и сейчас, и оба впихивали свои локти в его сорока пяти сантиметровое пространство, пока Уэс не потерял способность полноценно вдохнуть. Если он хоть немного шевелился, то толкал обоих мужчин то в плечо, то в колено, а то и в локоть что-то печатающей руки. Первые несколько раз он извинялся, но было очевидно, что ему потребуется задержать дыхание на все время полёта, чтобы совсем не двигаться. Парень его размера… Ну, он родился крупным, и ему суждено было вырасти крупным. Годы игры в футбол и работы на ранчо только закалили грубую силу Уэса, так что его можно было описать как человека гору. Некоторое время спустя одна из стюардесс сжалилась над ним, или, может быть, она сжалилась над бизнесменами, и проводила его к свободному ряду в хвостовой части салона. Это было рядом с туалетами, и каждые пять минут Уэс слышал звуки смывания унитаза, но он хотя бы мог размять руки и ноги, не мешая при этом другим работать. И он мог дышать, не извиняясь. В Париже тоже было шумно, и хотя выделяться ему было не привыкать, видимо, во Франции мужчин его размеров не делали, потому что, Боже мой, на него пялились все. Он чуть было не ощупал лицо на наличие следов еды или соплей. Разговоры затихали, когда он проходил мимо, цокая ботинками по кафельному полу. Может быть дело было в них? Или в шляпе? Или все же в нем самом? Он доехал на поезде из аэропорта до пересадочного узла и вышел в семнадцатом округе, где остановилась группа студентов-иностранцев. Все остальные приехали тремя днями ранее, но он не мог пропустить последнюю тренировочную неделю. Это были последние дни, чтобы произвести впечатление на тренера Янга, прежде чем тот определит стартовый состав на следующий год. Но, оплаченная стипендией, возможность провести три недели в Париже? Конечно, он ухватился за неё обеими руками. Никогда в жизни он и представить себе не мог, что сможет поехать во Францию. И неважно, что он не сможет воспользоваться никакими дополнительными услугами — первостепенным источникам дохода организаторов поездок. Нет, он не полетит на воздушном шаре, не поедет на выходные на Ривьеру или на винодельни, не посмотрит Вену. Ему вполне достаточно будет гулять по улицам Парижа, осматривая достопримечательности. В онлайн-путеводителе говорилось, что он сможет прокормить себя на десять евро в день, что его вполне устраивало. Пицца — она же есть в Париже, правда? — французский хлеб, сыр и ветчина. Этого будет достаточно за возможность побывать здесь. С деревенскими парнями с Западного Техаса такое не случалось. Париж в его детстве был городком в холмистой местности, расположенном с другой стороны Техаса, часах в десяти езды от ранчо Уэса. Из Западного Техаса было только два пути: по футбольному полю или в кандалах, направляясь в Хантсвилл. Даже рабочие места нефтяников исчезали, перемещаясь на другие месторождения, на шельф или на север, где парни с Западного Техаса замерзали, лишь увидев снежинку. Там, откуда он родом, дети иногда жили годами, прежде чем им удавалось в первый раз почувствовать настоящий дождь на лице. В Западном Техасе было тяжело, сухо и сурово. Многие люди бросали фермы, но его отец был скотоводом, как и его отец до него. Их участок земли был небольшим, стадо скромным, и они едва сводили концы с концами, продираясь сквозь пыль и колючий кустарник, чтобы продержаться еще один год. Мальчики, такие как он, росли, глядя в небо, не на Бога, а на пятничные огни прожекторов стадиона средней школы и рои жуков, мошек и цикад, роящихся в их свете. Он смотрел на них с тех пор, как был ростом с ботинки отца. В четыре года он играл в мяч с другими детьми, привязывая кухонные полотенца к петлицам на ремнях, изображая игроков НФЛ. Уже тогда он был быстрым и большим, как валун, катящийся в строгом направлении, говорили люди. В средней школе он входил в десятку лучших игроков штата. В старшей школе — в пятерку лучших. Он заслужил свою спортивную стипендию, преодолев каждый разрыв мышцы, каждый ушиб, каждую трещину в кости, каждый синяк под глазом, каждое сотрясение мозга. Он множество раз видел во взгляде отца гордость за него, но никогда такой, как в тот день, когда они вместе открыли то письмо из университета у могилы мамы. Его отец долго смотрел на надгробный камень матери, поля его шляпы были опущены так низко, что Уэс не мог видеть его глаз. Но когда он снова поднял взгляд, по его огрубевшим щекам текли слезы. В этой пыли была его ДНК, поколения Ван де Хуков, которые обрабатывали землю потом и кровью, отдавая последнее — свои кости — земле. Отец всегда говорил ему: «Твоя жизнь будет лучше, чем эта, сынок. Продолжай играть, и ты сможешь создать свое собственное будущее». Самым большим городом, в котором Уэс когда-либо бывал, был Остин, и то лишь для прохождения медицинского осмотра перед поступлением в колледж. Он пробежал пять миль на беговой дорожке с подключенным к груди ЭКГ, дышал во что-то, выглядящее как экспериментальный аппарат с космической станции, и терпеливо отстоял рентгеновские снимки всех своих костей. Иногда ему приходилось приседать, чтобы попасть нужной частью в видоискатель аппарата. Просто находиться в Париже было достаточно. Достаточно было впервые полететь за границу, получить первую отметку в паспорте. Достаточно того, что он впервые прокатился на метро, ​​разобрался с пересадками, кое-как справился со своим французским языком, который изучал в старшей школе и колледже. Он поднял свой чемодан по шести лестничным пролетам на верхний этаж. Лестница была настолько узкой, что он мог дотянуться локтями до стен с обеих сторон. В конце концов он добрался до лестничной площадки, подпираемой балками, которые когда-то, в старые добрые времена, вероятно, еще те, когда его прапрапрадед и прапрапрабабушка обосновывались в Техасе, были стропилами; и нашел дверь в свою комнату. Его металлический ключ был похож на голливудский реквизит, подобный тому, что он видел только в старых фильмах. Но он вошел в замок и повернулся, и Уэс толкнул плечом покосившуюся дверь, прежде чем войти. Все минусы этого причудливого маленького отеля за его лестницу и скучный лобби с лихвой компенсировались видом из окна. Первое, что Уэс увидел — именно панорама в окне, выходящем на юг. Это была Триумфальная арку и вершина Эйфелевой башни. Легкие занавески развевались на жарком летнем ветру, то появляясь, то исчезая из поля зрения. Перед ним, казалось, раскинулись, все крыши Парижа: керамическая черепица и старинные дымоходы, изящная кованая резьба и балконы Джульетты. Все смешивалось в бескрайних просторах города. — Привет. Уэс услышал его прежде, чем увидел. Его сосед по комнате, парень, которого он знал только как Джастина С. по документам, которые ему прислали по электронной почте. Больше Уэс ничего о нем не знал. — Привет, — отозвался он протяжным, словно виски, голосом, который всегда становился громче, когда он уставал или был расстроен. Он откашлялся. Из-за угла показалась голова. Уэс снял шляпу и прижал её к груди. — Ты, должно быть, Джастин. Широко раскрытые глаза на лице с резкими чертами уставились на него. Джастин оглядел его с ног до головы, медленно и напряженно, словно граблями проехался, рассматривая каждый сантиметр тела Уэса. Уэс кожей ощутил жгучесть этого взгляда, почувствовал, как он, споткнувшись, повторяет свой путь туда и обратно. — Э-э, да. Джастин наконец-то показался полностью, его тело плавно выскользнуло из-за угла, словно повторяя движение головы. Он был стройным. Бегун, пловец, может быть, даже танцор. У Уэса был наметан глаз на тела, на мускулатуру. Джастин был такого же роста, что и он, и его сила явно не была случайностью. Он работал над собой. Крепкие, широкие плечи — плечи-крылья бабочки — и тонкая талия, четко очерченные тазовые кости. Рельефные бедра под обтягивающими джинсами играли мышцами. — Ты тот парень, который опоздал? Он протянул руку и кивнул. — Уэс. Прикосновение Джастина было твердым, а кожа руки прохладной. — Джастин. Извини, ты застал меня врасплох. Уэс не знал, что на это ответить, поэтому промолчал. Он ждал, стоя в дверном проеме, проход в комнату ему загораживал Джастин. Казалось, они смотрели друг на друга целую вечность, глаза Джастина цвета седельной кожи были прикованы к его собственным. Он будто что-то искал в них. — О! — Джастин наконец оторвал взгляд от Уэса и отступил назад. — Извини. Я опять. — Он покачал головой, потер виски. — Ночь была долгая. Кажется, я выпил слишком много вина. Он жестом указал на комнату, взмахнув запястьем в сторону одной из односпальных кроватей. Кровати были придвинуты к стенам по обе стороны комнаты, так что подход к окну, из которого открывался вид на ночной Париж, был свободен. В дальнем углу находилась крошечная кухонька, меньше, чем в общежитии Уэса для первокурсников, и узкая дверь. — Ванная, кухня, — провел экскурсию Джастин, указывая пальцем. Джастин взглянул на часы, когда Уэс поставил свою дорожную сумку на кровать, рядом положив шляпу, тулью вниз. — Все собираются внизу, автобус до кампуса выезжает через двадцать минут. Ты как раз вовремя. Он летел ночным рейсом и рассчитывал прибыть как-раз к началу сегодняшних занятий. Пора было переодеться, может быть, умыться. Почистить зубы. — Там есть кофе, — раздался из-за спины голос Джастина, и краем глаза Уэс увидел его, прислонившегося к оконной раме со скрещенными руками и смотрящего на город. — А еще я сегодня утром купил багет, но не доел. Угощайся. — Спасибо. Он сбросил рубашку на кровать и достал свою любимую футболку Ariat, взял зубную щетку и направился в ванную. Чтобы пройти в дверь, ему пришлось повернуться боком и наклониться. Очевидно, водопровод в номере был современным приобретением отеля, установленным еще в прошлом веке, и не знавшем обновления с тех самых пор. Уэс замешкался, прежде чем шагнуть обратно в комнату, его взгляд скользнул к Джастину и замер. Джастин все еще стоял у окна, все еще смотрел на парижский горизонт, склонив голову к раме. На нем были узкие джинсы, штанины которых были заправлены в расстегнутые ботинки. Модные армейские ботинки, а не рабочие роперы, которые носил Уэс. На нем была футболка и расстегнутая клетчатая рубашка, а цвет волос был чем-то средним между каштановым и русым, как мед, слишком долго пролежавший на солнце. Прищурившись, он глядел вдаль, нижняя губа слегка выпячена, будто он вот-вот готов был надуться. В нем чувствовалось напряжение, словно гремучая змея сжимающаяся в кольца и готовая атаковать. Утренний свет Парижа отражался от стекла, бетона и городской суеты. Уэс слышал машины и автобусы, тысячи голосов, рокот мотоциклов и шелест шин, визг тормозов и рев выхлопных труб. И смех. Из радиоприёмников доносилась музыка: французский рэп, хип-хоп, и даже арабская музыка. У открытого окна Джастин — такой прямой — смотрел на город так, словно тот его уже разочаровал. Было что-то в его плечах и жёсткой линии спины. Уэс налил себе чашку кофе из френч-пресса рядом с раковиной. Кружка Джастина стояла на столешнице, он наполнил её тоже и принёс Джастину. Протянул и улыбнулся. Джастин вздрогнул, перевёл взгляд с кофе на Уэса и снова на кофе, прежде чем улыбнуться в ответ. Лицо Джастина преобразилось медленно, как расцветание восхода солнца: сначала прищурились глаза и слегка напряглись щёки, появился намёк на ямочки, затем веки затрепетали, и наконец его губы приоткрылись, изгибаясь и обнажая идеально ровные, белые зубы. — Спасибо. Он взял кружку обеими руками и отпил. Сердце Уэса заколотилось. Он молча отсалютовал своей кружкой Джастину, сунул большой палец за пояс джинсов и прислонился к оконной раме. С каждым глотком Уэс метался взглядом по сторонам, украдкой поглядывая на Джастина. — Так, — наконец сказал Джастин, выпрямляясь. Он размял шею, потянулся и поставил кружку на подоконник. — Нам пора на занятия. Êtes-vous prêt à aller à l’école? (Готов пойти в школу?) — Да. Уэс, вторя Джастину, поставил чашку на подоконник и поднял шляпу с кровати — широкополую кремового цвета ковбойскую шляпу с отворотами, как у скотовода, края которой были загнуты так, как ему нравилось, а передняя часть опущена, защая от яркого солнца. Он прижал её к груди, решив пропустить Джастина вперёд, но двое взрослых мужчин никак не могли протиснуться мимо друг друга в этом узком проходе. Так что Уэс выскочил наружу и повернулся, придерживая кончиками пальцев дверь для Джастина. На щеках Джастина появился румянец, и он отвёл взгляд, запирая дверь. Они с грохотом спустились вниз, топот роперов Уэса эхом разносился по старой деревянной лестнице. Джастин придержал дверь, когда они выходили на улицу, и Уэс надел шляпу, выходя на солнце. Парижане останавливались и смотрели, а пара человек даже обернулись им вслед. Уэс засунул руки в карманы и остановился на тротуаре, рядом с группой других студентов университета. Они тоже смотрели, но он заметил несколько удивленных взглядов узнавания. Две девушки внимательно обвели его взглядами с ног до головы, одаривая соблазнительными улыбками, когда их взгляды встретились. Джастин откашлялся, ожидая рядом с Уэсом спиной к остальным студентам, и снова скрестив руки на груди. — Все остальные уже разбились на пары и по нескольку месяцев сидят в групповом чате, готовясь к этой поездке, — пожал он плечами. — Я решил поехать только месяц назад, так что, думаю, мы оба опоздали. Уэс кивнул. — Хорошо. — Да. Джастин перекатился с пятки на мысок и обратно. — То есть, если ты предпочитаешь быть один, я могу… — Нет, все в порядке, — быстро сказал Уэс, перебивая Джастина. — Всё хорошо. Подъехал автобус, и что бы там ни собирался ответить Джастин, растворилось в скрипе тормозов. Все забрались внутрь, большинство группами направились в заднюю часть автобуса. Джастин остался ближе к выходу, проскользнув во второй ряд у окна. Его взгляд скользнул по Уэсу, следующему за ним, а затем снова устремился в окно. Уэс сел рядом с Джастином и положил шляпу себе на колени, и улыбнулся, слегка приподняв краешек губ лишь с левой стороны. Джастин смотрел на него долгие три секунды. — От меня пахнет? Уэс понюхал подмышку. Дезодорант почти выветрился, но не критично, подумал он. — Хочешь, чтобы я пересел? — Нет! Джастин наконец снова улыбнулся. Лёгкой, но приятной улыбкой. — Нет, все в порядке. От тебя не пахнет. Просто ты меня удивил. Двери автобуса с шипением захлопнулись, и рывком, дребезжжа и трясясь, они тронулись с места, вливаясь в парижский поток машин. Джастин щелкнул по полям шляпы. — Так ты настоящий ковбой? Я в курсе, что мы все здесь из Техаса, но… Уэс перевернул руки, демонстрируя свои мозолистые и огрубевшие ладони, огрубевшие от многолетней работы на ранчо, а позже и от игры в футбол. В двадцать один год костяшки его пальцев были сморщенными. Трещины, словно каньоны, рассекали кожу, образуя канавы, борозды и белые линии. Он кивнул. — Ты не особо разговорчив, да? — Нет, месье. Джастин снова улыбнулся. — Твой тягучий акцент… Он уникален. Он опустил голову, пытаясь скрыть улыбку. — Я годами пытался избавиться от него. — Не стоит. Пальцы Джастина коснулись его предплечья. — Он приятный. Мне нравится. Уэс отвел взгляд, Джастин отстранился, и остаток пути они провели в молчании, потираясь плечами при каждом торможении и на каждом повороте. Уэс покусывал внутреннюю сторону губы, всем телом ощущая те несколько сантиметров кожи, которых коснулся Джастин. Когда они добрались до университета, Уэс встал, преграждая путь остальным и не давая им броситься к выходу. — После вас, месье. Щеки и кончики ушей Джастина порозовели. Выпрыгнув из автобуса, он сунул руки в карманы брюк, подождал Уэса и зашагал с ним в ногу по направлению к классу. Внутри они обнаружили двухместные парты, на каждой по две рабочие тетради и одному учебнику на двоих. — Итак, — спросил Джастин. — Партнёры? Уэс отодвинул стул для Джастина. — Да.

***

После ночного перелета и целого дня занятий французским Уэс хотел лишь одного — залезть в постель и проспать три дня. Он едва мог держать глаза открытыми в автобусе по дороге обратно в отель, и Джастину пришлось толкнуть его коленом, чтобы выдернуть из состояния полудремы, когда они наконец приехали. Уэс медленно поднялся по лестнице, и на этот раз Джастину пришлось придержать ему дверь в их тесную комнату на чердаке. Он рухнул лицом в плоскую подушку и скинул свои роперы. Те с глухим стуком упали на пол, и Уэс, обхватив руками подушку, попытался слиться со старым матрасом. Старые пружины застонали под его весом. Он лишь надеялся, что матрас выдержит достаточно долго, чтобы он смог немного поспать. Рядом что-то происходило. Он повернул немного голову и приоткрыл один глаз. Джастин провел пальцами по волосам, освежая свою густую прическу-помпадур, глядя в зеркало над кроватью. Он осмотрел себя, поворачиваясь то вправо, то влево, хмурясь и снова приглаживая волосы. Бока были подстрижены коротко, но сверху у него было столько волос, что в них можно было бы запутаться. Уэс сонно моргнул. — Ты идешь ужинать? У группы есть какая-то бронь в этом ресторане. Джастин вытащил из кармана тюбик бальзама для губ, нанес его и потер губы друг о друга. — Нет, — снова моргнул Уэс и сглотнул. — Мне нужен сон. Я ужасно устал. А ты? Джастин фыркнул и снова покрутил головой. — Нет. Я у меня дела. — Идёшь куда-то? Он узнал эти признаки. Глаза Джастина метнулись к нему, а затем он отвел взгляд. — Возможно. Его тон похолодал на несколько десятков градусов, почти до ледяного. — Проблема? — Нет. Уэс снова уткнулся лицом в подушку, освобождая разум с каждым вздохом. Ему не нужны были эти мысли, эти образы. Джастин, освещённый клубными огнями, мерцанием диско-шара и вспышками стробоскопов. Джастин, прислонившийся к барной стойке, смеющийся с красивой девушкой, заставляющий её улыбаться и прикасаться к его руке, как Джастин прикасался к руке Уэса раньше. Он всё ещё чувствовал прохладную кожу Джастина, эти четыре точки, где кончики пальцев, нежно, как движение божьей коровки, касались его. Джастин был шумным, собираясь уходить. Он быстро сходил в ванную, вымыл руки, бросил монетки на тумбочку. Подошел к окну, а затем вернулся к постели. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь пиликанием сообщений, которыми Джастин с кем то обменивался. — Ладно, я ухожу, — предупредил Джастин. — Спокойной ночи. — Спасибо, — проворчал Уэс в подушку. — Хорошего вечера. Шаги Джастина замерли, но мгновение спустя дверь открылась и закрылась, запираемая на замок. Уэс перевернулся на бок и уставился на пустую кровать Джастина, на смятые простыни и брошенную клетчатую рубашку. Он переоделся. Что на нём было надето? Взгляд Уэса скользнул по набитой дорожной сумке Джастина, наполовину торчащей из-под кровати, и остановился на боковом кармане. Презервативы рассыпались по полу, будто Джастин на ходу схватил несколько штук. Уэс попытался отключить мысли. Нет. Никаких мыслей об этом. Он скомкал подушку, словно боролся с наполнителем, а не пытался на ней уснуть, и свернулся калачиком, частично на животе, частично на боку. В комнату проникли звуки автомобильных гудков и велосипедных звонков, задувал теплый ветерок, и через несколько минут он уснул. Когда он открыл глаза, было темно, не считая городских огней: викторианских уличных фонарей и шарообразных светильников, развешанных между зданиями, которые отбрасывали золотистый свет, проникающий в комнату. Ночь была тихой, магазины закрыты, движение транспорта не слышалось, за исключением редких завываний сирен вдали. Уэс застонал, перевернулся на спину на скрипучем матрасе и потер лицо. Он взглянул на кровать Джастина. Под простынями угадывалось очертание тела, а прядь волос отражала свет, словно золото, рассыпанное по подушке Джастина. Джастин, не размыкая глаз, повернулся лицом к Уэсу, его плечи размеренно поднимались и опускались, доносилось тихое похрапывание. Взгляд Уэса остановился на чем-то чуть ближе. На тумбочке Уэса стояла бутылка воды и сэндвич из багета. Он сел, взял его, развернул бумагу и понюхал. Ветчина и соленое масло. Его желудок заурчал, громко и протяжно. Уэс подумал, что разбудит этим Джастина, но Джастин не пошевелился. — Спасибо, — прошептал он в тишину комнаты. Он поднялся и подкрался к окну, сел на подоконник и поставил босую ногу на выступ. Откинувшись назад, он откусил первый кусочек сэндвича, закрыл глаза и застонал, ударившись головой о раму. Боже, как что-то такое простое может быть таким чертовски вкусным? Дайте ему еще пять таких. Он пытался есть медленно, наслаждаясь вкусом, но все равно закончил слишком быстро, а затем, облизав пальцы от крошек и масла, залпом выпил всю бутылку воды. Потом он наблюдал за пробуждением Парижа. Вдыхал запах города, кисло-сладкий запах столкновения человечества и природы: бетона, выхлопных газов и раскаленной резины, деревьев, поглощающих углекислый газ, и пекарен, только начинающих свою работу. Первые проблески рассвета раскрашивали небо, превращая индиго над головой в многогранные оттенки люпина и цикория. Когда рассвет превратил небо в палитру акварелиста, Уэс встал и вернулся в свою постель, достал свою дорожную сумку и вытащил кроссовки и шорты из бокового кармана. Он был в Париже, но это не значило, что он свободен от своих обязанностей. Ему нужно было пробежаться вчера, но он этого не сделал, так что придется добавить пропущенный километраж к сегодняшнему. Переодевшись прямо в комнате, Уэс взял телефон, отметил отель и открыл пятимильный маршрут для пробежки в своем приложении для бега. Ему не нужно было знать, куда идти, пока телефон показывал ему маршрут. Он вставил наушники, взял металлический ключ и, стараясь не разбудить Джастина, тихонечко вышел.