Убежище

Колодец медленно наполнялся кровью. Он был узким — даже руки не выпрямить, и глубоким — хмурое небо едва-едва виднелось над головой. Но Баки рвался и к такому, недостижимо далекому, рвался отчаянно, сдирая кожу и обламывая ногти о шероховатые стены. А кровь всё лилась и лилась, хлюпала в ботинках, вязко обволакивала кожу, оседала железом на языке. Так отвратительно, так пугающе знакомо. Баки рвался, тянулся к небу, но каждый раз срывался. Снова. И снова. И снова. Тёплая липкая кровь подступала всё выше, неотвратимо поднималась к груди, к горлу, к губам, пока не сомкнулась над головой, перекрывая воздух. Барнс рванулся ещё один, последний раз… И проснулся. Пару секунд выравнивал дыхание и ошалело колотящийся пульс. Снова. И снова. Так отвратительно, так пугающе знакомо. Сел, откидывая одеяло, осмотрелся в тёплом свете прикроватной лампы. Небольшая комната была незнакомой, но была именно комнатой, несмотря на количество медицинской аппаратуры у кровати. Барнс прислушался к окружающему миру — ветер за стенами, размеренный шум приборов, собственное сбитое дыхание — и только потом к себе. Было не холодно и ничего не болело. Барнс коснулся тянущихся к нему опостылых уже проводов и трубок. — Не стоит этого делать, — в дверном проёме стоял Гельмут Земо. Барнс послушно опустил руки. Настороженно проследил, как барон подошёл ближе, коснулся лба, посетил фонариком в глаза. — Тошнит? — спросил Земо. — Что-то болит? Баки покачал головой. Гельмут кивнул, проверяя показатели датчиков. — Давно я здесь? — прохрипел Барнс. — Девятый день. — Символично. — Немного, — хмыкнул Земо, оборачиваясь. И вот он, взгляд из-за которого Баки предал Ваканду. Барнс не выдержал его, отвернулся, пробежал глазами по окружению. Огромная кровать с резными изножьем и изголовьем, деревянные перекладины потолка, деревянные же рамы больших окон, утопленный шкаф во всю стену, приоткрытая дверь в ванную и пара стоек с медоборудованием. — Где мы? — Охотничий домик моей семьи. Ближайшее укрытие к той лаборатории. Баки сглотнул, нервно затеребил край покрывала. — Ты ведь не за мной туда пришёл? — Нет, как ты мог заметить. И извини за разряд, нужна была фора. — Тогда почему ты меня вытащил? — Потому что обещание не убивать плохо коррелирует с обрушенным на тебя зданием. В приверженности Земо обещаниям Барнс успел убедиться ещё в сибирском бункере. И не хотел развивать эту тему. — Не знал, что ты ещё и врач. — Прости конечно, но в твоём случае речь скорее о биоинженерии. Барнс кивнул, ещё раз огляделся, осторожно свесил ноги с кровати. — Не стоит этого делать, — остановил его барон. — Ты давно не стоял на ногах, не начинай так резко. В лаборатории не смогли провести полноценное обнуление, и, когда не получилось, приглушили сыворотку, чтобы мозг не мог восстановиться. Я постарался нивелировать их действия, но твоя сыворотка только-только вступила в права. Завтра сможешь ходить, но пока не стоит этого делать. Убедившись, что разговор окончен, Земо вышел из комнаты, но через несколько минут вернулся с подносом с едой, поставил Баки на колени. Вечность спустя, когда несмотря на ходящую ходуном в трясущейся руке ложку Барнс одолел тарелку супа, вместо подноса на его коленях оказался сотовый и лист бумаги с написаными от руки цифрами. — Позвони друзьям, чтобы тебя забрали, — пояснил Земо. — Могу доставить тебя по координатам в течение часа: не хочу команду Щита на своём пороге. Барнс взял телефон — старую раскладушку — откинул крышку. Часы на экране со стандартной геометрической заставкой показывали поздний вечер, дата же… Дата же вызывала желание по-детски зажмуриться и надеяться, что настройки сбиты. Но это был Гельмут, а значит дата в телефоне верна. Значит в клетке Баки провел по меньшей мере месяц. Барнс тряхнул головой, с характерным звуком нажал первую цифру номера, долго смотрел на мигающий позади неё курсор. И захлопнул телефон, отложив и его, и лист с координатами на тумбочку. Наблюдавший эту картину Земо ничего не сказал, просто пожав плечами унёс поднос. Ещё час барон периодически мелькал в комнате, занимался обычными домашними делами, не особо обращая внимание на суперсолдата в постели. И только когда Земо вышел из ванной, сменив свитер и классические брюки на свободные штаны и футболку, только тогда Баки заметил, насколько усталым выглядел Гельмут: осунувшийся, бледный, понурый. Барнс сглотнул — даже не учитывая поход в лабораторию, последние девять дней Земо провел возясь с ним. Барон между тем погасил свет, оставив приоткрытой дверь в освещенную ванную. Занял вторую сторону кровати. — А… — начал было Баки, но не подобрал слов. — В этом доме одна спальня и одна кровать, — пробормотал Гельмут, отвернувшись к стене. — А… — Я не пойду спать на диван. А ты там не поместишься со всем оборудованием. И зачем испытывать неудобства, если можно не испытывать неудобства. Земо ночевал так всё это время, сообразил Барнс. Не только потому что его сибаритская природа не могла вынести ночь на диване. Еле живой, нестабильный суперсолдат требовал непрерывного мониторинга, контроля препаратов и смены капельниц — почти все двести семнадцать тревожных часов. Баки улегся, повернулся к стене, взгляд упал на лежащие на тумбочке телефон и листок с координатами. Барнс помнил: и номер Сэма, и тревожный телефон Щита, и банальное 9-1-1. Но официально в Щите он не числился, Сэм привык, что Баки пропадает на недели, не отвечая на сообщения, а других друзей он в этом веке так и не завёл. «Кто будет плакать, если ты умрёшь?» всплыла в памяти однажды услышанная фраза. Полтора месяца… Барнс зажмурился, пока под веками не заплясали цветные круги, и постарался уснуть. Проснулся Баки от банального желания сходить в туалет. Земо спал на своей половине постели, часы на телефоне показывали глубокую ночь. Полоска электрического света в дверном проёме ванной была прямо перед глазами. Гельмут сказал не вставать, но… Сколько здесь от изножья кровати до двери? Девять, десять футов? Он Зимний, чёрт возьми, Солдат. Баки осторожно откинул одеяло, коснулся босыми ногами дощатого пола, закусил губу и встал, не убирая впрочем руку с кровати. Подождал пока головокружение с чудовищного не сменится на умеренное. Опираясь на кровать медленно, по шагу, добрёл до края постели. Постоял пару секунд, держась живой рукой за деревянное изножье. Разжал пальцы и сделал шаг, второй, на третьем тело подвело и Баки рухнул на колени, едва не воя от собственного бессилия. Просто подняться, это же такая малость — просто подняться, но… Ноги не просто ослабли, они не слушались, будто больше Барнсу не принадлежали. Снова. Так отвратительно, так пугающе знакомо. Это уже случалось: и когда он лишился левой руки, и в самом начале опытов Гидры, где ему однажды перебили позвоночник, и... Столько раз они его подводили — разум и тело — но каждый раз, как первый. Барнс даже не обернулся, когда за спиной раздались тихие шаги, просто сжался, внутри и снаружи, в ожидании ядовитого «что я говорил?». Гельмут подошёл, поднырнул под руку, обхватил за поясницу, потянул вверх. — Обопрись на меня, волчонок, — тихо сказал он. Оказавшись на ногах Баки пошатнулся, почти всем весом навалился на барона, но кое-как выровнялся. — На твой шаг, — сказал Земо, чуть потянув суперсолдата вперёд. Баки несмело выставил одну ногу, перенёс вес, потом другую, потом повторил. Гельмут крепко держал, не ворчал, не торопил. В ванной убедился, что Барнс справится самостоятельно, тактично подождал снаружи. Перехватил у раковины, снова поднырнул под руку, и они так же медленно и нестойко вернулись в комнату. Рухнув в постель Барнс осознал, что вымотался как после марафона. — В следующий раз разбуди меня, — попросил Гельмут, возвращаясь на свою сторону кровати. И, пока Баки раздумывал над словами благодарности, барон пресёк эту идею Барнса на корню, добавив, — здесь полы из натурального дерева, знаешь как сложно будет отчищать с них следы мёртвого тела?