Убежище

Боль теперь составляла всё его существование. Острыми иглами впивающаяся в голову, раскаленными зубами взгрызающаяся в позвоночник, выкручивающая кости и сухожилия, неподъемным грузом давящая к земле, ледяными когтями раздирающая кожу, кислотой выжигающая вены, тяжёлым набатом заглушающая мысли, горечью лежащая на языке. Режущая, колющая, тянущая. Нескончаемая. Боль, а ещё холод. Не притупляющий, а лишь усиливающий боль. Так знакомо разрывающий каждую клетку его тела каждую секунду его существования. Невыносимый. Баки не знал, сколько здесь находился: боль и холод ослепляли, оглушали, вытягивали силы, отнимали жизнь, стирали само понятие времени. Он так глупо попался, так глупо подставился и снова оказался в клетке. У новых мучителей не было технологий Союза или Гидры, зато был вполне конкретный план — уничтожить личность, подчинить волю, полноценно вернуть Зимнего Солдата. Пока безуспешно. Пока он всё ещё Джеймс Бьюкенен Барнс. Но снова было больно и холодно, так ужасно больно и холодно, и иногда Баки думал, что это стало бы благом — потерять память, потерять человечность, потерять себя — перестать существовать. Зачем ему бороться? За что? Он почти столетие сражался: за страну, за близких, за друзей, за человечество и за чужие интересы. Сражаться за себя уже не было сил. И никакого желания. Когда в коридоре раздались шаги, Барнс даже не пошевелился на чёртовом кресле, изнеможденный настолько, что едва мог поднять голову. У него даже руку не забрали, лишь силы ей пользоваться. Но среди привычных шагов он услышал новый звук, знакомый, но совсем не по этому месту. С-сука, в груди поднялась глухая ярость, я же дал тебе ключ, я же сам дал тебе тот чёртов ключ, я же… Баки открыл глаза, приподнял голову. Этого хватило, чтобы через спутанные волосы среди примелькавшихся лиц работников лаборатории заметить новое. Этого хватило, чтобы встретиться глазами с Гельмутом Земо. Прическа волосок к волоску, аккуратная одежда и начищенные ботинки — чёртов барон значительно выделялся на фоне окружающей обстановки. И смотрел холодно и отстраненно, как не смотрел даже будучи Тео Бруссардом, совсем не так, как на Мадрипуре, совсем не так, как в Риге, и уж точно не как у мемориала… где Баки повёл себя столь малодушно. С-сука. У Барнса вырвался глухой рык, он дёрнул прикованными к подлокотникам руками. Сука, он же сам дал барону ключ от долбанных наручников в их последнюю встречу. И теперь придётся платить за эту ошибку. — Он явно вас помнит, — раздался голос одного из его мучителей. — Обнуление никак нам не удаётся. Вы больше всех из живущих знаете о кодировке, где мы ошиблись? — Я знаю теорию… Но давайте попробуем. Послышалась возня, защелкали тумблеры, зазвенело стекло. Баки думал, что испытываемая им боль всепоглощающа и нестерпима… … После включения рубильника он понял как сильно заблуждался.

***

Сознание было затуманенным, мысли путанными, время эфемерным и неважным. Минуты, часы, дни… Может это не так уж и плохо? Снова стать Зимним Солдатом. Боль никуда не уйдёт, холод снова навечно поселится в крови и сердце, но осознавать этого он уже не будет. А может ему повезёт и следующий эксперимент его убьёт. Боль, холод и бессилие прибивали его к креслу не хуже чёртового промышленного пресса и Барнс даже не пошевелся, когда дверь клетки открылась. В этот раз свет был приглушен, в этот раз вокруг была тишина, в этот раз человек был один. Гельмут Земо подошёл совсем близко, за подбородок приподнял лицо Баки, внимательно всмотрелся. — Ну какой же ты волк? — тихо сказал он. — Так, волчонок… Баки не отреагировал. Реальность не была тем местом, где ему хотелось находиться. Земо покачал головой, исчез из поля зрения, за спиной снова загудели аппараты. А потом Барнса прошил разряд и многострадальное тело скрутила судорога. И боль ушла. Не вся, но достаточно, чтобы вновь обрести подобие контроля над телом. Достаточно, чтобы вздохнуть полной грудью — впервые за долгое-долгое время. Сковывающие его крепления исчезли, бесконечные тянущиеся к нему провода и трубки отпали. Баки осторожно шевельнулся, неуверенно упёрся дрожащими руками в подлокотники. Встать не получилось, лишь неловко соскользнуть на пол и кое-как сесть на пятки. А потом его накрыло тепло. Барнс судорожно втянул воздух — он не понимал насколько холодно ему было всё это время. Тепло обволакивало, защищало голую кожу, успокаивало, и Баки чувствовал, как по крупице возвращаются силы. — Хватит где-то на полчаса, потом не обессудь, — раздалось рядом. — Идти можешь? Барнс непонимающе повернул голову на голос. Барон вздохнул, поднырнул под руку, обхватил за талию, потянул вверх. — Обопрись на меня, волчонок. Баки пошатнулся, когда оказался на ногах. Кажется он впервые видел свою клетку с такого ракурса… Холод от пола вгрызся в босые ступни, по щиколотке мазнула заскорузлая ткань штанов и Баки сжался, вновь прячась от реальности в мягкое тепло. Гельмут осторожно потянул его вперёд и Барнс неловко сделал шаг, потом ещё один, и ещё… Всё его нынешнее существование свелось к сосредоточенному переставлению ног: покинуть клетку, выйти из комнаты, миновать угол. Коридор повернул несколько раз, и Баки вздрогнул когда перед ними оказался один из охранников. Тот не успел даже дотянуться до оружия, когда пуля пугающе тихо вошла в его лоб — в свободной руке Земо держал пистолет. Гельмут усадил Баки у стены и тот обессиленно к ней привалился. Мутило, зрение расплывалось, туман заполнял голову. Барнс вынырнул из него, когда вновь почувствовал прикосновение, сфокусировал взгляд на бароне, что надевал на его босые ноги ботинки. Баки перевёл взгляд на тело охранника, потом вновь на барона — и понял, что никакой брезгливости не испытывает. — Нормально? — спросил Гельмут, не дождался ответа и вновь потянул суперсолдата на ноги. Ещё несколько поворотов и пару мёртвых охранников спустя они оказались на лестнице из трех ступеней, ведущей в огромное помещение. Зарешеченные двери по бокам, никаких окон, бетонный пол под уклоном к центру — к стоку — и ворота в дальнем конце. Нет-нет-нет… Баки застопорился и попятился, чувствуя как снова покрывается липким потом, как в панике заколотилось сердце. Нет. Нет. Нет! — Подожди здесь, — заметив состояние суперсолдата, Земо усадил его прямо на ведущие вниз ступени. Достал выуженную у одного из охранников связку ключей и пошёл открывать камеры одну за другой. Говорил пару слов в открытую дверь и переходил к следующей. Из камер медленно, с опаской выходили изнеможденные люди. В дверях пятой Гельмут задержался. — Боюсь каникулы кончились, пора домой, — сказал он на немецком. — Полковник? — раздался из камеры недоверчиво. — Полковник! Из камеры осторожно вышел средних лет мужчина, черноволосый и смуглый, с неверящей улыбкой замер перед Земо, пожал тому руку, а потом порывисто обнял. — Что вы здесь делаете? — Лора позвонила, сказала ты не вернулся к ужину, — улыбнулся барон, отстраняясь. — Домой Молнар, такси ждёт. Молнар кивнул, держась за стену, но по примеру других узников не побрёл к выходу, пока Земо открывал оставшиеся камеры. Баки шевельнулся и почувствовал, как столь желанное тепло покидает плечи. Он потянулся в попытке удержать его и наткнулся живыми пальцами на мягкую замшу, только сейчас осознавая, что тогда, в клетке, Гельмут накинул на него свою куртку. — Это же… — отвлек раздавшийся над ним голос Молнара. — Да, — коротко ответил Гельмут вновь поднимая Барнса на ноги. На улице, под холодным ветром сознание Баки вновь поплыло, он плотнее закутался в куртку, лишь мельком отмечая, как знакомый барона рассадил остальных пленных по машинам и указал дорогу. Гельмут в это время на переднее кресло другой машины усадил Барнса, затегнул ремень. — Грег! — махнул он Молнару. — Время! Тот бегом вернулся, забрался на заднее сиденье ренджровера и суматошно пристегнулся, заметив Земо за рулём. Барон завёл двигатель, убедился что машина с пленными выехала с территории, глянул на своих пассажиров и выжал газ, поворачивая совсем в другую сторону. — Окажешь честь? — спросил он не глядя перебрасывая Грегу маленькую коробочку. — С превеликой радостью, — хищно улыбнулся тот нажимая кнопку. Здание лаборатории за ними содрогнулось, вспыхнуло на мгновение и рухнуло на землю. Из облака пыли от взрыва вынырнуло несколько внедорожников, совсем как у них. Раздались первые выстрелы, не задевающие ещё их машину. Баки с досадой подумал, что нужно было перед отъездом повыдергивать им аккумуляторы. Земо выжал педаль газа, отрываясь от погони на сужающемся шоссе. Ренджроверы преследователей старались подрезать и вытолкнуть с трассы, но пока безуспешно. — Шеф, — осторожно попросил Грег, — давайте не как в Барселоне… — Нормально всё было в Барселоне, — ответил Гельмут маневрируя на шоссе на такой скорости, что Барнса вжало в сиденье, тем не менее, ни одна пуля до сих пор их машину даже не задела. — И… — сказал Земо чуть отпустив газ и резко выворачивая руль. — …бум. В попытке повернуть за ними преследовали один за одним запетляли и слетели с дороги, красиво переворачиваясь в свете ночных огней. Баки сглотнул: вместо того, чтобы попортить другие машины в лаборатории и дать возможность её работникам использовать другие пути, Гельмут просто ослабил им болты на колёсах. Огни за окном перестали мелькать и стали заметно кружиться, сознание Барнса начало ускользать. В следующий раз он очнулся, когда машина уже не двигалась, а за окном Земо прощался с Грегом у трапа частного самолёта. Реальность по-прежнему не была местом, где Баки хотелось бы оставаться, и он позволил себе провалиться во тьму.