Длани твои нежны, но тревожны

Деора никогда не могла подумать, что тягостное, сковывающее ощущение под рёбрами вернётся снова. Словно железный корсет сдавливал грудную клетку, заставляя ощущать тошноту, сжимать потные ладони в тугие кулаки. Сливаться с тёмными коридорами, прятаться в тени молчаливых статуй рыцарей. Но защита Хогвартса и защита подсадной преподавательницы явно разные задачи. Нелепая мысль Ленидерт подпустить к себе Квиррелла обернулась болезненной тревогой, которая, похоже, оказалась заразной. Она не могла не думать постоянно, что Тёмный лорд слишком близко. Чересчур. Прячется в кромках сознания. Его присутствие зримо, а влияние неприятно ощутимо. Квиринус — слабая марионетка, не способная ему препятствовать, и Деора явно была полнейшей дурой, которая посчитала, что его ничем непримечательная, убогая и подвергнутая низшему соблазну натура хоть на что-то годится. Её вымораживала вся ситуация. Каждую минуту она задумывалась об ужасных развитиях событий. Вспоминала ледяные руки на своём лицо, змеиное шипение и свет алых глаз. Преследуемая воспоминаниями, Деора сковывалась животным страхом из раза в раз, стоило Квиринусу вести себя задумчиво тихо, без заиканий и его беспочвенной тревоги. Подозрительно щуриться, искоса поглядывая в его глаза. Какого они цвета? Нормального или — как тогда — бесчеловечно-холодные? Тёмный лорд был страшной опухолью на его плоти, но проявлялся не через уродливое, вторичное лицо, которое Ленидерт ассоциировала с разлагающимся, гниющим телом. Он предпочёл полную автономность действий, вытеснив Квиррелла из собственного тела. Наверное, он делал это не единожды. Но Деора боялась навлекать гнев, который отчётливо ощутила на своей шкуре, и низвергнуть на себя недовольство повелителя на весь их оставшийся путь. Но временами она позволяла себе обмануться. Расставалась с баснословными суммами, покупая кровь единорога в Лютном переулке, чтобы оттянуть неизбежное. Затем вздыхала, думая о том, как тяжело придётся ей после, пытаясь вернуться к нормальной жизни. Почему-то Деоре искренне казалось, что вот-вот придётся расстаться с семейным поместьем. Она его не любила, но мысль оказаться должницей заставляла её пугливо цепляться за остатки воспоминаний, проведённых там. В конце концов, ей просто хотелось спокойствия. И иногда иллюзия действительно становилась чуть более сильной. И иногда Деора искренне забывалась о том, насколько тонок лёд под её ступнями. Может быть, поэтому она забывалась, позволяя себе глупое времяпровождение с ним. Сначала — лишь из отсутствия вариантов: Северус чрезвычайно занят и почему-то стал сторониться её; остальные преподаватели всё также присутствовали в её жизни, но на фоне бессмысленных, зачастую жестоких поручений Волдеморта, единственным частым собеседником в её жизни стал профессор Квиррелл. Потом — из его глупого увлечения ею. Он не пытался казаться тем, кем не является. Возможно понимал, что его старания тщетны и просто пытался заполнить жажду внимания. Возможно, потому что Деора не сказала вовремя, что его пелена на глазах не имеет ничего общего с реальностью. Возможно, самый наименее реалистичный вариант, Ленидерт была не против этого. Как она достигла такой точки отчаяния? Во-первых, Деора могла поклясться, что мужчины её интересуют не больше, чем мимолётная интрижка. Во-вторых, женщина не любила разочаровываться. А это, к сожалению, заведомо провальные отношения. Впрочем, именно эти выводы ясно подчёркивали её неподходящую кандидатуру к факультету Когтеврана. Деора явно не обременяла себя мудростью. И корила за это каждый раз, стоило ей оказываться подле Квиррелла. Она прекрасно осознавала, почему он такой отчаянный. Вряд ли его кто-то когда-то любил. Квиринус не казался выдающимся волшебником (хотя, разумеется, Деора порой с ужасом осознавала скрытое могущество, тщательно спрятанное за комплексами; лицемерно надеясь, что Квиррелл никогда не осознает своих возможностей), он не умел себя вести в обществе и постоянно нервничал, отрубая все пути к подобию любого вида взаимоотношений. Ленидерт тошнило от собственной двуличности. Она не хотела пересекаться с ним и поддаваться искушению поиграться как кошка с мышкой — наполовину из страха разгневать Волдеморта, наполовину из сожаления, что для Квиринуса она единственная женщина, которая по-настоящему обратила на него внимание. Но затем, наперекор себе и своим принципам, она улыбалась его шуткам. Невольно, хмурясь и делая такое лицо, словно большей глупости никогда не слышала. А Квиррелл всё также наивно продолжал, и Ленидерт не могла подобрать правильный научный феномен, почему она искренне считает его нервную мимику милой. Нет. Не такое слово. Просто приятной. Он всегда говорил невпопад и предлагал что-то невовремя. Но наперевес неловкости умел варить вкусный кофе, внимательно слушать, проявляя излишний интерес, а ещё задевать её своими грустными вздохами каждый раз, когда Деора вынужденно отказывала в чём-то. И почему она отнесла последнее к хорошим чертам — непонятно. То ли Ленидерт обезумела и стала неуравновешенной невротичкой с тягой к эмоциональным качелям, то ли ей неиронично самой становилось совестно и неприятно видеть плохо затаённую печаль на его лице. Но Деора искренне выбирала первый вариант, потому что второй казался нежизнеспособным. Ленидерт, однако, затягивала себе петлю на шее с излишним энтузиазмом периодически, когда умудрялась своё личное время, не украденное ни студентами, ни повелителем, ни невесть чем, отдавать Квирреллу. Вернее, в данный момент, это он скорее отдавал Деоре. — Это очень странная работа, — рассудил вслух Квиринус. Женщина медленно моргнула, подперев щёку кулаком. Его перфекционизм действовал на нервы. Но кандидатуры лучше для оттачивания учебного плана на предэкзаменнационные месяцы не нашлось. — Что с ней не так? — вздохнула Ленидерт, кончиком пальца незаинтересованно выводя буквы поверх уже нанесённых чернил на пергаменте. Она с одной стороны, он — с другой. — Просто она неточная и некорректная, не соответствующая формулам… — Каким формулам? Это астрология, не астрономия. Тут просто несёшь чушь, да чтоб правдоподобнее звучало. — Я читал, что положение звёзд влияет на возможные события, а планеты, помимо этого, ещё и приносят определённый эмоциональный фон. А тут, судя по картам неба на ближайший месяц, скорее просто написана какая-то нелепица, не пересекающаяся с предположительным результатом. Будто, ну, без опоры на планеты и звёзды и прочее. Он замолчал. А затем спросил: — Так что за ученик это написал? Подписи нет. — Это сделала я, — невозмутимо откликнулась Деора. Он смущённо стих. Ленидерт не любила свою работу и не относилась с должным рвением к астрологии. Она никогда не поощряла эту дисциплину, а ведение лекций ощущала как камень на шее. Ей просто нужна была хоть какая-то работа в Хогвартсе, чтобы не вызвать подозрений. Деора бы возмутилась на критику Квиринуса. Но его духота волновала меньше того факта, что волшебница могла действительно испытывать что-то к этому человеку. От него пахло чесноком, пытаясь замаскировать запах гниющей плоти из-за Волдеморта, а этот абсурдный фиолетовый тюрбан вызывал лишь испанский стыд. Да, стыд. Ленидерт стыдилась его, а затем, ловя себя на этой мысли, себя. Он не выбирал так выглядеть и так вести себя. И иногда Деора думала, что это всё равно, что полюбить смертельно больного, а затем ждать, что он будет здоров и смущаться его болезненности на людях. А он, напротив, смотрел на неё с неподдельным блеском уставших глаз. — Ох, извини. Женщина болезненно поджала губы. Даже сейчас извиняется, хочет казаться меньше, жальче, несущественнее. И вынуждает Ленидерт из душевной уязвимости делать необдуманные поступки. Её прохладная ладонь накрывает его вечно разгоряченные, влажные руки, и Квиринус дёргается, как от тока, но потом испуганно замирает, боясь пошевелиться. Спугнуть её или испугаться самому? — Просто помоги мне, ладно? — делая вид, что не душевные страдания первопричина, а лишь утомлённость, Деора отсрочила неизбежное. — Да, конечно, я же понимаю, что тебе не до этого, — виновато бубнит Квиррелл. Его светлые брови хмурятся. Ленидерт думается, какими были его волосы раньше. Она замечает, что Квиринус игнорирует зеркала, но все люди проявляют это по-своему — то, чьим источником называется «нелюбовь к себе». Интересно, он здесь, с ней, потому что хочет помочь или потому что не считает, что заслужил спокойный сон? Деора не любит рассуждать о подобном, но чем дольше они сидят в этой башне, разморенные поздним часом, тем сильнее полемика собственных мыслей заполоняет разум. — Что ты будешь делать после этого? — тихо спросила Деора. — Я? Я пойду спать, — произнёс Квиррелл. Они оба знали, о чём речь. Ленидерт не стала давить. И без того понятно, что шансы выйти сухим из воды невелики, а живым, наверное, ничуть не больше. — Что говорит астрология в сторону весов на грядущий месяц? — невесело пошутила она, мельком поглядывая на назревающий апрель. Осталось совсем немного: май. Потом июнь. Только начало июня. А затем… время продолжится, но что будет дальше — к сожалению, карты не говорят. — Н-не знаю, — его голос дрогнул, став похожим на привычную для всех маску заикания. — Квиринус, — подняла Деора на него взгляд, чуть строгий, но с затаённым волнением. Не столько от предстоящего, сколько от разочарования, что такой разумный волшебник верит звёздам, — это же всё неправда. Ты знаешь. — Я просто стараюсь не забегать вперёд и не просчитывать для себя самого ничего. Это ведь всё равно неправда. — Да ну? Даже из любопытства? — изогнула бровь Ленидерт, — с твоей мнительностью, это бы первое, что я сделала. — Сегодня — один упадок, — незамедлительно сдался Квиринус, никак не прокомментировав нелестный отзыв о мнительности. — Ну, как видишь, до полуночи осталось скромных два часа. Сильно ощущаем упадок? — Нет, — более бодро произнёс Квиррелл, предпочитая слепо довериться позиции Деоры. — Вот видишь. Вновь повисла тишина. Щёлкала стрелка старых механических часов. Квиррелл едва слышно разговаривал с собой, склонившись над звёздной картой. Подчёркивал непонятные цифры и старательно пытался не поднимать голову, чтобы не увидеть пристальный взгляд Деоры. Ленидерт делала это не умышленно и отнюдь не осуждающе. Просто она ощущала сюрреалистичность происходящего момента. Пыталась найти хоть какой-то намёк, ключ к разгадке, почему всё сложилось именно так. — Ты думал о том, что будет в следующем году? — Странно, координаты не сходятся, — пропустил мимо ушей неудобную тему. Деора фыркнула. — Или, например, как пройдут твои экзамены? Ты уже составил, в соответствии с рекомендациями, нужные варианты? — Я могу поклясться, что Меркурий не может быть в этом доме… Женщина не могла терпеть, когда на её вопросы не отвечают. Сколько Квиррелл будет бояться взглянуть правде в глаза? Сказать, что не думает, что вообще выживет и поделиться хоть какими-то сомнениями, а не делать вид, что всё под контролем? Да кому он сдался — Тёмному лорду? Ему плевать. И на Деору плевать. И на Снейпа даже, если он вообще помнит о таком полукровке в своих рядах. — Ты же разобрался с Пушком? — Совсем не понимаю твой почерк, Деора... — Мой почерк лучше твоего! — вырвала с его рук карту женщина, разворачивая к себе. Квиринус испуганно замер, боясь допроса или открытого конфликта, но Ленидерт, напротив, вперилась в карту. — Деора… — Вот видишь, — ядовито заключила волшебница, решая сыграть в его игру и тыкая в ближний к себе край, — великий профессор ЗоТИ не в состоянии увидеть собственную ошибку в расчётах? На мгновение Квиррелл забылся. Из головы вылетели все тяготы жизни на фоне того, что он знал идеально. По лицу Квиринуса было видно, что ошибался в таких примитивных моментах он нечасто. Если ошибался вообще. Мужчина перегнулся через стол. Упёрся дрожащими руками в дуб, словно от этой ошибки его убьют прямо сейчас. — Я не понимаю, — честно признался он, — почему ты считаешь, что тут ошибка? Здесь всё идеально, я учёл даже… Деора не собиралась растворяться дальше в атмосфере самобичевания. Она рывком поднялась, хватая его рукой за подбородок. Её ногти вцепились в бледную кожу, а затем Ленидерт, не чураясь своей хищности, поцеловала его. Лишь из жажды, нежелания слушать его тщетные оправдания и ненависть к себе. Просто потому, что не могла больше пяти минут катать мысль о его миловидном лице, заставляя нутро сжиматься, как кобра перед прыжком на кролика. Губы колкие, обветренные и покусанные, Деора ощущала неприятную текстуру, даже лёгкий привкус металла — крови от бреши организма, не способной залечивать себя в полной мере. Но её ледяные ладони лишь с большей охотой обжигались о нежную кожу щёк. Сладость вытеснила любую горечь. Ленидерт лишь из остатков благоразумия позволила себе не сжать кожу, хотя какой-то морок настаивал на том, что ей жизненно необходимо почувствовать тонкую плоть лица. Она благоразумно не открывала глаза. Не хотела видеть происходящее на случай, если он испуганно пялится. Отличный выбор, чтобы снять с себя ответственность за вторжение. Зато ощущала его странную смесь запаха от паршивых духов до какой-то примеси различных трав, среди какофонии которой выделялась лишь лаванда. Тяжело быть бестактной тварью, но Ленидерт с этим справится: она легко надавила ему на щёки большими пальцами обеих ладоней, заставляя пропустить её язык внутрь. Женщина не терпела возражений, не хотела никаких препятствий перед мимолётной потребностью в этом глупом поцелуе. Давно забытое чувство быть чьей-то партнёршей пробудилось в ней, заставляя кожу покрыться мурашками. Учащённое дыхание, плохо скрываемая жажда большего — изящно скрытая банальная похоть. Может, Деора даже косвенно пожалела, что перед ней настолько неопытный мужчина: любого другого она не постеснялась уломать на что-то большее. Но ей не хотелось — Квиринус податлив настолько, что пожалеет о подобном. И Ленидерт неохотно отпускает его, скользнув по складкам мантии на плечах, а затем, не изменяя своей саркастичной натуре, схватила его за галстук. — Видишь? Астрология и гороскопы — неправдивы, — усмехнулась Деора, но вышло немного натянуто. — Вижу, — откликнулся он, пытаясь побороть бешено стучащее сердце. Квиррелл не смел взглянуть на неё, всё также нелепо перегнувшийся через стол. Но и оторваться от вида её губ — тоже. Они поменялись в своём положении откровенно навязчивого взгляда: теперь Деоре стало немного не по себе. Квиринус наигранно кашлянул, пытаясь выиграть время. Затем ожидаемо разволновался, сдав позиции. — Я… Деора, не волнуйся, я никому не расскажу об этом… — Серьёзно? За кого ты меня принимаешь, за пятикурсницу? — нахмурилась она, а затем снова, таким же отточенным движением, заставила взглянуть на себя, — Квир, я думаю, мы достаточно взрослые, чтобы не делать вид, будто ты упал на меня вперёд лицом. Ленидерт нарочито вывела тему в несерьёзное русло. Но от этого странного сокращения имени и поданной информации Квиррелл просиял. Его глаза заблестели, и Деора бы в любой другой ситуации язвительно пошутила о том, не планирует ли он расплакаться. Вместо этого, она склонилась чуть ближе к нему. Провокация на ответную инициативу. Квиринус ожидания оправдал лишь вполовину, невольно сократив расстояние, но все ещё перепугано, не зная, может ли коснуться волшебницы снова. Запретный плод сладок, особенно, если его не вкушали никогда. Но Деора милосердно допустила возможность повторения опыта ещё раз. По большей части из той причины, что её забавляло видеть конфликт между робостью и желанием. — Оставайся, нет смысла подогревать интерес старост, которые заметят тебя в ночных коридорах, когда ты будешь спускаться отсюда, — её горячее дыхание отпечаталось на его лице, и Квиррелл незамедлительно вспотел. — Это х-хорошее предложение, но… Я не думаю, ч-что… — Квиринус, — цокнула языком Деора, борясь с желанием закатить глаза, — это просто предложение. Без подтекста. — Тогда я с радостью, — протараторил мужчина в страхе, что приглашение окажется вот-вот неактуальным. Ленидерт свернула карту неба, с превеликим удовольствием вставая изо стола. Затем по-хозяйски махнула рукой, пригласив мужчину сесть на диван. Квиррелл, очевидно ошеломлённый, лишь поддался всем намёкам, пытаясь осознать произошедшее. Но не нужно быть гадалкой, чтобы понять, что их диалог клеиться не будет. По крайней мере до тех пор, пока профессор не найдёт в себе силы принять ситуацию. Деора честна и с собой тоже: её вообще не заботили разговоры ни о чём. Ей хотелось, если не большего, то хотя бы не терять это. — Ты, вроде, любишь всё делать идеально? — моргнула она, сев полубоком и облокотившись левой рукой на спинку. — Не скажу, что я помешан на оттачивании… необходимого результата, но… для лучшего исполнения… — Господи, это был просто намёк на то, чтобы ты меня поцеловал. Знаешь ли, для набора опыта. Он нелепо наклонился к ней, и из интереса Ленидерт осталась недвижимой. Немного неаккуратный, но действующий по велению тела, Квиринус во всяком случае действовал самостоятельно. Хотя Деора, сменив вожделение на нечто иное, старалась не выдать себя улыбкой от его попыток то ли обсосать губу, то ли укусить — ещё нерешённый вопрос личностных границ. — Это всё? — поддела она, — что насчёт, м-м, чего-нибудь необычного? Ленидерт укорила себя, пожелав, чтобы отсох язык. Но Квиррелл нисколько не стушевался от этой критики. Будто бы даже наоборот хотел сделать что-то, что впечатлило бы Деору. И в момент, когда женщина искренне ожидала туза в рукаве (мало ли, вдруг опыт тридцатилетних девственников таит в себе секретное прочтение книг по поводу техники поцелуев), мужчина поцеловал её в кончик носа. — Невероятный приём, — хихикнула Деора, а затем испытала неподдельный стыд со своей реакции, которая бы больше пошла студентке-третьекурснице в пору пубертата, — а теперь доверься профессионалу. В полумраке комнаты, страдающей от нормального освещения, Ленидерт отказалась без задней мысли от всех своих выводов, сделанных ранее. Квиррелл отнюдь не странный. Может, даже обаятельный за счёт своих больших голубых глаз и мягкой, деликатной тревожности — не той, которая исходит от тьмы в нём, заставляя беспокоиться о завтрашнем дне, а об обыденном беспокойстве каждый раз, когда Квиринус действительно замечает отсутствие Деоры за ужином или отсутствие у неё шарфа зимой. Даже несмотря на согревающие чары. Но, на удивление, сейчас Квиринус встревожен не был совсем. Видимо, Ленидерт только что вслепую нашла лекарство.