Длани твои нежны, но тревожны

Молчаливый замок был погружён в ночную дрёму. Статный, нелюдимый, но дышащий каждое мгновение: в нём пульсируют сердца от первокурсников до старост, профессоров, домовиков. И даже потусторонние сущности в виде призраков, слоняющиеся туда-сюда, придают этой ритмике свой пульс. Но стоит опуститься ниже, пройти дальше большого зала, пахнущего выпечкой и тыквенным соком, миновать лестницу за лестницей и оказаться в подземелье, то кровь начинает стыть в жилах. Слизеринец ты или нет, но там не столько холодно, сколько попросту кажется, что недружелюбно. В безмолвии можно слышать тихий шелест, заставляющий чувствовать комок в горле. Серебристым откликом лунного света ползёт огромная змея. Её кольца перекатываются на гибком теле, зачаровывают. Жертва, приворожённая и расслабленная, едва ли может отвести взор от своей гибели. Деора... Глаза змеи пустые и одновременно заполненные. Взор принадлежит не существу, а нечто большему. Могущественному и всесильному. Она на мгновение шипит, высовывая разделённый язык. И это сродни набату колокола, раздающегося в голове. Деора! Огромная пасть раскрывается. Змея бросается вперёд, обнажая острые, закруглённые назад зубы. Впиваясь клыками в лицо, пронзая мягкие ткани, ослепляя противника и впуская агонический смертельный яд. Резкое пробуждение заставляет женщину вздрогнуть, распахнув глаза и уставившись в потолок. Даётся не больше доли секунды, чтобы сообразить, что лицо не обезображено, а тело не готовится почернеть и сгнить заживо от яда невиданной твари. Но на эту передышку было дано лишь немного, поскольку жжение, острое и нестерпимое, захватило предплечье Деоры. Она схватилась правой рукой за левую кисть, сжав зубы от боли. Метка, некогда побледневшая, изображавшая череп и змею, теперь стала более матовой и яркой. Казалось, что клеймо преображалось на глазах: линии проступали сильнее, череп приобретал резкие черты. И ощущения были соответствующими, словно раскалённые иглы впивались в нежную плоть. — Тварь, — прошипела она в сердцах, прикусывая губу. Внутренней борьбы хватило недолго, и Деора резко развернулась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы её болевой стон казался более приглушённым. Одеяло лениво соскользнуло с обнажённой спины, заставляя её ощутить порыв холода в комнате. Отрезвляющее прикосновение ранней осени вернуло её к рассудку. Подобно смене времён года, её спокойная, летняя жизнь, вновь вернулась в русло смерти — к тому, чего она никогда не желала обрести вновь. Хотя это казалось настоящим кощунством: многие пожиратели смерти заимели семью и желанный покой, выпутавшись из интриг тёмной магии. И мисс Ленидерт считала, что может причислить себя к таким счастливцам. Но Тёмный лорд, как и много лет назад, взывал к себе снова. *** — Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Торжественно заявил Дамблдор, и Деора недовольно поджала губы, мягко хлопая в ладони. Чистая формальность и никакого энтузиазма. Тёплое мигание свеч успокаивало, заставляло несколько расслабиться, и оттого Ленидерт волновалась ещё больше. Все первокурсники, радостные и счастливые, были втянуты в поздравления от своих старших сокурсников. И тревога усиливалась с каждым мгновением, когда Деора неосознанно смотрела на Гарри Поттера, не имея сил отвести взгляд. Гарри Поттер. Выживший мальчишка Поттер! Поэтому она получила призыв?

— Мисс Ленидерт, — сложил пальцы домиком Дамблдор, смотря на неё из-под очков-половинок, которые весело отражали отблески огня камина, — у вас довольно... любопытное резюме.

Он мягко улыбнулся, и Деора не дрогнула, выдержав его взгляд и отправив в обратную сторону свой, совершенно нейтральный. Худшее, что может быть в подобной ситуации — это спасовать.

— Я всегда хотела обрести нечто большее, чем есть, — абстрактно выдала она.

— И вы, должно быть, преследуете явно благую миссию, — Деора на секунду замерла, словно животное, готовившееся к бегу прочь. Она даже испугалась, что её разоблачили на месте, но тёплая улыбка не растаяла и Дамблдор, как ни в чём не бывало, продолжил: — я чувствую ваш энтузиазм и считаю, что для новичка в педагогической сфере вам явно подойдёт астрология. Сложная и непредсказуемая дисциплина, но вы же справитесь?

Если он в чём-то её и подозревал, то ничего не сказал. Но даже сейчас, когда Ленидерт искоса смотрела в сторону волшебника, поглаживающего свою бороду и размеренно обсуждающего что-то с Минервой Макгонагалл, она ощущала какое-то скрытое ехидство от старика. Деора, впрочем, догадывалась о ходе мыслей волшебника: в год, когда в Хогвартсе объявился Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, неожиданно меняется педсостав и прибавляется новое лицо. Даже жалкий сквиб почувствовал бы нечто неладное, странное и подозрительное. А значит, все невидимые глаза будут обращены в сторону мисс Ленидерт и следить за каждым её шагом так, словно она преступница, которой оставалось лишь скомпрометировать себя. Душой кривить женщина не хотела: Поттер не интересовал её нисколько, Тот-Кого-Нельзя-Называть — тоже. Она ощущала некое присутствие и враждебность на уровне подсознания, как хищник, следящий за ней в тени, но важнее всего был тот факт, что в Хогвартсе обучалась её племянница, дочь умершей сестры Деоры. И вот за эту девицу Ленидерт ответственность ощущала. Вероятно, если бы не её присутствие, она бы здесь не заявилась... Деора могла бы принимать обезболивающие зелья, абстрагироваться от боли, да хотя бы отрубить предплечье на крайний случай (это, правда, была бравада, но Деора себе в этом не признавалась, как и подобает напыщенным выходцам из Слизерина) и затеряться в любых лесах Британии или за её пределами, но знала, что все полумеры приведут к тому, что, если, Тёмный лорд действительно вернулся и хочет расквитаться с Гарри Поттером, то пострадает Хогвартс. Вместе с этой девочкой. Хотя по правде говоря, в её мыслях зарождалась идея поступить гораздо трусливее и заставить несносную девчонку, которой Ленидерт приходилась опекуном и оставалась им на ближайшие два курса, исчезнуть отсюда, как можно скорее. Жаль, что практика показывает невозможность данного плана. Впрочем, наличие их родственной связи отводило все каверзные подозрения, касаемо её сомнительного присутствия здесь. Но Деору, в свою очередь, беспокоил факт отсутствия племянницы. Её тёмная макушка нигде не выделялась за когтевранском столом. Поэтому всё, что ей в действительности оставалось — это мило улыбаться, приветствуя первокурсников и всех остальных, кто впервые видел её, о начале учебного года. И это даже казалось сравнительно легко. До того момента, пока избегать чужих пристальных взглядов не оказалось чересчур тяжело. Она обвела своим взором преподавательский стол, насколько ей хватало угла обзора практически на краю этого самого стола, а затем нашла источник своего внутреннего волнения. В горле резко пересохло и аппетит исчез тоже. Из всех людей в мире, за исключением Тёмного лорда и его близкого круга лиц, ей меньше всего хотелось видеть человека, который был живым доказательством её причастности к пожирателям смерти. Северус Снейп. Его особой магией была генетика, не позволяющая в чёрном омуте глаз увидеть хоть какой-то отблеск чувств. Да и Деора не отличалась соколиным зрением, чтобы разглядеть какую-то эмоцию, кроме откровенного сканирования. Она, разумеется, слышала, что Снейп стал профессором... Но считала это беспочвенными слухами. А на деле всё оказалось гораздо прозрачнее. И, если он в действительности остался верен повелителю, то этот призыв, жгучим кольцом терзавший ей руку, был косвенно связан с ним. — Профессор... Ленидерт, правильно? — резко вырвали её из мыслей, и Деора неохотно отвернулась к женщине. Полная, с широкой улыбкой. Про таких обычно говорят, что они воплощение добродушия и чистосердечия. И подобной характеристики было достаточно: Деора помнила даму ещё с тех пор, когда сама была студенткой. — Профессор Стебль, — гораздо более искренне, чем было до этого, улыбнулась Ленидерт, — всё правильно, вы не ошиблись. Извините за мою бестактность, столько рядом просидели, а я вас совсем не узнала... Корректнее сказать «не заметила», потому что больше внимания уделяла пристальным взглядам и поиску в каждой тени пожирателя. Но Деоре не хотелось начинать своё пребывание здесь с неаккуратных высказываний и разногласий, а потому даже мелкие шероховатости предпочитала сгладить. Хотя отчасти понимала, что с её характером это, скорее, полумера. Но Помону Стебль она уважала. — Бросьте, — махнула рукой она, — разве тут запомнишь каждое лицо в Хогвартсе? Сколько уж лет прошло? Двадцать? — Всего двенадцать с моего выпуска, — мягко поправила Деора, хотя понимала, что такое округление было сделано, чтобы Ленидерт не почувствовала себя неловко, не узнав декана Пуффендуя. — Точно-точно... — пробормотала Стебль, — и вы решили преподавать тоже? В голосе проскользнула лёгкая доля скептицизма, несмотря на добродушный настрой, Помона, очевидно, не особо верила в желание Деоры заниматься педагогикой. — С возрастом приоритеты меняются, — увильнула от вопроса Ленидерт, — хотелось бы обучать новые, пытливые умы. Не введёте в курс дела по новым преподавателям здесь? — О, дорогая, разумеется, — махнула рукой она, — профессоров Флитвика и МакГонагалл, я думаю, вы прекрасно помните. С вашего выпуска пришло не так уж и много лиц. Всё же Хогвартс — самое стабильное место... — И самое безопасное, не так ли? — закончила за неё Ленидерт, но почему-то Помона на мгновение смерила её серьёзным взглядом, заставив женщину заволноваться, — так говорил директор Дамблдор. — Верно, — чуть помедлив, произнесла Стебль, — профессор Северус Снейп стал обучать детей зельеварению, а профессор Квиринус Квиррелл — взгляните, он сидит рядом с ним — защите от тёмных искусств. Раньше он вёл магловедение. — Я знаю Северуса, — Деора решила обозначить границы заранее, нежели плести паутину и надеяться на то, что Снейп ни разу не скажет, что когда-то знавал её в узких кругах: — он, кажется, был на курс старше меня. Мы не общались тесно и наши встречи прошли по касательной. За исключением факта участия в одной сомнительной группировке. Она не была фанатиком. И ярким приверженцем тёмной магии тоже. Просто в то время это было нормой для аристократов, древних родов или просто слизеринцев — быть на стороне великого лидера и интересоваться запретным. Деора не гордилась этим и списывала на установленные родителями скрепы по поддержанию чистоты крови. Многие семьи открестились от Тёмного лорда, как появилась возможность. Взять тех же Малфоев, чей сын поступил сегодня на Слизерин. Разве Ленидерт не заслуживала второго шанса после такой ошибки молодости? Её руки не замараны в крови невинных людей, деятельность женщины была лишь условной: разведка и сбор данных. Всегда приманка или слежка, но никогда убийца. — Жизнь непредсказуемо сталкивает нас, — мудро изрекла Помона и Деоре не оставалось ничего, кроме как рассеянно кивнуть. Их дальнейший разговор был из той классификации, к которой относятся болтовня про погоду или вкус еды. Что-то, чем надо заполнить пространство, чтобы не было давящей тишины. Деору не обременяла компания Стебль, хотя, признаться себе, ей хотелось бы поговорить с кем-то ещё. С Минервой МакГонагалл, например. Было что-то притягательное и чрезвычайное завораживающее в этой женщине. Но Ленидерт понимала принцип иерархии и не была против того, что новенькие в педагогическом составе ютятся ближе к краям, когда подле директора сидят те, кто отработал в Хогвартсе скромную и долгую вечность. — Спасибо большое, — поблагодарила Ленидерт её, вставая изо стола. — Ох, милая, брось! — ласково пожурила Помона, — я надеюсь, что ты быстро здесь адаптируешься. Деора хотела бы разделять её энтузиазм, но не могла думать об этом. Всего каких-то десять лет назад она сидела по ту сторону зала, среди слизеринцев. Нескладная, тощая, с глупой россыпью веснушек — идеальный пример контингента всех неловких подростков. Только вот, поменялась ли она? Ну, эго не позволяло думать об ином, но хотелось бы верить, что это взаправду. Инстинктивно, больше порывом души, нежели логикой, она отыскала в толпе Северуса и целенаправленно направилась к нему, выждав момент, когда внимание к ней рассеется. Пробираясь сквозь студентов, слепых и натыкающихся в собственной суматохе на других, она на секунду дезориентировалась. Ленидерт не была низкой, нет, но дылды-старшекурсники отвлекли её и запутали в толпе, и Деора выпустила Снейпа из поле зрения, а когда выпуталась из вежливых приветствий и назойливого чужого внимания, не смогла отыскать. Она быстро вышла из зала, стараясь найти хоть какие-то признаки присутствия декана Слизерина здесь, но их не было. Заподозрив, что, вероятно, Деора вышла раньше него, женщина развернулась, собираясь подождать его около зала, но чуть не налетела на тех, кто был позади неё. — П-профессор! К-к-куда же вы так, — чересчур испуганно, на каких-то высоких нотах произнёс мужчина и нервно уставился на неё. — Прошу прощения, — ляпнула Деора, понимая, что ни зельевара, ни племянницу сегодня уже не отыщет, — я всё никак не привыкну. Совершенно забыла, каким суматошным бывает Хогвартс. В моих воспоминаниях всё было иначе. Она отошла в сторону, чтобы студенты не протискивались сквозь них и не норовили сбить, пока считают ворон. Неужели Деора была такой же глупой? Ну, разумеется, нет. У слизеринцев всегда было манер побольше. — Х-Хогвартс всегда б-б-был чересчур давящим. Этот диалог для Ленидерт казался странным. И она не понимала, что её смущало больше: долгий и неприятный говор профессора, от которого появлялось желание заканчивать предложение за него, лишь бы это было быстрее; или, что ещё хуже, абсолютно пустая фраза, которая казался чем-то на ряду прорицаний Трелони. — Да нет, не сказала бы, — пробормотала Деора, — замок давил на меня лишь тогда, когда наступал комендантский час. Самое ненавистное время для студентов, не так ли? Это была её вялая попытка в разговор, ссылающаяся на буйный нрав молодняка: желание сделать что-то дерзкое, нарушающее правило. Слизеринцы, в отличие от бунтующего Гриффиндора, обычно проявляли больше хитрости и меньше эпатажа, но тоже терпеть не могли каких-либо рамок. Наверняка когтевранцам это присуще. Но по реакции профессора Квиррелла Ленидерт засомневалась и уже пожалела о своих словах. Мужчина взглянул на неё так, словно Деора пожелала лично ему сходить до гремучей ивы и попытаться утихомирить её. И у неё сложилось впечатление, что Квиринусу подобное откровение о нарушении школьных правил было чуждо. — М-м-может быть, — его губы беспокойно дрогнули и Ленидерт оставалось гадать был это нервоз или попытка улыбнуться. — Что ж, — натянуто произнесла Деора, — я думаю... — В-в-вам нужно ид-дти, — понимающе кивнул Квиррелл, но даже это выглядело судорожно. Казалось, Квиринус прекрасно понимал тот факт, что от его присутствия ей не по себе. — Да, — подтвердила Ленидерт, — я должна подготовиться к своему первому дню в роли преподавателя. Методические материалы мне явно дадут мало нужной почвы. Вдобавок, не хотелось бы подрывать своей неопытностью субординацию. Ведь дашь слабину студентам — уважать тебя они... Она прервалась на полуслове, поскольку почувствовала, что сказала нечто такое, чего не следовало. Деора не была очень эмпатичным человеком, но даже так ей хватало здравомыслия понимать, что существуют люди, которых молодняк будет почитать с благоговением или страхом — как МакГонагалл или Снейпа, а есть те, кто... Квиринус Квиррелл. — Впрочем, — смущённо кашлянула Деора, — нынешнее поколение дерзкое и невежественное. От нас едва ли мало зависит всё то, что они творят. Просто замолчи. — Д-до свидания. Я желаю вам уд-дачи, — попрощался он с лёгкой нотой разочарования. Ленидерт побоялась сказать на этот раз что-то лишнее, пытаясь выправить ситуацию. — До свидания, — эхом повторила она, — вам того же. Развернувшись, женщина поторопилась уйти. Уж слишком сильно ей хватило смешанных впечатлений, похожих на то, что художник добавлял одну краску за другой на холст, превращая картину в огромное серое пятно из намешанных цветов. Всё казалось слишком несуразным, абсурдным, нагромождённым. Её чувства путались, плана не было, какой-то определенности тоже. Для чего Деора конкретно здесь? Едва ли был ответ на этот вопрос. Но Ленидерт знала одну простую истину, которая и заставила её появиться здесь, в Хогвартсе: в центре урагана всегда тихо. Деора положила руку на перила лестницы, ведущую вверх, к другим, к пересечениям движущихся ступеней и к вышине замка. А затем тихо вздохнула. Помимо моральных дилемм и трудностей ей предоставили ещё одну. Кабинет и покои профессора астрологии находились в астрономической башни. Невероятно высоко и труднодоступно. Что ж. Жизнь в целом не бывает лёгкой, правда?