Длани твои нежны, но тревожны

Ветер резал своими порывами ветра, заставляя полы мантии с хлестанием взмывать, очерчивая хрупкую фигуру. Деора оперлась о деревянный мост и, несмотря на осеннюю погоду, кисло отдающую приближающими заморозками, продолжала смотреть вниз, изучающим взглядом скользя по студентам. Они, находясь внизу, расположились на все ещё зелёной траве. Кто-то подложил сумку под голову, чтобы лечь на неё. Другая — Ленидерт показалось, что это была девушка — предпочла найти место для макушки на коленях своей подруги, которая сидела и листала книгу. Хоть они и пребывали в низине, частично сокрытые от ветров каменной насыпью, но холод от чёрного озера, находящегося почти под крылом у Хогвартса, казалось проникал везде, где бы ты не располагался. Женщина нахмурилась, словно прикидывая, хватило ли ума этим шестикурсникам наложить согревающие чары. И, возможно, её дурное настроение вылилось бы в едкий комментарий, если бы не черноволосая макушка, качнувшаяся и обернувшаяся в её сторону. Деора нелепо сделала шаг назад, от перил моста, а затем покачала головой. Что за глупости? У этой девицы нет соколиного зрения, чтобы увидать Ленидерт. А она сама — не глупый крольчонок, который должен съёживаться от недоброжелательных взглядов. И всё же гнетущее чувство сковывало ей душу, вспоминая, насколько сильно неприязнь её племянницы, Мелиссы, тронуло в день приезда в Хогвартс. Словно представительница Когтеврана лишь ждала, чтобы запустить свои эфемерные птичьи коготки ей под кожу. — Неужели! — вихрем влетев в её кабинет, девушка даже не потрудилась тихо прикрыть дверь. Деора успела лишь схватиться за палочку и наспех пробормотать приглушающие чары. Дверь, не теряя скорости, соприкоснулась с проёмом, но ничего, кроме вибрации Ленидерт не ощутила. Её плечи расслабились, а лицо, гораздо менее терпеливое и спокойное, обратилось к когтевранке. — …Ты позволила себе заявиться сюда! — Мелисса, имея и без того бледное лицо, побледнела ещё сильнее. Она вскинула голову, и её очки, сидящие на тонкой переносице, неприятно блеснули, заставляя профессора прищуриться, — после всего, что ты сделала! — Я не делала ничего предосудительного в твою сторону, — заметила Деора, обхватив палочку с двух концов руками. Её пальцы мягко сжимали дерево в попытке согнуть. Но, в отличие, от эластичных и гибких сестёр, она отличалась крайней твёрдостью и подобная привычка больше сулила о желании занять чем-то руки, — почему ты позволяешь себе нарушать субординацию? — Да потому что ты даже не профессор! — развела Мелисса руками, — твоё понимание детей заканчивается лишь на их существовании. Тебе абсолютно чужда педагогика и осознание того, насколько это тяжелое бремя. И, учитывая, что ты ни дня не работала за всю свою жизнь, ты хочешь, чтобы я поверила в твоё желание быть профессором? — Люди меняются, — туманно объяснила Деора, практически той же интонацией, что и отвечала Помоне. — Не меняются, — недовольно, но менее громко прошипела племянница, — не меняются, Деора Ленидерт! Потому что моя мать всегда напоминала мне истинную причину, по которой ты решила оставить нашу семью. Женщина не успела среагировать, когда ледяные руки Мелиссы схватили её за предплечье. Но она не позволила девушке закатать ей рукав и обнажить метку, не говоря уже о том, чтобы увидеть, насколько сильно она потемнела. Деора до побеления собственных костяшек сжала её кисть своей рукой, отодвигая от себя. — В таком случае, — вкрадчиво разъяснила Ленидерт, — я бы на твоём месте последила за языком, если ты считаешь меня виновной во всех преступлениях, о которых слышала. Они смотрели друг на друга пару мгновений, затем рывком Мелисса освободилась и развернулась, оставляя после себя шлейф её мягких духов. Деора выпрямилась, провожая её взглядом. Женщина отвернулась ко столу, отправляя ей последнюю колкость вслед. — Я всегда о тебе заботилась, — ровно произнесла она. Но это было сказано неискренне, а так, как говорят взрослые люди, чтобы пристыдить детей, напомнить, что они отдают им всё, что имеют. Но едва ли это было правдой: просто Ленидерт не хотела ощущать чувство вины столь сильно и остро, а решить, что это лишь подростковый максимализм Мелиссы — было гораздо проще. Деора молча уставилась в поверхность, сделанную из тёмного дуба. Мелисса, кажется, остановилась, когда услышала эти слова. Но профессор астрологии не была уверена: приглушающие чары скрыли закрытие двери и от неё тоже. Оставалось лишь надеяться. Морозной свежестью обдали воспоминания, заставляя Деору поёжиться, но не от ветра, а от того, насколько близка она была к разоблачению. Она мягко убрала короткие каштановые пряди, которые неприятно лезли в лицо, но стоило их завести за ухо, как они от непогоды снова лезли вперёд. Некоторые люди позиционируют себя, как люди разума или люди сердца. Ленидерт хотелось бы хвастаться, что разума. Но было бы это правдой, если по собственной глупости, будучи подростком, она поддерживала идеалы всех чистокровных? Искренне ратовала за отчуждение магического общества от грязнокровок и его очищения радикальными способами? Каждый день нахождения в том обществе заставлял ощущать её слишком неподходящей для тамошней аудитории. Деора — не из числа священных семей, род её подозревался в связях с маглами или маглорождёнными. Она же и не дружна со сливками общества — отношения с Малфоями и Блэками, задающим тон и настрой радикальных сторонников, были прохладными. Разве что, Ленидерт всё никак не могла забыть, как отец пытался сторговаться с Лейстрейнджем-старшим, чтобы Рабастан, младший из сыновей, достался ему в зятья. Но, очевидно, это была птица более высокого полёта, чем они. — Упрямо мёрзнете? — проскрежетал некто за её спиной, заставляя Деору вздрогнуть и инстинктивно потянуться к карману мантии, но угрозы не было — зельевар выглядел совершенно безобидным. — А вы — согреваетесь? — без приветствия поинтересовалась Ленидерт, не двусмысленно намекая на холода в подземельях Слизерина. — У вас слишком обеспокоенный вид, — заметил Северус, — я бы сказал — нечто затевающий. — Контрольную по астрологии? — беззлобно ляпнула Деора, ощущая, как потеют ладони, но всем видом показывая будничную вежливость, — я думаю, дети не проявят интереса к профессору, который валит с первого дня. — А к чему бы вы хотели проявить интерес? — блеснул глазами Снейп, с нажимом выделяя одно-единственное слово: — к изучению тёмных искусств? — Мы задаём друг другу слишком много вопросов, — улыбнулась Ленидерт, а затем помрачнела, оглядываясь за плечо: — я не знаю, что вы от меня хотите, но… — Истинную причину вашего прихода, — услужливо подсказал он, разрезая таким едким тоном, что Деоре стало вовсе некомфортно. — А вы не стремитесь отчитывать меня, как провинившуюся первокурсницу, — осадила Ленидерт, — вы, во-первых, старше меня всего на год. А во-вторых обращаетесь к коллеге чересчур неформальным тоном… — Я извиняюсь, — без тени сожаления сказал он, — но разве мы лишь коллеги? Помнится, что мы делили нечто большее. Например, узкий круг друзей. — Всё так, — подтвердила Деора, — но вы же, отчего-то, стали профессором после? Причем, повезло вам явно больше. Никаких судебных преследований, никаких попыток замять обвинения, как это сделал Люциус Малфой. — А как же вы? — наигранное удивление прошлось по его лицу прежде, чем бесстрастие и мрачность снова взяло верх, и женщина плотнее сжала губы. — Мы одинаковые, не считаете? — изогнула бровь Ленидерт, — лишь прислушиваемся, снуем туда-сюда… Никто не погиб из-под нашей палочки, никто не подвергся пытками из невинных людей. Лицо Северуса дрогнуло на мгновение, и Деора решила, что это была некая форма отвращения к ней. Она отвернулась, делая пару шагов по мосту, и скрипучее дерево ответило в воцарившейся тишине. Ленидерт на мгновение замерла, чувствуя на себе взгляд зельевара. Ей захотелось обернуться, позвать пройтись с собой и поговорить честно. Но, вместо этого, профессор поправила брошь в виде лилии, скрепляющую у шеи мантию, чтобы холодный воздух не задувал, и пошла дальше. Она глядела на всё это здраво. Северус — пожиратель, и, разумеется, у неё должен быть кредит доверия к нему. Они часто были на собраниях, часто пересекались вне официальной обстановки. Но, даже в те дни, ей было тяжело общаться с ним. Сейчас же ещё хуже. Если Снейп действительно сохранил верность Тёмному Лорду, то ей следовало бы открыться Северусу. А если нет? Если он отрёкся от прошлого, как это планировала сделать сама Ленидерт, как сделали многие другие чистокровные последователи? Тогда тот обо всём растреплет Дамблдору. И не докажешь ведь, что Деора прибыла сюда не потому, что горит идеей возрождения магического национализма, а потому, что беспокоится о родственнице в Хогвартсе. В целом, Ленидерт не видела хорошего исхода ни в одной из ситуаций, кроме той, где просто промолчит. Либо с ней расправятся лично за дезертирство от установленных идеалов, либо за желание отыскать повелителя. Деора лишь сильнее кутается в мантию, идя в сторону замка. Хочется скрыться, испариться, трансгрессировать далеко-далеко. Схватить несносную Мелиссу за шкирку, вытряхнуть из неё всю злость и подростковую бредовость, а затем поделиться тем, что лежит на душе. Но благодарной публики у неё нет.

***

Хогвартс, в целом, несмотря на распростёртые объятия казался самым непредсказуемым и недружелюбным местом. Деора это помнила ещё с тех времён, когда была ученицей. Но сейчас, возвращаясь назад в это место, осознала, что забыла абсолютно все порядки. Другие профессора терпеливо подсказывали ей направление, указывали на нюансы. Всё же за десяток лет некоторые кабинеты поменяли своё местоположение, причудливые лестницы изобрели собственное расписание (впрочем, по словам мадам Трюк, оно менялось каждый раз после обеда тринадцатого числа каждого месяца и, опять же по её мнению, легче было бы обзавестись метлой, нежели подниматься на самый верх пешком) из-за чего Ленидерт очень тяжело было сконцентрироваться на оптимальном маршруте, не единожды близкая к тому, чтобы ощутить отсутствие почвы под ногами — коварные ступеньки часто уходили из-под ног. Призраки, казавшиеся безучастными к студентам, охотнее заводили разговор с профессорами, полагается, являясь достаточно зрелой аудиторией и более интересными собеседниками, чем студенты. Поэтому Деоре было очень на руку поддерживать контакт. Во всяком случае, потому что Кровавый Барон ужасно сильно любил наводить шум в астрономической башне. И, по какой-то причине, Аврора Синистра, профессор астрономии, соседствующей дисциплины с астрологией, умолчала об этом. — Мерлин! — Ленидерт беспрекословно выпустила из рук все книги, с грохотом упавшие на пол, чтобы вытащить палочку из мантии. Огромный фолиант по звёздам и их магическому отношению чуть не прилетел на носок туфли женщины. Тощее, изнеможенное лицо образовалось серебряной дымкой на фоне каменной стены, протягивая руку с длинными и тонкими пальцами, словно пытаясь её напугать. Сработало ли это? Безусловно. Но Деора не хотела в этом признаваться. — Кровавый Барон, — сухо поприветствовала она, стараясь не выдать в голосе охватившее её волнение. — А-а, слизеринка… — разочарованно протянул призрак, полностью выходя из стены, сотрясая воздух перезвоном цепей. Ленидерт смущённо подняла взгляд, пытаясь совладать с собой и не коситься на огромные пятна крови, которые приводили её в дискомфорт ещё во время учёбы, — жалкое вышло зрелище. — Вы надеялись напугать выходца с другого факультета, — подметила она. — Познакомиться, — гордо поправил мужчина, — я пережил столько профессоров, девчонка, что едва ли башня принадлежит преподавателям, нежели мне. — И вы, разумеется, — помогла закончить мысль Деора, — решили подвергнуть меня определённым репрессиям? — Почему же, — он резко сложил руки на груди и цепи ударились звеньями, заставляя Ленидерт поморщиться от мерзкого звука металла, — скорее, услужливо предупредить: излишний интерес студентов к этой башне мне противен. Аврора приводит своих щенков чуть ли не каждую ночь, а они до самого утра, пока не рассветёт, завывают и скулят без перебоя. — Мне запрещено устраивать практические занятия, Барон? — принимая чужое негодование как должное, поинтересовалась женщина, но аккуратно, не желая затрагивать чужое эго. — Я дозволяю вам приходить либо в понедельник, либо в четверг. — Вы просите меня переписать учебную программу нескольких курсов! — подняла брови Деора, — невозможно просто взять и приватизировать башню. С одной стороны, призрак Слизерина был бесплотен и ничего, кроме излишнего шума не мог принести Ленидерт. С другой — бесконечно трястись и оборачиваться в коридорах на предмет Барона, желающего устроить паранормальщину, тоже не хотелось. — Неужели потомку чистокровной семьи неизвестна субординация, мисс... — Ленидерт. Знакома, Барон. — Пивза знаешь? — Да, — рассеянно откликнулась Деора, мрачнея с каждой секундой. — Он не кидается на профессоров, но нелюбимых может одарить головной болью. И, к сожалению, никто не имеет на него влияния кроме директора Дамблдора и… — Кровавый Барон однозначно развёл руки. — И вас. — Всё так. И если ты не хочешь, чтобы какая-нибудь линза разбилась в телескопе или книжный шкаф придавил назойливую профессоршу, то, думаю, понедельник — прекрасный день. В конце концов, Пивз такое отродье, что запреты соблюдает с трудом: то седых волос прибавит Флитвику, то на третий этаж, со стороны которого раздаются страшные звуки — утробные, я бы даже сказал — приходит и вынюхивает секреты, рассказывая об огромной трёхголовой твари… Прискорбно. В прошлом году всё было в порядке. — Зачем вы мне это говорите? — опешила Деора, нервно поправляя рукав мантии, — но, если вам это важно, я буду водить студентов сюда только в понедельник. Невесомая улыбка тронула лицо мужчины, и тот, обнажив зубы, блеснул засохшей на эмали и дёснах кровью, взращивая в женщине чувство тошноты. Он снял свою шляпу с накрахмаленного призрачного парика и наигранно поклонился, демонстрируя как и быструю отходчивость от гнева, так и быстрый возврат к нему — глаза мужчины недовольно блеснули, стоило ему выпрямиться. — Я надеюсь, что шляпа не ошиблась, распределив тебя на Слизерин, — проскрежетал он, — иначе я ошибся. Она запустила пальцы в волосы и убрала их с лица, пытаясь обработать всё сказанное и чем-то себя занять в эту секунду. За столь короткий промежуток времени, по неизвестным ей причинам, к ней отнеслись так, словно Деора самолично привела Тёмного Лорда в колыбельную спокойствия и мироздания. Фраза про третий этаж, с которым всё было хорошо до этого года, была чуть ли не призывом к действию, и Ленидерт не знала, какую мотивацию преследует Кровавый Барон, что за ним скрывается и почему изолировали настолько большую площадь разом. Разве, если бы Тёмный Лорд действительно не находился в Хогвартсе, не самым очевидным ли решением выступало — пойти туда? Эти мысли клубились, подобно парам дыма, в её голове несколько часов вечером. И после, ложась спать, Деора неожиданно получила сомнительный ответ на заданный вопрос — метка начала снова жечь. Что бы то ни было, она вновь получила некий призыв.