Длани твои нежны, но тревожны

Её косы пахнут лилиями. Они тёмные, смолянисто-чёрные, но, закрывая глаза и вдыхая запах, кажутся цветистым пологом. Дело ли в венке на голове или шампуне, который она использует? — Деора, ты отстаёшь, — лукаво подмигивает обладательница этой гривы (настоящая чертовка!), разворачиваясь и убегая вниз по склону. Платье девушки развивается, белым облаком вздымается от ветра. Скоро оно обратится саваном в бархатном гробу. Женщина подозрительно косится, пока её младшая сестра, босоногая и совершенно не пристало выглядящая для чистокровной, смотрит укоризненно. Деора всегда заставляет её ждать. Но мисс Ленидерт чувствует себя неуютно, непонятно. Кто она — дочь, сестра, профессор, пожирательница? Почему роли в голове путаются? Почему её руки размываются? Но волосы её тяжелы и длинны, не соответствующие коротким и волнистым, которые… были (будут?) у Деоры. В замешательстве она проводит рукой по распущенным каштановым волосам, вспоминая эту тяжесть на шее. Гордость матери, которая всегда говорила, что красота женщины — в волосах. Она их, кажется, отрезала давным-давно назло матушке. Руки Деоры чисты, украшенные лишь россыпью веснушек. И ей это кажется уместным, правильным. — Деора? — раздражённо и недовольно зовёт сестра, и женщина поспешно спускается следом за ней. Трава гладит ноги, не царапает, не режет и не колет. Всё это ощущается как щекотка, как мурашки под рёбрами. Как волнение сердца. Как ветер, ласкающий лицо. Как майский день, уносящий заботы. — Я иду, Клеми! Зелень. Море зелени. Подобно волнам рассыпаются цветы: розовые, алые, нежно-голубые. Где-то вдали, у кромки горизонта, вереск, очерчивающий грань. — Она прекрасна правда? — шепчет сестра, повернувшись к ней спиной. Деора приближается к ней, смотрит на её взъерошенные волосы: на них нет венка, они теперь просто в хвосте, слегка топорщатся. Женщина обходит её, подмечая, что теперь, кажется, они выглядят одного роста. Почему-то сестра казалась минутой ранее такой маленькой… И нет милого белого платьица. Но разве она может быть той юной девочкой? Клементина — молодая, уверенная в себе девушка. Она недавно вышла замуж. И родила прекрасную дочь. Старшая из сестёр смотрит на свёрток — тоже белый, режущий глаза — и не может поверить. Маленький младенец испуганно таращится, но остаётся безмолвным. Деора хрипло вдыхает, словно боится, что позабудет как дышать. Это её племянница. Плоть и кровь. — Я знаю, что тебе чуждо всё это, — с лёгкой укоризной говорит младшая сестра, — но ты станешь прекрасной тётей. Ленидерт хочет сделать шаг назад, но заставляет себя остаться на месте. Руки сжимаются в кулаки, но потом с силой распрямляются и принимают свёрток в свои объятия. Деора склоняется над племянницей, но лицо расплывается, тускнеет, словно она на грани потери сознания. — Клем… — страх сквозит в голосе. — Ты обещала. — Клем, я боюсь, что не удержу, — пылко шепчет Деора, боясь поднять взгляд. — Ты обещала! — жёстко отрезает сестра, и женщина поднимает на неё свои глаза. Дело не в ребёнке, дело гораздо глубже. А вина — тяжелее. Уже не Клем. Теперь только Клементина. Суровая, стойкая. Годы и материнский труд наложили на её лицо отпечаток. Залёгшие тени под глазами, истончавшее лицо. Твёрдость и бескомпромиссность. Деора почувствовала лёгкость. Ничего в руках она больше не было. Это бы напрягло её, но сейчас всё казалось иллюзорным и ненастоящим. Хоть и чувствовалось всё взаправду. — Я скучала… по тебе и по Мелиссе, — тихо, практически с мольбой произнесла женщина. Наконец-то они обе выглядели ровесницами, — мне жаль. Мне правда-правда жаль. — Не старайся, Деора, — скупо ответила Клементина, — теперь ты такая же, как и отец. Она рухнула на колени, хватаясь за ладонь сестры. Тянула, просила, унижалась остаться. На мгновение, на минуту. Вернуть ей ощущение дома. Резким движением женщина отнимает руку, разворачивается. И Ленидерт не может поднять на неё глаз. Знает, что этот невесомый силуэт уйдёт. Боится, что в следующий раз, стоит взору коснуться облика сестры, тот станет не девочкой, не девушкой, не женщиной, а призраком. Или ещё хуже — трупом. Деора не сможет увидеть её недвижимое лицо ещё раз. Она похоронила её. Но в могилу легли вместе.

***

Рождество — самое поганое время года. Отчасти, потому что домашнего очага больше нет. Отчасти, потому что у Деоры всегда выходили паршивые подарки. Отчасти, потому что единственные воспоминания, связанные с праздниками, это душные светские мероприятия. Она недовольно кутается в плед. Можно ли врасти в кресло, слиться с ним и стать единым целом? Хотя нет, ещё хуже. Станет призраком и придётся проводить в Хогвартсе целую вечность. А Деора ненавидела это место искренне. Ей не хотелось разгадывать загадки. Не было желания лицемерно поддерживать общение (да и, признаться честно, удавалось это с трудом). Но каждый раз, вспоминая этот безумный сон, её тревога заставляла идти дальше. Клементина бы точно не простила, если бы Деора бросила её дочь в беде. Хоть эта кукушка уже шестикурсница, но все ещё не взрослая. Себя Ленидерт в этом возрасте помнила прекрасно. Да и этот возраст вспоминать будет также, подобно нынешней цифре, неважно стукнет ей сорок или пятьдесят. Волшебники живут свыше сотни лет. И выглядят прекрасно. Как мадам Трюк, например. Жаль, что ума не у всех прибавляется. Но здесь без конкретных образцов. Впрочем, привилегий загнивать в своих комнатах не было. Пришлось спуститься, внутренне радуясь тому, что на долю профессора Ленидерт не выпало никаких приключений. Мишура, рождественские венки, ангелочки, магический снег, горящие свечи — всё разом закрутилось, завертелось. Деора не знала, был ли это чей-то просчёт или действительное упущение, но она видела даже омелу — настоящий сборник студентов, которые хотели романтично затащить свою пару под неё. Или признаться в любви. Может, она даже завидовала их вседозволенности и возможностям. Желания поступать также инфантильно не было, но сама концепция подобных традиций, как проявление любви, ей нравилась. В доме семейства Ленидерт были свои обряды, но не романтические, а скорее семейные. Что-то из разряда милых мелочей: положить сладость под подушку, оставить самый вкусный кусок за рождественским столом… Деора могла поклясться, что было что-то ещё, но она не помнила уже. Коридоры, хоть и жили своей жизнью, иногда разнося чьи-то фразы и звуки, сейчас опустели. Хогвартс, в целом, не очень хорошо отапливался, и большая часть замка обледенела. Студентов здесь всё также оставалось изрядно, но их местом скопления становился либо Большой зал, либо гостиные. И всё же Деоре казалось, что стало чрезвычайно тихо: львиная доля школьников разъехалась по домам. Оставались лишь те, кто не мог позволить себе возможности встретить время со семьей. Профессору было бы даже жаль свою осиротевшую племянницу, если бы за последние полгода та столь усердно не избегала её — она отказалась даже от дополнительного курса астрологии, сославшись на то, что важнее подготовиться к ЖАБА. Хотя это нисколько не умаляло тоскливого чувства Деоры, что девочка совершенно не счастлива. Ленидерт, как опекунше, следовало бы сделать ей символический подарок… Но она не знала, что бы Мелисса любила. Последние дни проходили будто бы на автомате. Рассеянные студенты в два раза сильнее клевали носом на её лекциях, болтали о своём или занимались чем угодно, но не астрологией. Деора искренне хотела бы их пожурить, но не могла: сама витала в облаках. А потому совершенно не удивилась, когда к ней стали раз за разом подходить дети с маленькими рождественскими подарками… Совершенно не меркантильно преследуя цель получить хорошую оценку. Впрочем, Ленидерт была в хорошем расположении духа и сама свою дисциплину не любила — она была очень сомнительной, без доказательной основы и предсказания, основанные на звёздах, не всегда выполнялись. Поэтому Деора поддалась некой, не то, чтобы коррупции… Скорее ласковому желанию бескорыстно подсобить маленьким негодникам. А подарки лишь приятное дополнение. И помимо этого никаких подарков Деора не ждала. Она лишь задумчиво смотрела каждый день, как редеют ученики и как оставшимся единицам досылают подарки дальние родственники — боявшиеся, что в само Рождество не успеют дойти. Но каким же её было удивление, искреннее и неподдельное, когда проснувшись в Рождество, она действительно увидела у себя на столе подарок. Сипуха, ласково прозванная Жемчугом, довольно ухнула, копошась в своих пёрышках. — Молодец, — рассеянно погладила её ведьма, накидывая на плечи халат, — у кого стащила? Свёрток был квадратным и напоминал шкатулку. Деора даже удивилась, неужели, спустя столько лет, сердце Мелиссы оттаяло и она заслужила некий презент? Мягкое шуршание упаковки успокаивало, Ленидерт выудила из бумаги не шкатулку, но маленькую коробочку, продолговатую. На треть меньше, чем футляры для палочек волшебников. С лёгким скептицизмом она сняла крышку, обнаруживая внутри мягкие перья. Они имели длинный, сахарный стержень, а перышки вместо пуха имели сахарную вату. То, что Деора попробовала однажды и хотела бы давно — сахарные перья. Не те, сладко-карамельные леденцы в виде пёрышка, а настоящие, оправдывающие своё название кондитерские изделия. — Смотри, точь-в-точь, как твои, — улыбнулась сове Деора, и сипуха издала одобрительный клёкот, — вот и я об этом говорю. Мимолётное удивление, смешанное с лёгким чувством радости, омрачила горечь и что-то, смутно похожее на коктейль между отвращением и жалостью. Ленидерт могла точно знать, от кого это. Внутри лежала маленькая записка, бережно свёрнутая и поддетая лентой. Но брать её Деора опасалась: многие виды писем зачаровывали на разные эффекты — одни могли воспроизводить речь, другие сгорать, после попадания в руки, а третьи… Могли уведомить о прочитанном отправителя, золотым блеском чернил оповестив и читающего об этом. А давать ответ она была не готова. Даже, если это лишь благодарность. Деора ощущала серое чувство. Мерзкое, грязное, как привкус бетона. Как запах разлагающихся цветов, схоронивших под собой тело зверька — постыдное, убогое существо, с которым женщина ассоциировала саму себя. Ленидерт никогда не хотела обманывать профессора Квиррелла. Просто Квиринус был человеком, желающим обмануть самого себя. Но, может, это Деора пересекла черту? Сомнительно. Или?.. Да нет же. Это невозможно. Она осторожно закрыла подарок, оставляя и развороченную упаковку, и сами сладости лежать на месте там, где их бросила сова. Дотрагиваться не хотелось, будто подарочную бумагу прокляли. Деора нахмурилась, наспех оделась и захлопнула дверь за собой, оставляя и неуместный презент. Снейп говорил ей, что продолжать дело необходимо. Но Ленидерт не могла справиться с этим гнетущим чувством в груди, подступающей желчью. Она ощущала странное сюрреалистическое желание разрезать грудную клетку, чтобы выскребать оттуда весь скопившийся дёготь. А затем сдохнуть. У Деоры не было никаких моральных проблем с обманом мужчин: многие ухажёры делали это самостоятельно, желая заполучить то, что им недоступно. И женщина лишь посмеивалась с их глупых выходок, самомнения и амбиций. Но это едва ли можно сопоставить с тем, что ощущала профессор Ленидерт теперь: хуже природного дурака лишь дурак по наивности. Но Квиррелл не преследовал цель заполучить Деору или — более прозаически для мужчин, — тело Деоры, но он просто безвредно сосуществовал рядом, и ей казалось, что она издевается над бездомным щенком. Что было в этом проклятом письме? Любовное признание? Вряд ли, он бы побоялся. Благодарность? Тоже не имеет смысла. Дружеское поздравление? Деора едва ли могла назвать их друзьями. Но то, что считала она — лишь её мнение. Правды она не знала. Не хотела знать, боясь разворачивать эту странную записку. Поэтому она сделала то, что умеет лучше всего: иллюзию занятости. Деора мастерски умело игнорировать. Завтрак в опустевшем зале прошёл мирно. Она сидела между мадам Трюк и профессором Флитвиком, и хотя их компания казалась ей гнетущей, это было лучше, чем пересекаться с профессором по защите от тёмных искусств. — Поверить себе не могу, что первокурсники с моего факультета изрисовали все стены, — вполголоса жаловался Флитвик, — с каждым годом они дичают всё сильнее и сильнее, но разве Когтевран — это уже не определённый эталон для осмысленности? Деора не вмешивалась его в разговор с профессорами. Лишь молча посмотрела вдаль на полупустые студенческие обеденные столы. Утомлённая Мелисса о чём-то говорила с однокурсником, подперев щеку кулаком. Столь далёкая от Ленидерт, что сердце неприятно щемило, напоминая о молодых, упущенных годах Деоры. Мелисса была старостой Когтеврана, гораздо более ответственной и серьёзной, чем тётка в её года. Но женщина знала, что это не от детской мудрости, а от неприятной жизни. Вздохнув, Деора заставила отвести взгляд и уткнуться в тарелку, боясь потерять бдительность и подпустить к себе профессора Квиррелла. В течение дня она позволяла себе оставаться в кабинете. В коридорах — не задерживалась, либо занимала себя диалогом с кем угодно, показывая такую вовлечённость, что тревожить её никому не хотелось. Это работало. Правда ровно до того момента, пока она не встретила Снейпа. Деора по началу восприняла это как хороший знак: Квиринус никогда не пересекался и не осмеливался беспокоить нелюдимого и чуждого всем декана Слизерина. Правда через мгновение Северус опустил её с небес на землю. — Не поверите, многоуважаемая профессор Ленидерт, — с едкостью в голосе сказал он, — вас так трудно сегодня поймать. — В Рождество много дел, — уклончиво ответила Деора, — вам что-то нужно? — О вас беспокоились, — и Снейп, удовлетворённый недовольным лицом женщины, припечатал: — профессор Квиррелл очень мило беспокоился о вашем благополучии. — Так и подошёл, да сказал вам? — скептично выгнула бровь волшебница, чувствуя фальшь. — Нет, я услышал, как он спрашивал у мадам Помфри, — помедлил Северус, — видимо, бедняга не понял, что вы его намеренно избегаете. Но, помнится мне, вы преследовали благую цель. Неужели, у вас испарился прежний пыл? Взгляд колкий и непроницательный вперился в Деору. Она не могла понять, почему Снейп озабочен происходящим гораздо больше, чем она. Вроде бы некоторые секреты прояснились в Хогвартсе, но этого было недостаточно. Северус всё также не рассказывал ровным счётом ничего, Квиринус никак не мог сдаться и выдать тайну третьего, запретного этажа, а Тёмный лорд не подавал признаков своего существования. Иногда ей казалось, что она и Снейп — два самодура, ищущих давно умершего волшебника из-за фантомной боли в предплечье. И пускай мысль была заманчива, Деора имела гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Во-первых, озабоченность Снейпа не являлась поддельной. Во-вторых, его дотошное поощрение общения с профессором ЗоТИ вело к тому, что Северус подозревает именно его. И Ленидерт искренне верила этому: много, кто из профессоров, замечал резкие перемены в Квиринусе Квиррелле. Но что с этим делать Деора не имела ни малейшего понятия. — Конечно же нет, — солгала она, — но у меня есть свои дела и заботы, профессор Снейп. Не хотите упускать возможность — постройте глазки самостоятельно. Ленидерт поспешно удалилась не столько потому, что желала уйти гордо. Скорее понимала, что Северуса переспорить было невозможно, и перебить ядом тоже.

***

— Да чтоб ты сдох, Ретто Харгс! — огрызнулась девушка, взмахивая зимней мантией. От неё не отставал длинный юноша, в том же одеянии за исключением богатой золотой вышивки и оттороченным соболиным мехом воротником. Он смотрел на неё насмешливо. Видимо не мог сопоставить тот факт, что такая тощая девушка может таить в себе столько гнева. Её черные волосы, всклокоченные, будто от быстрого бега, разметались по плечам. — Успокойся, Мелисска, — фамильярно осадил её он. Они, в каком-то смысле, коллеги. Мелисса — староста Когтеврана, хмурая, недовольная и непреклонная. Он — староста Гриффиндора, загонщик в Квиддиче, любимец публики и просто пустослов, который бы легко слился на фоне бесчисленных рыжих Уизли. — Успокойся? — холодно повторила девушка, оборачиваясь, и на секунду Харгс оторопел, не понимая быстрой смены эмоций, — Харгс, ты буквально лишил себя спокойного сна. Деора разговаривала в этот момент с профессором Стебль, возвращаясь вместе с ней из теплицы. Пару часов ранее она услужливо помогла пересадить прыгучие луковицы (а затем потратила время на то, чтобы поймать несколько беглянок). Они остановились всего в каких-то двух шагах от ступеней, ведущих во внутрь замка, и стали невольными слушателями происходящей драмы. Ленидерт могла бы увести Помону, но она не могла. Что-то в этой ситуации удерживало Деору. А студенты вовсе не смущались того, что были не одни во дворе. — Каким образом, — прошипела Мелисса, — напортачили твои дети, а баллы сняли с Когтеврана? — Я не хотел, чтоб Гриффиндор терял первенство… Слизерин уже четыре года — Четыре года, послушай! — лидирует на гонке факультетов. А Когтевран всё равно тащится на предпоследнем месте, ну я и… всунул первашу галстук вашего факультета. Их ж никто не выучил ещё. Она смотрела в немом шоке на него пару мгновений. И Ретто решил воспользоваться ситуацией. — Остынь, Минетте, — примирительно поднял ладони он, — подумаешь! Всего тридцать баллов. Мелисса не дала ему натянуть самодовольное выражение лица. Деора не слышала, какое конкретно заклинание произнесла племянница, но горсть снега, после взмаха палочки, прилетела ему прямо в морду. Ретто бы получил второй раз, но успел пригнуться. — Пошёл ты, — фыркнула девушка, обходя его. Ссориться с Когтевраном — приговор. И дело даже не в мисс Минетте, а в том, что когтевранцы сами по себе очень непредсказуемы. Если староста разболтается о том, кто виновник, то это скажется на межфакультетных отношениях. Особенно, когда всё произошло из-за старосты Гриффиндора. «Странно, что с такой логикой мистер Харгс не на Слизерине», — кисло подумала Деора, вспоминая ещё и о том, что его род такой же чистокровный, как и Ленидерт. Мелисса поравнялась с профессорами, но вместо того, чтобы последовать примеру Помоны Стебль и пропустить взъерепенившуюся девушку, Деора её подхватила под локоть. — Мелисса Минетте, — поприветствовала она, — а я как раз вас и искала. Улыбка Деоры казалась подозрительной, и девушка уставилась на свою тётю. Неохотно взглянула ещё и на декана Пуффендуя. Видимо, присутствие последней повлияло: нельзя было зубоскалить в лицо Деоре, когда рядом кто-то ещё. Поэтому Мелиссе оставалось лишь кивнуть. — Что такое, профессор Ленидерт? — Ох, время-то, — наигранно проворчала Помона, смотря на огромный циферблат с магическими часами перед входом, — мне пора. Прошу прощения. Она откланялась под рассеянный кивок Деоры. Женщина подозревала, что ни для кого не было секретом факт их родственной связи. Ленидерт поманила Мелиссу за собой, а затем присела на одну из лавок в коридоре. Хогвартс значительно опустел в Рождество, и можно было не опасаться быть услышанными. Едва ли кто-то оказался бы в этом коридоре. Кроме, наверное, Пивза. — Что тебе нужно? — резко спросила Мелисса, игнорируя жест Ленидерт сесть рядом. Деора ощутила укол горечи. Как бы она не старалась подобраться к своей племяннице, та от неё отгораживалась. Было ли это дело в подростковом бунте или женщина настолько наломала дров, что её не могла простить единственная родственница — сказать было тяжело. Но волшебница стерпела её грубость. — Сегодня Рождество, — заметила Деора, — а мы так давно не виделись. — С Рождеством, — саркастично поздравила Минетте, — я могу идти или ты решила уделить мне время на агитацию в свои ряды? — Сядь, — ровно произнесла женщина, теряя остатки терпения. Видимо на этот раз авторитет профессорства подействовал, потому что Мелисса недовольно присела рядом, складывая руки на груди. Она бы не сдалась так быстро, но девушка знала, что Деора играет грязно: просто снимет баллы с итак хромающего Когтеврана. А, после подлянки от Ретто, повторять подобное не хотелось. Ленидерт мягко положила руку на плечо Мелиссы, и девушка поморщилась. Для Деоры это было сравнимо с пощёчиной, но она лишь сжала губы. Запустив другую руку в карман мантии, она выудила для племянницы маленькую брошь в форме лилии, раскинувшей свои бриллиантовые лепестки. Протянула ладонь, показывая её. — Лилии — часть нашего фамильного герба, — напомнила Ленидерт, — это знак власти и могущества. Твоя мать была частью рода, и ты тоже ею являешься. — А ещё лилия — клеймо для куртизанок во Франции, — хлёстко дополнила Минетте, — мне от твоих цветов ни тепло, ни холодно, Деора. Профессор небрежно положила брошь между ними, но Мелисса даже не опустила взгляд. Волшебница ощущала себя птицей, запертой в клетке. Все эти удручающие сны про её сестру не выходили из головы, а хуже того, что она понятия не имела, как взаимодействовать с племянницей. — Ты так любила Рождество раньше, — непонимающе пробормотала Деора, — я помню, как ты была маленькой… — Вот именно, — оборвала Мелисса, — когда я была маленькой. Когда у тебя ещё хватало совести помнить про то, что у тебя есть семья. — Мелисса… — Ты действительно думаешь, что пара твоих сопливых воспоминаний что-то изменят? Когда умер мой отец, тебе было плевать. Когда заболела моя мать и, ничего себе, тоже умерла — ты не отправила ни весточки. — Я не знала, что она больна, — голос женщины дрогнул. Никто из них не повышал тон в коридоре, но Деоре казалось, что это заявление услышал весь мир. — Не знала, — согласилась Мелисса, — ты была занята резней маглорождённых. — Это неправда! — всего одна фраза заставила её схватить Мелиссу за руку, разворачивая её к себе лицом к лицу. Деора побледнела, тряхнув свою племянницу, — ты знаешь, что это неправда! — Какая разница? — раздражилась Мелисса, давая волю гневу, — я оставалась одна. Тебе понятно? Ты вспомнила-то обо мне, потому что Дамблдор был вынужден озаботиться вопросами опекунства из-за моей невозможности продолжать учёбу в противном случае. — Но я искренне переживаю за тебя, — осеклась женщина. И это истина: Деора тревожилась за свою племянницу сильнее, чем за свою жизнь. — О, Мерлин, Деора! — закатила глаза Минетте, — насколько ты оторвана от жизни. Насколько ты пребываешь в иллюзии каких-то сомнительных книг. Ты хоть с настоящими людьми говорила, пока загнивала в своём родовом поместье? Ты думала, что одна жалкая позолоченная побрякушка вернёт наши отношения? Ты пропустила добрый десяток лет моей жизни, а затем заявилась с сопливой хуйнёй про то, как ты меня всю жизнь любила. Ну тебе самой-то не смешной? — Это тяжело понять, но я делаю всё… — Да-да, всё ради меня. Игнорировала ради меня. Вступила в ряды отморозков, преследующих людей за кровь, ради меня, — распылилась девушка, — скажи мне одно, Деора: ты помнишь, мои первые шаги? Или помнишь мой любимый цвет? Может у тебя есть какое-то романтизированное воспоминание из моего детства, где мы проводим время вместе? Ленидерт замолчала. В голове возникла лишь картина из того ночного морока. Но более ничего. Ведьма отрицательно покачала головой. — Вот именно, — подвела черту Мелисса, — ты пытаешься строить из себя мать. Хотя ты не являешься даже частью нашей семьи. — Но я твоя единственная родственница! — повысила тон ведьма. Это отрезвило их обоих. Как бы девушка не сердилась на Деору, но они остались одни друг у друга, — а ты — моя. Я не отрицаю, что я была плохой тётей, но я пытаюсь сделать хоть что-то. — Ты треплешься, лишь слова и слова… — с долей обиды сказала Мелисса, а затем с неохотой подняла брошь, — ладно, ты довольна? — Хочешь сходить куда-нибудь? — уцепилась за единственную соломинку Деора, пока девушка задумчиво вертела в руках украшение. — Я подумаю, — бросила племянница. Она поднялась и ушла, не прощаясь. Ленидерт осталась в полном одиночестве. Женщина сгорбилась, уткнула локти в колени и закрыла лицо ладонями. Тяжело вздохнув, Деора могла лишь порадоваться тому, что произошедший разговор прошёл не так ущербно, как предполагалось. Их отношения не стали лучше, но уже имеют некий потенциал.

***

В комнате пахло корицей и цитрусами. Банально, но Деоре хотелось почувствовать рождественский настрой. Она по чистой сентиментальности набрала хвойных ветвей, поставив их в одну из наименее уродливых ваз вместо цветов. Зажгла свечи с наступлением темноты, а затем просто легла на ковёр, смотря на потолок. Мягкий ворс создавал ощущение, будто она лежит на ковыле, где-то на лугу. Глаза приятно ломило, хотя Ленидерт могла поклясться, что совсем не устала. Эльфы-домовики, прислуживающие в Хогвартсе, услужливо оставили на столах профессоров маленькие презенты — пряники в виде мышек, туго связанных между собой, чтобы не разбежались, как шоколадные лягушки. Их писк искренне позабавил женщину. Жаль, что не было того, кто их бы гонял. Может, стоит завести кота? Она пальцами дотянулась до палочки, а затем вытянула руку вверх. Жемчуг, предчувствуя что-то, ласково опустилась на грудь хозяйки. Потопталась. И мягко опустилась. Её довольное уханье действовало успокаивающе. Палочка очертила диагональ, и мягкие снежинки появились из ниоткуда, падая вниз. Не доходя до пола, они также исчезли в никуда, не касаясь кожи Деоры. — Какое это наше совместное рождество, Жемчужинка? — погладила пальцем по боку совы Деора, — четвертое или пятое? — Ух-у! — взъерошилась сипуха. Ленидерт, как оно было свойственно ей, в последний момент озаботилась об украшениях. Не поднимаясь с пола, она просто выводила пасы палочкой и бормотала заклинания одно за другим. Вот ненужные декоративные статуэтки превратились в сияющие гирлянды, опоясывая шкафы и камин. Уродливая ваза, оставленная прошлым владельцем комнаты, превратилась в миниатюрную ёлку, блестящую огоньками в полумраке. А цветочный горшок отлично вписался на другое место в своей новой ипостаси — огромного венка. Правда вместо подоконника он висел уже на дубовой двери. — И всё это без особых усилий, — подмигнула сове она, — продуктивно, согласна? А затем Деора пресно задумалась о том, что Мелисса была права: даже общество сипухи ей нравилось больше, чем любое людское. Видимо, женщина действительно одичала в своих четырёх стенах. — Ладно, так не может продолжаться, — поморщилась Деора, — принеси мне записку, Жемчуг, я не заберу этот незакрытый гештальт в новый год. Сипуха недовольно фыркнула, взбила волосы Деоры крыльями и взмыла до стола, клювом перебирая стопки пергаментов. Выудив из подарочной бумаги искомое послание, она небрежно бросила его на голову волшебницы. Деора закатила глаза, но ничего не сказала. К её счастью, никаких оповестительных чар на записку наложено не было.       Хорошего вам Рождества, мисс Ленидерт! Я надеюсь, что мой подарок не покажется Вам неуместным или неактуальным, но мысль о перьях не выходила из головы. Во всяком случае, это меньшее, что я могу сделать. Я искренне желаю вам наилучшего проведения праздника. Сияйте также, как звёздные огни.

КК.

— Как думаешь, сам написал или консультировался? — усмехнулась ведьма, заслужив удар клювом по лбу, — Ай! Гадина. Сипуха ухнула, засовывая клюв в пух и вычесывая его. Деора устало взглянула на птицу, ожидая немого совета от существа. Но Жемчуг не поворачивала головы. — Мы же не хотим тратить на это время? — Уху-у, — протянула сова. — Я тоже так думаю. — Ху-х, — вскинула морду птица, сощурившись. — Ладно-ладно. Надо проводить досуг продуктивно, а не просто загнивать здесь. Но не вижу ничего плохого и в этой мысли... Она позволила себе потянуть время, заваривая терпкий кофе. Сипуха недовольно взвилась, сев на жёрдочку. Птице хотелось продолжать лежать под импровизированным, нехолодным снегом, а не лететь в самую настоящую пургу. Женщина села за стол, задумчиво повертела в руках перо Жемчуг, чтобы вывести аккуратным, размашистым почерком, в противовес мужскому мелкому и неровному:       Счастливого Рождества, профессор Квиррелл! Благодарна вам за исполнение моей невзрачной мечты и чуткой внимательности к моей персоне. Вы подарили мне счастье этим зимним днём. Я жалею, что сегодня не отправила вам никакой подарок в ответ. Может, я могу расплатиться временем? Будете ли вы свободны от рабочих дел завтра? С нетерпением жду вашего ответа,

С глубочайшим уважением, Деора Ленидерт.

Сова посмотрела на Деору так косо, что женщине стало неуютно. — Что? Слишком банально? — фыркнула она, — ну уж извини, моя дорогая, что есть, то есть. Я не поэтесса, знаешь ли. Жемчуг выхватила из рук послание, больно щипнув Ленидерт. Птица будто бы осуждала её за такое мерзкое приукрашивание. Сова поскреблась в окно. Деора её покорно выпустила. Сипуха взмыла ввысь, устремляя холодный поток ветра в комнату. Ленидерт вздохнула полной грудью. Плевать на то, что её выбила из сил преподавательская ноша. Паранойя, обида и все невзгоды стали меньше тяготить душу, когда Мелисса приняла подарок. Робко. Непонятно. Но будто бы что-то могло наладиться между ними. Если ради благополучия племянницы и её хорошего отношения к Деоре, нужно притворяться и угождать, то Ленидерт готова делать это всегда. Хотя просто благополучия тоже достаточно для мотивации.