Кудри, хроновороты и совиные дела

      Он не должен был испытывать мучительное, нетерпеливое раздражение, но оно преследовало Тома третий день подряд после той знаменательной встречи в библиотеке. И Орион, который нервно крутился под боком, обеспокоенно оглядывая учебный класс сквозь туманную дымку от котлов, уравновешенности не добавлял. Запах его странно горчил каким-то непередаваемым оттенком грусти и тревожной слабости, словно альфа невольно корил себя за эмоции, которые испытывал и которым позволял, пусть и не щедро, но намеками расцвести в своем запахе. Том бы себе никогда подобного не позволил.       В целом Орион молчал большую часть урока, рассеянно (и совершенно неверно) шинкуя корни аконита крупными брусками, которые Том ни за что бы не позволил использовать для зелья, будь они в паре. Хвала Мерлину и прочим магическим знаменитостям, задание сегодня было индивидуальное, а на очевидные ошибки своих рыцарей Том не собирался указывать. На что они годятся, если не в состоянии взять себя в руки, чтобы там не случилось, и методично выполнить простейшую задачу? Отравится ядовитыми парами разок, полежит с приступом удушья в больничном крыле немного, будет значимым уроком на будущее.       Нет, Том абсолютно точно не был жесток.       Однако рассеянность Блэка переходила всякие грани. Когда он в очередной раз задел рукой чужой, опасно качнувшийся котел, едва не расплескав содержимое на руки тихо пискнувшей девушки из Гриффиндора, Слагхорн наградил его укоризненным взглядом, но баллы с родного факультета снимать не стал.       — Да что с тобой сегодня? — недовольно взвился Абраксас, грубо дернув застывшего Блэка на себя прежде, чем на него дохнуло густым паром из собственного котла. — Возьми себя в руки, идиот, на нас уже косятся!       — Орион, — Вальбурга Блэк появилась внезапно и на удивление дипломатично оттеснила пышущего бешенством Малфоя в сторону. Заглянула своему жениху в лицо и нахмурилась, когда тот коротко посмотрел на нее и снова стал потерянно оглядываться.       Том не без любопытства наблюдал за тем, как Вальбурга что-то осторожно, словно маленькому ребенку, втолковывала альфе, а тот совершенно пропускал все, что она говорила, хотя обычно не упускал возможности пообщаться с недружелюбной зазнобой. Ей то и дело приходилось заново привлекать его внимание, окутывая на удивление мягким, заботливым запахом. Обычно Вальбурга пахла остро, резко, зачастую гневливо, Том даже не знал, что она умеет так плавно и почти ласково подстраивать ауру, чтобы успокоить и заземлить.       Причина состояния Блэка, впрочем, обнаружилась уже скоро: у альфы наступал жар. Том незаметно скривил губы. Существовало множество подавителей с минимальными побочными эффектами, но чистокровные снобы пренебрегали и даже брезговали подобным, отдаваясь на откуп своей примитивной части и лишаясь рассудка на какое-то время. Сам он предпочитал легкие заглушающие и проводил время с пользой, читая и изучая тихо вынесенные и замаскированные под учебники книги из запретной секции. Желание не душило его мерзким чудовищем, не диктовало свои условия, и альфа не выпадал из жизни на бесконечно долгую неделю.       Вот и Эванс, игриво помахав перед ним интригующим знанием магии души, следующим утром не вышел на занятия. Староста со стороны омег предупредила всех преподавателей, что омега в больничном крыле по естественным причинам, а Тома в тот момент обуяла такая злоба, что он едва не спалил комнату адским пламенем.       У Тома было неисчерпаемое количество вопросов, ответы на которые требовались незамедлительно! Ему хватало достоинства признать, что настойчивость Эванса и его пренебрежительный взгляд на книгу, сделали свое дело. Том был ужасно самонадеян, когда нашел необходимые ему обряды. Он не собирался дочитывать книгу до конца и уж тем более не дошел бы до раздела известных последствий, зафиксированных в истории. Стоило ли говорить, что пустые страницы прямиком под взглядом Риддла проступили кровавыми чернилами, когда Гарри ехидным шепотом подсказал страницу, привели его в дрожь?       Семь крестражей. Семь пороков. Семь жертв.       Не так много для величия бессмертия, да… Если бы только Том не пожелал провести остаток жизни змееподобной тварью, чей широкий оскал, светящиеся алым безумием глаза и отсутствие носа наводили ужас на окружающих. Изображение возникло сначала наброском, легкими полутенями соткалось из пустоты после предостерегающих описаний, по которым Том скользнул взглядом сначала бегло, а затем внимательнее. Мгновение спустя под жестким, чуть насмешливым взглядом Эванса, искаженные черты стали подробнее, добавили красок и сложились наконец в финальную мрачную картину.       Омега, пользуясь ошеломлением Тома, плавно исчез из библиотеки прежде, чем он смог взять себя под контроль. Предостережение было достаточно красноречивым, почти пророческим, и это пугало. Как и завлекало.       Том на автомате бросил в свой котел измельченные цветки дурмана, тут же помешал зелье по часовой стрелке один раз и погасил огонь ленивым взмахом руки. Вальбурга Блэк за руку выводила из класса Ориона, казалось, совершенно не опасаясь предполагаемых последствий, а профессор Слагхорн, радостно хлопоча, принялся расхаживать между рядами для оценки результатов. Том натянул лучшую свою улыбку, не слишком широкую, даже малость смущенную, пропуская мимо ушей очередную льстивую похвалу. Он и без того знал, — зелье вышло идеальным.       — Профессор, могу я кое о чем вас попросить? — стоило только людскому потоку поредеть, поинтересовался Том. — Видите ли… Гарри уже третий день в больничном крыле и пропустил достаточно лекций. Обычно к этому времени многим становится лучше, — как бы с намеком сказал альфа, обольстительно улыбаясь. Скулы порой сводило от всей этой приторности, однако Риддлу оставалось лишь терпеть.       …И лучше бы Тому дали разрешение законно его посетить. В конце концов он был лучшим студентом на курсе, подающим большие надежды старостой и всегда добивался того, что пожелает.       — О, мистер Риддл, я прекрасно понимаю ваше беспокойство, оно весьма похвально, — зачастил Слангхорн, и альфа нехорошо прищурился. Запах профессора — дерганный и липкий сделался еще более отталкивающим. — Однако вынужден вам отказать в этот раз. Видите ли… — Слагхорн заговорчески наклонился вперед, — в начале учебного года случилась досадная… неприятность, которую не придали огласке. С тех пор все посещения студентов в их уязвимый период строго контролируются.       — О… Конечно, профессор, я все понимаю, — с сожалеющим видом покивал Том, закипая внутри от ярости. Эванс явно чинил ему препятствия, даже когда сам этого не желал. — Просто я подумал, что такой надежный человек как вы, могли бы за меня поручиться, — не предаваясь ослепляющему чувству бешенства, закинул новую удочку Риддл.       — К моему большому сожалению, в этот раз ничем не могу помочь, Том, — развел руками Слагхорн, и альфа с большим удовольствием представил, как проклинает недалекого идиота.       На пару по Защите от Темных искусств Том явился в мрачном расположении духа. Лестрейндж любезно занял ему место в отдалении, где он и угнездился в надежде поскорее перейти к практической части занятия и выпустить пар.       Рагнар наградил его сдержанным взглядом и, видимо, правильно оценив пограничное состояние альфы, решил его лишний раз не трогать. Единственный достойный омега, который точно знал, куда лезть не стоило, а где следовало проявить инициативу. Том бесконечно ценил таланты расчетливого Рагнара и зачастую предпочитал проводить свободное время в его молчаливой компании, чем на десятый круг слушать о квиддиче и симпатичных омегах. Тот знал себе цену, никогда не претендовал на внимание негласного лидера Слизерина и полностью погружался в темномагические трактаты, тихо унесенные из семейной библиотеки. Проклятия во многом интересовали его больше людей и в этом он, как никто, походил на самого Тома.       Профессор Меррисот ворвалась в класс шальным ураганом. Строго взмахнула палочкой, задергивая большинство штор, — приятный знак. Скорее всего, тварь, которую они будут проходить на этом уроке, не любила свет и предпочитала кровь. Жадный оскал на мгновение тронул губы Риддла, уступая место его темной жестокости. Рагнар рядом разумно отодвинулся подальше, но ничего не сказал.       — Отсутствующие на сегодня? — без приветствий начала Меррисот, хищно оглядывая полный класс поразительными желтыми глазами. Из-за ключковатого носа и всегда поджатых губ, она походила на хромую птицу-падальщицу, которая высматривала будущую жертву пронзительным, подчиняющим взглядом.       Том эту женщину глубоко уважал и даже считал примером. На своих занятиях Меррисот была беспощадна и не давала спуску даже откровенно отстающим студентам. Альфа широко освещала большинство тем, умело увлекая внимание и легко раздвигая границы познаний. Темные заклинания, вязи сложных родовых сглазов, — для борьбы с существами разбиралось и использовалось все или почти все. Периодически она могла швырнуть какое-нибудь пакостливое заклинание прямиком в толпу и веселиться на свой холодный манер, пока визжащие недоучки пытались его отразить или снять.       Наверное, он молчал слишком долго, увлеченный мыслями об очередной ночной прогулке, и слово на себя взяла понятливая Мария Гойл. Когда она закончила отчет, профессор Меррисот недовольно нахмурилась и прокаркала:       — Что насчет мистера Эванса? Не думаю, что у него с самого сентября и по сей день длится жар, — холодно подчеркнула она, сложив руки на груди. Со стороны послышалось парочка смешков, но все быстро смокло, стоило профессору перевести на нарушителей взгляд.       — У Эванса освобождение от ваших занятий. Он беженец, профессор, — презрительно фыркнул Малфой.       — Полагаю, тогда ему следует еще более усердно изучать мой предмет в условиях того, что он пережил, — ровно отозвалась Меррисот, как всегда равнодушная и нетерпимая к чужим духовным страданиям. — В этом году особенно много студентов, страдающих различными родами расстройств на фоне войны. И все они спустя месяц в школе начинают посещать ЗОТИ. Передайте, что я жду мистера Эванса на следующем занятии. Пора начинать бороться со своими страхами, — подчеркнула она весомо. — А теперь, приступим к теме занятия.       Том задумчиво хмыкнул себе под нос, игнорируя вопросительно вскинувшего брови Рагнара Лестрейнджа. Просьба профессора идеально вписывалась в его вечерние планы. Да и нежным, ранимым омегам, которые усердно скрывались от своего ПТСР, действительно стоило устранить досадную слабость.       Гарри Эванс мог сколько угодно притворяться лукавой кокеткой, но его маска уже дала небольшую трещину, и Тому Риддлу не терпелось безжалостно поддеть ее ногтями и сорвать, обнажая истинное лицо.