Кудри, хроновороты и совиные дела

      Кудри Блэка сводили его с ума. Они обладали странной, как говорят магглы, магнетической силой, что влекла Гарри не только смотреть на кокетливые завитки, но и постоянно тянуться их потрогать. Впервые подобная выходка едва не стоила ему пальцев, когда Гарри, зачарованный оказавшейся перед глазами длинной прядью, которая выбилась из хвоста, накрутил на палец и игриво дернул ее. Орион Блэк застыл тогда, прервавшись на полуслове, и повернулся к нарушителю спокойствия и личного пространства до того медленно, что Гарри невольно подумал о старинной шарнирной кукле. Глаза его были полны обжигающего холода и потаенного гнева, в то время как Гарри почти по-детски восторженно ощупывал буйные волны кудрей, совсем уж обнаглев и откровенно ласковым жестом стянув строгую черную ленту в свою будущую коллекцию.       (На данный момент он был гордым обладателем шести разных по цвету и материалу лент, чьи концы гордо венчали инициалы Блэка).       — Ты осознаешь, что творишь, Эванс? — рассерженной коброй зашипел Орион, распушив метафорический капюшон.       Слова его тяжело упали поверх заинтригованно-насмешливой тишины Слизеринского стола и привлекли жалкие остатки змеиного факультета, что еще не видели вопиющего поступка Гарри. С другого конца истерично закашлялась Лукреция и послышался не аристократично развязный свист от Долохова.       — Люблю рыжих, — с тяжким, но почти искренне мечтательном вздохом признался Гарри, и с удовольствием пропустил шикарную копну сквозь пальцы, мягко расчесывая спутавшиеся кончики.       — И кудрявых. Не обязательно, чтобы оба пункта присутствовали одновременно, — заговорческим шепотом признался Гарри и с пакостливой ухмылкой заметил, как стремительно побледнел неизвестно как затесавшийся к змеям Эдгар Пруэтт.       Аромат Ориона и без того громоздкий, казалось, сделался удушающим. Любой нормальный, хорошо воспитанный омега мгновенно бы осознал недопустимость собственной вольности и возмутительно провокационных слов, однако Гарри такими проблемами не страдал. И руки от кудрей не торопился убрать, разбирая беспорядок, который образовался за день. Серьезно, наблюдать за тем, как Блэк из последних сил сдерживается, чтобы истерично не схватиться за палочку и не проклясть его чем-то гадким, разрываясь между задавленным мурчащим звуком от мягких прикосновений, было умопомрачительно.       Насмешку Гарри тоже, впрочем, удерживал с не меньшим трудом. Альфы этого времени вообще существами были крайне дерганными, помешанными на этикете снобами, но оттого становились забавнее, стоило ему выкинуть очередной финт.       — Тогда это многое объясняет, — неприятным тоном протянул Блэк в ответ на его дерзость. — Мы-то все гадали, почему Дамблдор избегает тебя, как огня.       — О... Профессор — предел мечтаний! — весело воскликнул Гарри и, чтобы гарантированно довести слизеринцев до инфаркта, нашел взглядом напрягшегося Дамблдора за преподавательским столом и подмигнул ему. Искорки веселья теплом согрели ему грудь, стоило заметить, как укоризненно покачал головой профессор, страдающий от этих нелепых шуток-ухаживаний юного омеги с первого учебного дня, и как жутко перекосило лица абсолютно всех на его факультете.       Великий Мерлин! Близнецы Уизли бы аплодировали ему стоя, зная, как Гарри, не слишком обремененный в этом времени долговыми обязательствами, сбросил с себя покров чужих ожиданий, позволил себе жить и развлекаться.       Драконить чопорных чистокровных волшебников оказалось любимым занятием Поттера. Конечно, сразу после изящных комплиментов Альбусу Дамблдору. Профессор был энергичен и весьма импозантен. Его спокойная улыбка и глубокий голос на уроках завораживал так, что хотелось бросить к его ногам весь мир, и плевать, что Гарри, на минуточку не альфа, а уж те самые гипнотические рыжие кудри, буйным каскадом спускавшиеся по широким плечам...       И это Гарри придумал и озвучил все только в первый месяц своего прибывания здесь. На Слизерине его считали сумасшедшим грязнокровкой с дурным вкусом, и Гарри подыгрывал им со всем блистательным талантом, на который оказался способен.       Но вернемся к очаровательному Блэку. Гарри с милейшей улыбкой склонился к его уху и на этот раз действительно тихо выдохнул:       — Брось, я знаю, что тебе нравится, — нахально заявил он, даже не пытаясь скрыть, что уловил, как на неразличимое мгновение вздрогнул Орион.       Впервые Гарри открыл эту маленькую слабость альф на четвертом курсе, когда, неловко краснея, нежно зарылся дрожавшими пальцами в волосы склонившегося к нему Седрика Диггори. Альфа едва слышно выдохнул и покорно подставился под странное, несогласованное касание шестнадцатилетнего омеги, едва ступившего в жар. Гарри тогда было чертовски стыдно за свою реакцию и несдержанность, но смешливая улыбка Седрика и его успокаивающие слова, что для первого жара Гарри отлично себя контролирует, сбавили градус смущения. Седрик невесомо обнимал его за плечи, пока руки Поттера жили отдельной жизнью. Опыт этот оставил волнительное томление, пылающие алыми маками скулы и понимание, что альфы тоже могут быть тактичными, собранными и принципиальными, когда дело касалось неуклюжих подростков с их первыми влюбленностями и милыми причудами.       Но Гарри способ запомнил и изредка позволял себе им пользоваться, чтобы успокоить бушующего Рона. Тот растекался от почесываний быстрее, чем Живоглот, пригревшийся в солнечном пятне.       (И Блэк был ничуть не лучше, разве что лицо умел держать идеально).       Впрочем, стоило догадаться еще раньше, что у него есть определенный типаж, когда еще на втором курсе Гарри, который даже не помышлял об отношениях и альфах, не без тихого восторга глядел на каштановые кудри Тома Риддла из дневника и его холодные, как горный хрусталь, глаза. Со временем некоторые пункты в этом списке слегка пообтесались, но кудри...       Кудри так и остались самой большой слабостью Гарри.       Именно поэтому ему пришлось увернуться от слабенького жалящего, которое все же сорвалось с палочки Ориона, и с задорным хохотом (и новым трофеем, почти боевым, между прочим) сбежать из общего зала в подземелья. Вслед ему донеслось взбешенное: «Верни проклятую ленту, Эванс! Я на них разорюсь скоро!»       Гарри отправил Блэку шутливый воздушный поцелуй, под дружный стон Гриффиндора помахал профессору Дамлбдору, а затем ловко поднырнул под что-то определенное темное, чем запустила в него, злая, как тысячи гарпий, Вальбурга Блэк. Надо не забыть завтра захватить с собой тихо украденный из запасов профессора Слагхорна безоар... На всякий случай, да.       И, конечно же, умело избежать мотивационных запугиваний от блистательного старосты, чей недобрый прищур Гарри заметил еще до начала очередного своего представления.