Куда улетают нетопыри

Тина спала на камнях не первый раз, но при пробуждение тело все еще зверское ныло и ломило. Она села и потерла глаза, зевнула. Как обычно, пальцы ног, рук и кончики ушей замерзли. Тина вдумчиво растерла их, потянулась и пошла к воде.       Юная дроу встала на берегу на колени, глубоко вдохнула и полностью погрузила лицо под воду. Через пару секунд она вынырнула, чихая и отплевываясь от попавших в нос и рок песчинок. Умывание помогло окончательно проснуться.       Теперь, по сложившийся за пару дней, проведенных в маленьком гроте, традиции Тина задалась вопросом о добычи пропитания. Змей здесь было, как быстро поняла Тина-охотница, немного. Собственно говоря, она знала только про одну черную гадюку и ту, к сожалению, съела в первый день. Популяция жирных жуков, куколок бабочек, бело-золотистых личинок и червяков также понесла значительные потери. Тина не хотела уходить, но выбора не было. Она все же решилась задержаться еще на одни сутки, а потом точно искать счастья в другом месте.       Сутки, конечно, были очень условными. Тина не знала, сколько прошло дней с момента ее побега из дому, однако она нуждалась в хоть каком-то измерение времени, поэтому стала считать сутками промежуток от одного сна до другого. Она жила в гроте уже четвертые сутки.       Желудок протяжно заворчал. Тина напилась из реки, потом, скрестив ноги, села на плоский, как блин, камень на берегу и задумчиво уставилась на поток.       В реке, у берега, где течение было слабее, копошились маленькие полупрозрачные рачки. Они быстро шевелили микроскопическими лапками и перемещались в разных направлениях. Иногда кто-то из маленький рачков выплывал за пределы прибрежной зоны шириной в палец. Тогда его подхватывал поток черной воды и уносил вниз, где между камней крутились водовороты.       Очередной рачок начал грести в опасном направление. Для дроу течение, как и вся речонка, представлялись игрушечными, но рачок, наверняка, видел ее величайшим и стремительным потоком невообразимого массива воды, струящимся меж великанов-валунов, похожих на спины левиафанов. Тем временем рачок приблизился к опасной зоне на расстояние толщины волоска, но по-прежнему продолжал грести крошечными лапками. Тина тщетно пыталась понять, какая могла быть великая цель у маленьких странников, раз они готовы были умереть на порогах или в водовороте ради нее.       Она надолго задумалась. Разве не точно такая же мечта о счастье в неком далеком месте жила в ней самой? Нет-нет, Тина определенно не была таким рачком. Она знала куда идет и что ищет… Кажется.       Нетопыри. Да-да, крылатые нетопыри знают, где хорошо и сыто, знают, где свободно. Тина пойдет за нетопырями. Так просто… вот только она не видела ни одной летучей мыши с тех пор, когда покинула грот Девичьего Сердца.       — Значит я вернусь! — раздраженно сказала Тина, глядя на воду. — Тоже мне, проблема!       — Ага, вернется она, — саркастически фыркнула она сама себе в ответ. — К любимой маменьке в лапы попасть решила? Или по сестре соскучилась?       Тина плюнула. Идея была не из лучших.       — Ну и ладно, ну и вообще не важно, да-да! Да! Вот захочу и пойду, захочу и не пойду, твое какое дело? А сейчас я вообще думать об этом не буду, съела! Я свободная-свободная дроу, что хочу то и делаю, и думаю! Да! Да-да!       Тина с силой шлепнула ладонью по воде, окатив брызгами себя и весь берег, встала и быстро зашагала в сторону лагеря. Потом перешла на бег.       Это было нечестно, нечестно, нечестно! Почему она должна была что-то сама все время все решать? Это было противно, противно, противно. Она устала. Она хотела домой, но не в поместье Гигантского Паука, а туда, где будут любить, ничего не прося взамен, гладить по голове и обнимать.       Тина добежала до холодного костровища, до невысокой башенки из камней и маленького глиняного замка. Прислонившись к башенке, лежала заплечная сумка. Сейчас в ней никого не было. Прима чинно возлежала, раскинув в стороны черные мохнатые лапки, на плоском камне, самом верхнем в башне.       Почему паучиха не хотела проявить капельку эмпатии и проснуться. Почему она не могла посочувствовать Тине ни сейчас, ни когда-либо прежде. Нет, Приме никогда по-настоящему не отвечала на любовь Тины взаимностью и всегда хотела сбежать на свободу. Хуже, ей было плевать.       Тина почувствовала, что еще немного и расплачется. Она убила бы Приму, чтобы та принадлежала только ей!       Нет! Она глубоко рвано вздохнула. Гадкие, гадкие мысли, противные-противные, неправильные. Тина размахнулась и отвесила себе сильную пощечину. Это оказалось не так больно, как Тина думала, однако достаточно, чтобы отрезвлять.       — Не смей! Не смей, я сказала так больше про нее думать. Мы любим ее, нельзя так даже думать.       Горячие слезы потекли по щекам. Тина вскочила с места и побежала сломя голову в сторону грота с водопадом. Борода белесого лишайника больно хлестнула по щекам.       Нечестно-нечестно-нечестно!       Тина на бегу влетела в ледяную запруду, легла на дно. Снова перехватило дыхание. Обруч промороженного железа сдавил грудную клетку. Рыдания быстро сходили на нет.       «Я сама выбрала свою участь. Сама выбрала. Мой выбор и моя ноша. Да-да. Да-да! Мы успокоились и должны вернуться. Нельзя же убить это тело раньше времени. Оно нам нравится. Да-да».       Тина вылезла из бассейна. Ее била крупная дрожь. Она делала глубокие, но неровные вдохи ртом и терла глаза. С волос и одежды, которую дроу не удосужилась снять, на пол ручьями текла вода.       — Мне хорошо тут. Тут лучше, чем дома, — твердила Тина себе под нос.       Она решила вернуться обратно. Задумавшись, следует ли разводить костер для просушки одежды или это не имеет смысла, она машинально откинула полог из лишайника и шагнула в направление к лагерю.       Вдруг в пещерке раздался голос. Тина вздрогнула и застыла на месте, больше всего мечтая слиться с каменной стеной.       «Меня обнаружили! Конец! Бежать! Бежать!»       — Довольно убогое пристанище, милая, — саркастически сказал голос Урсулы.       Тина несколько раз моргнула. Этого не могло быть! Подняла глаза в направление голоса и воочию увидела невероятное. Урсула стояла на груде камней возле стены, уперев одну руку в бок, а вторую спрятав в карман. Даже с довольно большого расстояния Тина понимала, что та смеется. Смеется, как умеет только она, одними глазами, сохраняя сдержанную полуулыбку на губах.       Что она дела да тут? Да, впрочем, не важно!       Маленькая дроу не сдержала улыбку. Тина со всех ног бросилась к подруге. Урсула подхватила легонькую девочку и крепко обняла, отрывая ее ноги от твердой почвы. Тина уткнулась носом в плечо, на котором теперь были широкие кожаные ремни заплечной сумки, вдохнула самый любимый в мире запах.       — Ты пришла ко мне? — не веря в чудо, спросила Тина, когда Урсула снова опустила ее на землю.       — Конечно, дурашка, — Урсула теперь уже улыбалась по-настоящему. — Не могла же я отпустить тебя одну, не чужая же. Хотя, — тут она посмотрела с явной укоризной, — ты очень затруднила мне задачу. Тин, честно, могла бы хоть записку оставить, хоть намекнуть как-то!       Тина потупилась, но Урсула не сердилась всерьез. Она потрепала ее по голове, поцеловала в макушку и еще раз обняла, заметив:       — Ты чего промокла так, рыбка?       Тина надулась:       — Захотела и промокла. Захочу, еще и замерзну!       — Ну и как тебя одну оставить? Ты же как дите маленькое! — всплеснула руками Урсула.       — Я не маленькая! Да-да! — Тина выпуталась из объятий подруги и отстранилась на шаг. — Я сама о себе могу позаботится. И я добывала сама и костер разводила, да-да! Я взрослая-взрослая, вот!       Урсула прыснула, пряча лицо в ладонях. Сквозь смех она пробормотала что-то вроде: «Не маленькая она, ага, конечно!» Тина скривила злобную рожицу, похожую на оскал хорька, и отвернулась. Она не любила, когда над ней смеялись, даже если это делала Урсула.       — Ты пришла одна? — Как бы невзначай спросила Тина, глядя на большие камни под ногами. Поверх камня причудливой формы пятном разрастался ржавый лишайник.       — Нет, милая, со мной дюжина девушек твоей матери.       Тина раздраженно начала ковырять рыжий лишайник пальцем босой ноги. Сейчас у нее не было настроения шутить. Урсула возвела очи горе, сетуя на недогадливую ученицу.       — Богиня! Тина, нет конечно! Глупость-то какая! Я одна, еще б я кого-то привела! Я теперь тоже немного в бегах.       Тина оставила ржавый лишайник в покое и встретилась глазами с Урсулой.       — Почему?       У наставницы были потрясающе-красивые глаза: раскосые, правильной немного заостренной формы, яркого, чистого цвета. Именно цвет показался Тине странным. У всех дроу радужка была красный. Тина считала, что у нее глаза, как у мамы и Машо, похожи на ограненные опытной мастерицей кровавые рубины. У Урсула иные. Сейчас Тина смотрела в амарантовые радужки с лавандовыми прожилками. Слишком фиолетовые глаза для дроу.       — Маленькая мышка шепнула, что мой дом собирались сжечь жрицы, — с веселой улыбкой сказала Урсула.       — Почему? — снова спросила Тина.       — Призраки прошлого.       Урсула изобразила приведение и дунула Тине в удивленное лицо.       — Я же говорила, что у Верховной жрицы Ллос на меня компромат. Мне довольно четко намекнули, что мое присутствие в городе она больше терпеть не будет. Не спрашивай.       Урсула устало вздохнула. Тина прикусила губу и посетовала:       — Все-таки надо было еще тогда ее зарезать и отравить!       — Бесполезно. Нам же и стало бы хуже. О таких вещах, милая, нужно договариваться.       Тина не поверила.       — Я вижу, как ты договорилась. Так договорилась, что теперь блуждаешь по диким-диким подземельям.       — Я-то не блуждаю, Тина. У меня есть цель, карта, план действий… А ты-то как раз заблудилась и голодаешь.       — Неправдивая неправда! Да-да! Я охотница и могу добыть себе еду! Да!       — Ну конечно, как же иначе, малыш.       Тина оскалилась в улыбке.       — И цель, и план у меня тоже есть!       — Какой-же? — хмыкнула Урсула. — Идти за стаей мигрирующих летучих мышей?       Тина кивнула и снова принялась ковырять пальцем лишайник. Урсула со снисходительной улыбкой посмотрела на нее. Молчание затягивалось. Тина с упорством, достойным лучшего применения, отковыривала ржаво-оранжевого цвета поросль на камне. Уже больше половины несчастного лишайника было снято с насиженного места и растоптано в мелкий порошок между босыми пятками. Урсула сняла заплечную сумку, потерла плечи, села на камень. Тина еще немного помолчала перед тем, как решилась снова заговорить.       — Да-да, я пойду за летучими мышами, — сказала она, словно самой себе, не отрывая взгляда от лишайника под ногами. — Мне снился сон… видение. Не знаю. Я хотела завтра выйти из грота и пойти искать свою стаю. Знаешь, я чувствую, что нетопыри улетают за пределы подземелий… Может такое быть, а?       Тина наконец подняла глаза к Урсуле. Она одновременно хотела и не хотела получить ответ на этот вопрос. Наставница должна была просто подтвердить ее догадку и ничего больше не говорить. Тина ждала. Урсула задумалась и тоже молчала. Теперь главным звуком в гротике снова стало мерное журчание шумной речки.       — Так ты хочешь подняться на поверхность? — спросила Урсула, когда Тина пересказала странный сон-галлюцинацию.       Ни подтверждения, ни опровержения ее идеи — вопрос. Тина нахмурилась, немного подумав, кивнула. Она не совсем понимала, что из себя представляет поверхность, но, если туда улетают нетопыри, то, наверное, это хорошее место. Да, пожалуй, она хотела подняться туда и хотя бы посмотреть. В конце-концов всегда можно вернуться обратно и остаться жить в одном из многочисленных гротов и гротиков, всю жизнь охотясь на змей и ящериц. Тина снова кивнула, более уверенно.       — Здорово, — лаконично, без эмоций отозвалась Урсула. — Значит туда и пойдем.       — А ты там что забыла? — удивилась Тина.       — Тебя по всей видимости, — Урсула хихикнула, а потом сдалась серьезной и задумчивой, при этом словно вернулась во время, когда была девчушкой едва ли сильно старше Тины. — Хочу посмотреть на настоящих надземных эльфов.       Тина выразительно вскинула брови: «Как?»       Сложная сеть туннелей пронизывала все пространство вокруг города дроу. Тина про себя называла их полудикими, так как до настоящих диких подземелий, о которых она читала в книжках, им явно было далеко. Здесь было довольно пустынно. Не считая маленьких несъедобных грибов и редких серых змеек длиной в палец, Тина и Урсула шли в полном одиночестве. Нет-нет, Тину вовсе не печалило отсутствие толпы других дроу, совсем напротив, однако некоторое чувство тревоги и настороженности и не покидало ее. Ей казалось, что это затишье перед ужасной бурей. Юная дроу не убирала руки с рукояти кинжала. Урсула по этому поводу то и дело кривила губы в ухмылке. Тина упорно делала вид, что не замечает. Она предпочла полностью отдаться слуху, однако это тоже не приносило плодов. Кроме обыкновенного для подземелий еле слышного потрескивания или стрекота из глубин, не раздавалось ни звука. Впрочем, те, кто имели дело в воительницами дроу, никогда не могли заранее расслышать шаги боевого отряда. Тина нервно оглядывалась через каждые полтора десятка шагов. Урсула уверенно вела вперед.       Наконец однообразие черно-серых туннелей с закругленными стенами из шероховатого влажного камня, в трещинах которого скапливались горько-соленая вода, переменилось. Воздух стал непривычно насыщен влагой. Тина провела рукой по стене, гладкой, точно нарочно отполированной.       Урсула свернула в очередной туннель, и скоро обе девушко оказались в тупике. Дорогу впереди преграждал завал крупных камней. Судя по тому, как радостно на них рос мох, обвал случился не вчера. Тина в очередной раз осмотрелась и прислушалась. Никаких необычных звуков уловить не удалось и на этот раз. Неподалеку гудела подземная река, тихо потрескивали камни. Меньше всего в жизни ей хотелось оказаться загнанной в угол без возможности к бегству. Однако она надеялась, что Урсула знает, что делает. В конце-концов, она всегда знала.       Теперь никто уже не мог отругать ее, как маленькую девочку, за испачканную рубашку, поэтому она с удовольствие прислонилась к измазанной жидкой глиной стене. Тина зевнула. Паучиха Прима в мешке, которых сполз с плеча на сгиб локтя, слабо зашевелилась. Тина расстегнула пуговицу на клапане и посадила питомицу на плечо. Прима тут же залезла под рубашку и затихла на груди.       Урсула с выражением огромной сосредоточенности на лице осматривала и ощупывала каждый камень.       — Что ты там ищешь? — спросила Тина.       Урсула ответила не сразу. Она встала на колени и попробовала отодвинуть крупный булыжник. Камень размером с эльфийскую голову оказался довольно тяжелым, а ко всему прочему еще и скользким. После второй провальной попытки Урсула таки соизволила ответить на вопрос:       — Здесь должен быть лаз, по которому мы спустимся к реке, — сказала она, не глядя на Тину и продолжая ощупывать каждый камень, проверяя, можно ли его отодвинуть. — Там спустимся вниз по течению. Так будет в несколько раз короче, чем пешком.       Тина смотрела на Урсула так, словно та на ее глазах превращалась в дракона или мантикору. Дроу очень редко покидали окрестности Девичьего Сердца, делать в диких подземельях одиноким путницам было нечего. Многие, вовсе никогда не видели мира за стенами, искренне веря, что он кишмя кишит злобной нежитью. Карт было критически мало, а относительно новые и достоверные отсутствовали вовсе. В своей жизни Тина видела только две карты: абстрактную и условную в «Энциклопедие диких подземелий» и маленькую, нарисованную карандашом в залитом кровью дневнике неизвестной эльфийки, сожранной некропольским упырем. Дневник тот, помниться оставался в доме Урсулы, Тина не успела, хотя очень хотела, забрать его с собой.       — Откуда ты все знаешь? Это из того кладбищенского дневника? — предположила она, отстраняясь от стены.       Она подошла ближе к Урсуле и села, скрестив ноги, на какой-то камень. Теперь, когда лица обеих дроу оказались на одном уровне, Тина требовательно заглянула подруге в глаза. Тина попыталась вспомнить, были ли у кого-то еще в Девичьем Сердце глаза с лавандовыми крапинками. Кажется, нет, однако утверждать она не могла, так как старалась не слишком-то общаться с другими дроу. Урсула улыбнулась, но отвернулась от Тины, заметив пристальных взгляд.       — Да, все так, милая. Карта была в дневнике. Когда ты ушла, я присвоила вещицу себе. Показалось, что она может быть не бесполезной.       Тина уже хотела было попросить вернуть дневник ей, но вдруг передумала. Почему-то она решила, что Урсула не отдаст. Причин для сомнений в лучшей подруге не было, но она, несмотря ни на что, оставалась взрослой, а взрослые были странным народом.       — Чего как неживая сидишь! — прервала поток мысленных рассуждений Урсулы. — Мне не помешает твоя помощь!       Тина кивнула. Вместе дроу смогли таки отодвинуть несколько не самых крупных булыжников в стороны, открывая темный узкий лаз. Урсула посмотрела на Тину с выражением превосходства на лице: «Я тебе говорила». Тина хмыкнула и подошла ближе. Она встала за плечом Урсулы и вгляделась во мрак внизу.       — Нам надо лезть туда? — спросила Тина с предвкушением и ноткой слабого страха в голосе.       Урсула кивнула кивнула, а Тина подумала, что даже если в вертикальном туннеле живет монстр, то это сделает ее приключение только интереснее.       — Пойдешь первой? — предложила Урсула.       — Хочешь, чтоб я стала живым щитом, да? Ага, размечталась!       Несмотря на свои слова, Тина села на край колодца, осторожно свесила одну ногу и склонила голову, разглядывая предстоящий путь. Лезть по узкому, пусть и вертикальному, туннелю вниз было проще простого. Все стены испещряли выемки и бортики с ступеньками, являющими собой идеальные опоры для рук и ног. Тина все не решалась начать спуск. По непонятной причине юной дроу казалась неправильной идея спускаться вперед ногами в узком коридоре, где не получится ни сбежать, ни подраться.       — Маленькая трусишка! — шепнула на ухо Урсула.       Тина вздрогнула и дернулась вперед. Потеряв опору, она проскользила по стенке колодца добрых два метра, пока не смогла наконец упереться во что-то ногами. Тина уперлась руками в стенки колодца и задрала голову, крикнув Урсуле: «Ненавижу тебя!» В ответ раздался веселый смех. Тина посмотрела себе под ноги и полезла вниз.       Совсем скоро стены колодца раздались в стороны, и Тина увидела большой грот, широкую быструю, но тихую реку, черные каменные плиты берега, в щелях которых росла светящаяся плесень и кустистые лишайники с тонкими, как ниточки, мертвенно-белыми стебельками. Тина смотрела на все свысока, стоя на уступе в десятке метров над полом.       — Впечетлена? — неслышно подошла сзади Урсула и положила руку ей на плечо.       Тина кивнула.       — Это река Девичье Сердце, я думаю, ты узнала ее. Город стоит выше, наш путь лежит вниз по течению. Здесь должна быть лодка.       Тина открыла рот, желая спросить, откуда такая осведомленность, потом снова закрыла его, так и не спросив. Урсула весело улыбнулась:       — Не спрашивай!       Тина хотела возмутиться, но снова промолчала. Не все ли равно?       — И где твоя лодка? — спросила Тина с нескрываемым раздражением, дважды пройдя вдоль берега от гряды больших камней до большой лужи грязи.       Урсула даже не собирались ей помогать в поисках. Она сидела на большом валуне и разбирала их снаряжение. Тина, поняв, что на нее не собираются обращать внимания, недовольно фыркнула и отошла.       Она брела обратно к реке, бурча под нос что-то невразумительное, но довольно эмоционально выражающее негодование поведением Урсулы. Дойдя до берега, Тина села, свесив ноги в холодный быстрый поток.       — И она мне не мать… Хотя становится очень похожа! — закончила гневную тираду Тина и стукнула кулаком по земле.       Ободранная при спуске в колодце кисть заныла. Тина закусила губу и принялась отдирать кусочки мертвеющей коже и высасывать выступающую кровь. Ступни, опущенные в воду, замерзли. Тина выползла на берег и легла, распластавшись, как морская звезда. Прима, все время на удивление спокойно сидевшая под верхней рубашкой, теперь переползла на живот. Обе: дроу и паучиха, казалось, спали.       Тина смотрела в потолок пустыми глазами. Свод был высоким. По гроту свободно гулял легкий ветерок. Тина попыталась представить, что над потолком пещеры, над всеми потолками всех пещер подземного мира существует еще более огромный мир надземный.       Дроу почти не сохранили ту часть своей истории, которая касалась жизни на поверхности. Урсула пологала, что эти воспоминания даже спустя тысячелетия несли в себе народную боль. Когда-то давно Тина спрашивала Джамалию — учительницу истории, этики, литературы и прочей скучной белиберды, преподающую для дочерей Гигантского Паука — как выглядит мир за пределами подземелий. Ответ оказался слишком неясным и размытым, но кое-что Тина помнила до сих пор.       — Надземный мир велик и прекрасен, — сказала тогда Джамалия, — однако он больше не предназначен для таких как мы.       В голосе учительницы звучала тоска. Потом уже, подрастая, Тина поняла, что это была общая для всех дроу тоска по смутной мечте, по той жизни, которой их лишили против воли.       — Почему? — спросила Тина.       — Ты когда-нибудь смотрела на огонь, в котором закаляется сталь?       Тина неуверенно кивнула.       — Тогда ты помнишь, как болели после этого твои глаза, как несколько минут ты не могла видеть ничего, кроме неясных очертаний огня, словно выжженных на внутренней стороне век?       Тина снова кивнула.       — Попробуй представить пламя в тысячи тысяч раз более яркое. Представь, что она, не угасая, светит над головой. Таково солнце. Сияющий, как тысяча пожаров, диск, подведенный посреди неба. Если ты посмотришь на него, то глаза твои расплавятся и вытекут. Но даже это не самое страшное. Солнце светит так ярко, что, кажется, вся земля горит белым пламенем. Когда-то давно, когда мы жили наравне с эльфами и были им сестрами, яркий свет не причинял боли глазам, не ослеплял. А потом нас предали и прокляли. Теперь дроу, выйдя на поверхность земли, навеки теряют дар зрения.       Что еще говорила Джамалия, Тина не могла вспомнить. Тогда ее не слишком-то интересовали другие миры, слишком волнительно неисследованным оставался свой.       Тина не верила, что совсем-совсем не сможет выйти на поверхность земли. Может это была такая же глупость, как слова, что о всем можно договориться словами. Может это была намеренная ложь, чтобы Тина никогда не добралась до волшебного места, о котором все мечтают и куда улетают нетопыри. Наверное, немаловажную роль сыграла уверенность Урсулы. Наставница не беспокоилась по этому поводу и сама хотела выйти из подземелий на поверхность. Как всегда, она знала, что-то, чего не знала Тина.       — Но это, впрочем, не так уж и важно! — зевнув, сказала Тина.       Она потянулась и легла поудобнее, собираясь выспаться перед тем, как Урсула снова отправит ее на поиски лодки. Тина сильно сомневалась, что новые поиски принесут плоды, но не спорила. Спросить было лень. Она закрыла глаза и задремала, поглаживая указательным пальцем Приму, спящую на животе.       Тина проснулась, когда над ей ухом весело произнесли:       — Спать в диких подземельях вдали от лагеря небезопасно!       Тина скривила недовольную гримасу и открыла глаза.       — Я в лагере, — пробурчала она и огляделась.       Прима успела снова куда-то запропаститься. По неясным причинам она совершенно не желала спокойно отдыхать рядом.       — Хороший лагерь, однако.       Урсула театрально оглядела голую землю, на которой спала Тина. Ее глаза смеялись. Тина оскалила зубы, демонстрируя то ли злость, то ли радость. Урсула хлопнула девочку по плечу.       — Собирайся, дорогая. Пора в путь!       — Ты нашла свою лодку?       Тина выразительно вскинула брови.       — Нет, пока. Поэтому вставай и отправляйся на поиски.       — Ну уж нет уж! — Тина скрестила руки на груди. — Сама поищешь, я занята! — поймав вопросительный взгляд подруги, ответила. — Прима пропала… снова, — и тяжело вздохнула.       — Как порой похожи маленькие питомицы на маленьких хозяек, — рассмеялись сказала Урсула.       Тина одарила ее гневным взглядом.       — Неправивая неправда и гнусная ложь!       — Ну конечно, милая, конечно… Ты ведь никогда не бросала старых друзей, не сказав ни слова. Не было такого!       Тина фыркнула и встала с земли, отряхивая одежду. Она несколько раз обошла по кругу, место, где спала. Потом пошла вдоль берега, вернулась, пошла в другом направление.       Когда Тина вернулась и ушла в пятый раз, Урсула села, скрестив ноги, и достала из кармана заляпанный засохшей кровью кладбищенский дневник.       — Помочь не хочешь? — ядовито спросила Тина, подойдя сзади и заглянув через плечо Урсулы.       Наставница заложила пальцем станицу, закрыла дневник с эльфийскими мемуарами и посмотрела на растрепанную и раздражженную Тину.       — Нет, пожалуй я откажусь от этого щедрого предложения, дорогая, — отвратительно веселым голосом сказала она. Тина некрасиво скривила губы и сморщила нос. Урсула опередила вопрос, — Твоя паучиха — это только твоя ответственность. Ты выбрала привязаться к ней и теперь расплачиваешься за это... Не заказывай глаза, ты знаешь, что я права. Любовь это зависимость. Если ты выбираешь любить, то привыкай к боли.       Урсула хотела сказать что-то еще, но Тина не стала слушать. Фыркнув, она развернулась на пятках и быстро, чуть ли не бегом, зашагала прочь в направление, в котором еще не успела пройти. Урсула глядела ей вслед и улыбалась.              — Я откажусь! — скривив уродливую рожицу: сморщив нос, как щенок, показывающий грозные иголочки молочных зубов, и нахмурив брови, передразнила Тина. — Бла, бла, бла. Твоя ответственность… бла, бла, бла… сама виновата! Пф-ф! Я же не прошу взять эту клятую ответственность за меня — я просила помочь!Но, бе-бе-бе, только умная и взрослая Урсула может просить о помощи! Бе-бе-бе, глупая Тина такого права не имеет, бе-бе-бе!       Тина зло пнула попавшийся по дороге булыжник. В пальцах боль отдалась даже через сапог. Тина зашипела и запрыгала на одной ноге, поджав пострадавшую. Противный тяжелый камень откатился на несколько пядей и замер. Тина плюнула.       — И вообще! Мне одной было лучше! Да-да! А-то пришли тут всякие: бла, бла, бла, ты не так живешь, не то ешь!       Тина снова плюнула. Смахнула выступившие на глаза слезы.       — А я, между прочим, сама! Сама охотилась! Пусть эта бла-бла-бла-это-твоя-ответственность попробует поймать гадюку, а потом уже бла-бла-бла! Тьфу!       — Похвалила бы хоть! — продолжила разглагольствовать Тина. — Но нет! Я не достойная, как всегда, такой высокой чести, услышать пару ласковых слов! Всегда только виноватая! — последнее предложение она прохныкала и шмыгнула носом.       Весь пол пещеры устилали огромные плиты черного камня, в щелях между которыми росла фосфоресцирующая желтая плесень и кустистые лишайники с ветвящимися, как рога оленя, стебельками мертвенного серо-белого цвета. Тина сняла сапоги и пошла дальше босиком. Прохлада влажного пола приятно остужала ступни. Еще через несколько шагов она бросила на камни верхнюю рубашку, оставшись короткой безрукавке. В таком виде, совершенно неподобающем для аристократки из древнего рода дроу, но приличествующем охотнице в диких подземельях, Тина чувствовала себя частью этого мира, как будто наконец по-настоящему вернулась домой.       Пещеру перегораживала высокая — в пол расстояния до свода — каменная гряда, спускающаяся к реке. Хвост гряды окунулся в воду, и течение рисовало на поверхности возле него завитки и спиральки, образовывался даже маленький водоворотик. Ноги сами принесли туда Тину. Она внимательно осмотрела кряж. В паре метров от берега на большом валуне сидела мохнатая угольно-черная паучиха и жадно пожирала дохлую толстую муху. Тина облегченно вздохнула и бесшумно подошла ближе.       Она потянулась накрыть ладонью маленькую предательницу, как над головой раздался пронзительный свист. Не следующий мог бы принять его за голос певчей ящерицы, на это видимо и был расчет, но Тина не позволила себе обмануться. Прима выскользнула из-под ладони и скользнула в щель между камней. Тина уже не обращала внимания на нее.       В руку скользнул кинжал. Взмахнув им пару раз, рассекая воздух, Тина завертелась на месте, оглядываясь по сторонам, задрала голову. Дроу успела увидеть движение на вершине каменной гряды. Сбивая о камни пальцы босых ног, Тина как могла быстро полезла наверх. Она не успела толком задуматься о происходящем, но поняла одно: это не дроу — свои бы не позволили себе такой халтурной работы — а значит намечалось увлекательное приключение и драка.       Запыхавшись, Тина достигла вершины кряжа и посмотрела вниз. По ту сторону кряжа виднелись следы пребывания других разумных гуманоидов. Одним из таких признаков стало копье, с огромной скоростью летящее в грудь дроу. Девочка от страха забыла как двигаться. Вместе с ней словно замерло и время. Тина огромными блестящими испуганными глазами смотрела на неровное короткое древко, на острый массивный каменный наконечник, к которому сзади непонятно зачем привязали крысиные хвостики. Ее спасло везение. Камень под ногами покачнулся, и Тина кубарем покатилась по склону.       Падение закончилось мягко. Тина придавила кого-то небольшого и костлявого. Только осознав это, она с силой ударила этого кого-то кулаком и вскочила на ноги. За сумасшедшем возбуждением исчезала и боль и страх. В ту же секунду справа на нее кинулось второе существо. Гоблинка. Безоружная, но с внушительного размера клыками и когтями. Тина успела подумать, что именно это существо и метало копье, а потом отскочила в сторону. Во время падения куда-то запропастился кинжал, но кругом во множестве валялись камни самого разного размера. Тина подобрала один булыжник с острой гранью и широко улыбнулась противнице. Это было то, ради чего она сбегала. Не о таких ли приключениях писали книжки?       Гоблинка уступала дроу в росте почти локоть, но была проворнее и злее. Она высоко подпрыгнула и сбила девочку с ног. Дроу шагнула назад, пытаясь удержать равновесие, но споткнулась об камень, ограждающий костровище. Тина упала в потухшие но еще теплые угли. Вокруг дерущихся взметнулся столб пепла. Тина ударила камнем, целясь в голову, после чего гоблинка выбила его из рук дроу. Тина попыталась подняться, но противница снова придавила ее. Гоблинка села сверху. Тина ожидала удар кулаками, но вместо этого ей едва не выбили глаз длинные когти. Сердце на секунду замерло, а потом снова застучало в груди. Тина вовремя зажмурилась и перекатилась, сбрасывая и придавливая своим весом гоблинку. Она чувствовала, что по распоротой щеке текут горячие струйки крови, но боли не было. По крайней мере, Тина не обращала на нее внимания.       Миниатюрная, но злобная с повадками бешеного хорька, противница рвалась, царапалась и кусалась. Острые, похожие на собачьи, зубы сомкнулись на груби. Тина зашипела — эту боль она почувствовала — и наступила сгибом локтя на горло мерзавке, надеясь сломать шею или хотя бы придушить. Гоблинка дергалась все слабее, а дроу чувствовала заполняющую сознание эйфорию. Неожиданно приятным оказалось быть сильнее кого-то и иметь возможность причинять ему боль.       Тина облизнула разбитые губы, наслаждаясь вкусом крови, и сказала, глядя в закатывающиеся раскосые глаза противницы:       — Тебе нравится умирать, умирать? Мне кажется-кажется это так увлекательно-увлекательно! Да-да! Да-да!       В этот момент чуткие уши дроу уловили шаги сзади.       «Угроза?»       Она резко развернулась и отскочила в сторону, уворачиваясь от размашистого удара ее собственным кинжалом в руках второго еще более уродливого создания из породы гоблинов. На подрагиваючих ногах Тина начала отступление, которое подозрительно напоминало бегство. Можно было стерпеть любую боль, не опасаться укусов, пинков и ударов, пусть и ножом, однако Тина знала, что не проживет и полчаса, если оцарапается своим клинком.       Дроу стояла на самом краю крутого берега. На груди ее висел флакончик с карминового цвета отравой. Нескольких капель недоставало. На нее с непробиваемой уверенностью носорога надвигалось уродливое создание в два локтя высотой с зелеными ушами оттопыренными в разные стороны. В руках создания отравленный кинжал казался длинным мечом. Маленькая гоблинка сделала еще один шаг. Тина оглянусь через плечо: между ней и рекой лежала вытащенная на берег лодка. Тина обворожительно улыбнулась гоблинке, оперлась ладонями о борт судно, перелетела над ним и прыгнула в реку.       Она успела услышать голос, произносящий неразборчивую тарабарщину, увидеть высокую худощавую фигуру на вершине каменной гряды, а потом Тина с головой погрузилась в воду.       Течение пронесло дроу под водой несколько метров и прибило к берегу. Тина протерла глаза дрожащими и стремительно теряющими чувствительность пальцев и застыла на месте. Перед ней вздымалась стена белого и густого, как сметана, непроглядного тумана.       — Магия! — восхищенно пробормотала Тина, вставая и выбираясь на берег.       Туман полностью скрыл лагерь гоблинов. Тина передернула плечами, поправляя сбившуюся безрукавку. Она не была сведуща в колдовстве, но чувствовала, что Урсула дала ей не слишком много времени. Прихрамывая и спотыкаясь, Тина обежала вокруг закрытой непроглядным туманом зоны и полезла по каменной гряде. Оказавшись рядом с наставницей Тина выдохнула вопрос:       — Сколько?       — Еще совсем недолго, — ответила Урсула, не отрывая глаз от заполненного туманом круга.       — А дальше что?       — Переговоры.       Тина хотела возразить, что не станут они разговаривать с гоблинками, считанные минуты назад пытавшимися убить ее, однако безапелляционный тон наставницы не давал пространства для споров. Тина прикусила язык. Урсула скосила на нее глаза и скривила губы.       — Даже не поблагодаришь?       — За что, ведьма? Я бы и сама с ними справилась, — угрюмо фыркнула Тина опуская глаза в пол.       Урсула хмыкнула.       — Маленькая глупая девочка… и бла-бла-бла.       Тина замахнулась от возмущения. Она уже открыла рот, чтобы возразит, но не находила ни одного нужного слова. Она зашипела, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Наверняка сейчас ее щеки и уши из темно-синих становили винно-бордовым.       — Даже не знаю, — тяжело вздохнув сказала Урсула, словно не замечая смущения Тины, — как нам теперь налаживать с ними отношения… С тобой ужасно трудно работать в команде, дорогая!       В этот момент туман начал бледнеть, постепенно сходя на нет. Понимая, как мало осталось времени, Тины заговорила быстрее.       — Они начали первыми. Меня чуть не убили! Понимаешь? Ничего ты не понимаешь! Ты на чьей вообще стороне, а? Как ты с гоблинами договариваться собралась и зачем, я не понимаю тебя!       Урсула тоже заговорила очень быстро, не отрывая глаз от ставших уже видимыми низкорослых корявых фигурок. Две взрослые гоблинки помогали встать помятой третей, совсем юной, из разбитых губ которой текла кровь.       — Ну будь дурой, Тина, прошу! Мы должны договориться с ними о лодке. А если ты каждый раз будешь лезть в драку с теми, с кем можно договориться, то проживешь очень недолго. Заруби себе на носу это орочьи методы, а ты не орк. За мной!       Сказав последнее, Урсула широким уверенным шагом начала спускаться к вражескому лагерю, демонстративно показывая открытые ладони — жест мирных намерений. Тина сложила руки за спиной, хотя оружия теперь у нее все равно не было никакого.       Урсула остановилась на почтительном, но достаточном для переговоров, расстояние. Тина встала на полтора шага позади за правым плечом, внимательно изучая обстановку, готовая в любую секунду снова кинуться в драку.       Гоблинки — две женщины и девочка-подросток с разбитыми губами — встали в ряд с суеверным страхом глядя на Урсулы. Если не считать испуганного и озлобленного взгляда, брошенного самой мелкой, на Тину внимания не обращали. Это задевало гордость, но дроу старалась не обращать внимания. Гоблины — низшая раса, почти дикие звери — недостойны ее обиды. Взглядом Тина нашла кинжал. Одна из старших гоблинок — Тина совершенно не различала их между собой — заткнула его за пояс. Тина дернула Урсулу за рукав, заставляя обернуться, и встав на носочки, прошептала ей на ухо:       — У нее мой кинжал. Даю слово, если твои переговоры провалятся, я придушу гадину голыми руками.       Урсула с нескрываемым отвращением посмотрела на подопечную и отодвинула ее от себя, вырвав руку. Тина отшагнула назад. Мелко задрожали плечи. Она прикусила подрагивающую губу. Внутри поднималось и захватывало сознание давнишнее, но не забытое чувство.       Ее бросили! Ее не любят! Она не нужна!       Мир плыл и кружился перед глазами. Тина уже не слышала, что говорит Урсула, не видела, как реагируют гоблинки.       Маленькая Тина в красивом голубом платьице с пышной юбкой и кружевными рукавами стояла в паре шагов позади мамы. Мама разговаривала, Тина вежливо ждала, когда та освободится. Она должна была рассказать потрясающие новости: у новорожденных ездовых ящериц глаза бледно-зеленые и очень красивые; а еще в оранжереи, возле задней двери завелась огромная крыса, но убивать ее не надо, потому что крыса совсем черная и очень красивая; а еще Тина нашла в библиотеке статуэтку дракона, а у дракона крылья вот такие большие!       Мама говорила невероятно долго. Ну почему взрослые всегда так долго разговаривают о скучных вещах? Тина переминалась с ноги на ногу и мяла подол платья в пальцах.       «Ну почему так долго?»       Наконец, целую вечность, а то и не одну, спустя мама отпустила женщину, с которой говорила и устало повернулась к дочери. Тина расцвела и начала сумбурно, как всегда делают дети, быстро-быстро пересказывать важные новости, чтобы точно все успеть, пока мама снова не уйдет. Захваченная собственным рассказом, она не замечала выражения отвращения на лице Метиды.       — А еще, я залезла на чердак! — увлеченно повествовала Тина, — Там так высоко-высоко и все-все-все видно, что в городе делают! А еще там живет стая летучих мышей. А они знаешь какие огромные-огромные! Вот-вот такие!       Тина развела руки в стороны и потянулась на носочках. Только теперь она встретилась глазами с матерью. Ее взгляд словно водой холодной облил. Метида скривила губы, приложила ладонь к виску и сказала, точно самой себе:       — За что мне это наказание, матерь? Это ведь теперь навсегда!       Тина замолчала и вопросительно захлопала огромными рубиновыми глазами.       — Мамочка, что случилось?       — Ты случилась, — жестко, не сглаживая углы, сказала мама. — Неужели не ясно, что никому не нужны твои бредни, и мне меньше всех. Не подходи ко мне больше.       — Мама, мама! — услышав долгожданное войди, Тина вбежала в кабинет Метиды, от возбуждения пританцовывая на месте. — Ты не поверишь! Я сегодня была в…       — Если тебя не было в библиотеке, то выйди вон, у меня нет времени, — холодно перебила мама.       Тина собиралась рассказать, как первый раз смогла вылезти из окна своей комнаты и аккуратно спустится по стене во двор. Она даже ни разу не сорвалась, нога не соскользнула. Это было большим достижением для девочки.       У Тины тогда, как и сейчас задрожала нижняя губа. В глазах заблестели слезы. Тина сморгнула их и быстро ретировалась. Уже тогда она понимала, что такое гордость.              Тина опять вернулась с улицы в испачканных глиной штанах, с ободранной коленкой и очень-очень счастливая. В руках она держала подергивающийся и дрожащий кулек. В кульке сидел самый настоящий большой жук-светляк. Тина бегала за ним по всему городу и наконец поймала. Ее трясло от переполнявших эмоций.       Она поймала настоящего жука-светляка. Сама. Это было непросто, но она справилась.       Тина подошла к двери в кабинет матери и замерла, так и не постучав.       «Это бесполезно, — подумала она. — Я ведь знаю, чем это заканчивается. Будет снова больно. Лучше не надо. Не надо, девочка, ведь ты не мазохистка. Не надо…»       — Мама, смотри!       Дочь удостоилась коротким взглядом, а потом Метида отвернулась.       — Мне не интересно. Уйди.       Сквозь застилавшую глаза пелену слез Тина смутно видела, как договаривается о чем-то Урсула, как согласно кивают гоблинки, смотрящие на нее, чуть ли ни как на богиню воплоти. Гоблинка с пятном сажи на щеке — лидер маленькой группы, как решила Тина — растянула губы в улыбке, демонстрируя ряд острых желтоватых похожих на акульи зубов, и махнула длиннопалой рукой в сторону лодки.       — Договорились, — сказала Урсула и скрепила решение дружелюбной улыбкой.       Все, кроме Тины, пошли к судну. Младшая дроу даже не шелохнулась, отстраненно глядя в одну точку. Она не могла сказать, что ее мир был разрушен, просто сейчас в очередной раз снесли несущую конструкцию. Такова оказалась цена любви, дружбы и хорошего отношения, именно столько стоила Тина — одну старую, не очень большую и совсем не красивую лодку с дыркой на дне.       «Пожалуй, так даже правильнее, — заторможенно подумала Тина. — Так мне и надо. В конце концов, нельзя же хотеть, чтобы ко мне хорошо относились просто так, это глупо. Жаль, что я не могу никак запомнить, что нельзя слишком привязываться в дроу, да ни к кому не надо, если по-правде. Просто запомни, смирись и живи дальше, но никому больше не верь. Да-да, пожалуй, что так.»       Тина давала себе обещание никому не верить уже не первый раз, сердцем, но не разумом, она чувствовала, что и далеко не последний.