Куда улетают нетопыри

Времени оставалось совсем мало. Тина лежала на кровати, глядя в потолок. Она хотела выспаться перед предстоящем отчаянным рывком в неизвестность, но была слишком возбуждена. Сон не приходил. Пролежав некоторое время, она вскочила с кровати и заходила по комнате кругами. Удивленная активностью хозяйки, из норки за сундуком выползла паучиха. Тина обратила на нее внимание не сразу. Она прошла по комнате еще два круга, потом замерла на месте, как вкопанная, отрешенно моргнула, мотнула головой. Взгляд прояснился. Бормоча что-то себе под нос, дроу схватила паучиху и, прежде, чем та собралась сбежать и спрятаться обратно, посадила ее себе на плечо. Смирившись с новым положением, паучиха замерла, вцепившись лапками в рукав ночной рубашки дроу.       — Да-да, — пробормотала Тина, — это будет хорошим напоминанием. Славненьким напоминанием, кто я и откуда взялась… Сувенир из дома, да-да… Сувенирчик, талисман… Любовь моя…       Она ласкающе прикоснулась к весьмилапой питомице, погладила антрацитовую спинку. Взгляд снова помутнел, устремляясь в пустоту.       Раздался дверной стук, прозвучавший тоскливей траурного напева. Тина вздрогнула. Потом опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Прошедшие сутки сделали из нее нервную истеричку. Тина пробормотала себе под нос:       — Не стоило так тягуть, не стоило… Ушла бы вчера, была бы сегодня уже далеко. Слабая, слабая и трусливая девчонка хотела лишний раз поужинать дома… Время на подготовку? Забавно! Подготовилась? Нет. А время потеряла… Не потеряй его хотя бы сейчас!       Стук в дверь повторился.       — Что стряслось?       — Мать Метида желает, видеть тебя через час в библиотеке готовой к отправлению, — раздался из-за двери голос служанки.       Когда до Тины дошел смысл слов, ее сердце ухнуло куда-то вниз. Время вышло!       — Да-да… — растерянно произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я… конечно… да-да.       — С тобой все в порядке?       «Нет», — подумала Тина.       — Да-да, — сказала она.       — Тогда открой дверь. Тебе же еще платье надеть надо!       Кажется, терпение служанки подходило к концу. Тина отметила это самым уголком сознания. В сущности, ей было безразлично все происходящее вокруг, кроме ее самой,       — Да-да… То есть, нет… Я сама справлюсь… Подойди потом, прошу! — наконец нашла нужные слова Тина.       Служанка ушла, что-то недовольно ворча. Краем глаза Тина заметила, что Прима снова улизнула. Свободолюбивая паучиха никак не желала сидеть на плече у хозяйки.       Тина отчаянно замотала головой, протерла глаза. Сейчас ей, как никогда, требовалась ясность мысли, но вместо нее в голове царил густой молочно-белый туман.       Выдох. Медленный вдох. Выдох. Вдох.       — Соберись! — приказала себе Тина.       Не то чтобы это помогло, но дроу все же начала действовать. Она подошла к большому сундуку. Открываясь, тяжелая крышка издала тихий скрип. Домашнее платье, наброшенное поверх, упало на пол, накрыв собой толстую «Энциклопедию диких подземелий». Тина не заметила этого.       В сундуке, под кучей тряпок лежало снаряжение авантюристки — заначка из несколько вещиц, умыкнутых в разное время из кухни и кладовки или найденных во время прогулок. С трепетной радостью Тина достала и разложила на полу трут и огниво, моток веревки с кривым крюком на конце, флягу и комплект бомжеватого вида одежды. В недрах платяного шкафа дроу нашла маленький рюкзачок, в который и упаковала заначку. Туда же была засунута сопротивляющаяся Прима. Паучиха была самым близким другом дроу, а следовательно отправлялась в путешествие вместе с ней. То, что думала сама Прима по этому поводу в расчет не шло.       Тина окинула взглядом комнату. В ней царил привычный беспорядок, от которого наверняка не останется и следа после ее ухода. За ненадобностью все вещи выбросят, или, возможно, принесут в жертву богине. При мысли о ритуальном костре Тина представила маленький домик, который охватывало фиолетовое пламя с лавандовыми всполохами. Вся картинка была как будто стилизованная, нарисованная несколькими черточками и водяным разводом по акварельной краски. Тина точно где-то видела ее раньше. Но где?       Тина крепко зажмурилась и постаралась вспомнить. Ничего. Кажется, воспоминание о фиолетовом и лавандовом пожаре в нарисованном домике было связано с яркой негативной эмоцией. Через несколько минут Тина смогла воскресить то чувство: смесь страха, испытываемого в присутствии матери, и отчаянная решимость.       — Я больше не вернусь в этот дом.       Об этом она подумала еще тогда, глядя на охваченный фиолетовым пожаром домик. Тина задумалась, продолжая бормотать вслух:       — Я больше не вернусь в этот дом. Да-да… но я не хочу, чтоб мои вещи отдали несуществующей богине. Нет-нет, не хочу! Пусть лучше совсем-совсем никому, но не ей. Да-да!… Так может быть? Может быть, да?       Тина почувствовала нарастающее будоражащее кровь чувство. Она до мяса прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать маниакальную улыбку.       — Руки дрожат, — прокомментировала Тина, подняв к лицу кисти. — Это ведь хороший знак? Верно ведь? Впрочем, неважно… Да-да, неважно, — Тина замотала головой. — Да-да, я все сделаю верно. Если им так необходимо сжечь все мои платья и книги, я лучше сама все тут сожгу!       Тина торжествующе оглядела спальню. Вся ее прошлая жизнь должна была сгореть здесь и сейчас. Тина еще раз обошла комнату по кругу. Она прикоснулась последний раз к стенам, открыла каждый ящик шкафа, проверяя, не оставляет ли что-то слишком ценное. Конечно, она оставляла, и, конечно, чувствовала это.       — Я поступлю верно! — сказала Тина как можно тверже и отвела тоскливый взгляд от своей личной маленькой библиотеки.       Книжки были красивыми и интересными, но не имели ценности в диких подземельях. Это был бы балласт воспоминаний. Вступая в новую жизнь Тина не могла себе его позволить.       — Да-да! — уверенно сказала Тина.       Она не знала, сколько у нее оставалось времени, но была уверена, что немного. Первым делом Тина придвинула массивный стул к двери. Ей никто не должен был помешать.       Потом она вернулась к сундуку и стала выбрасывать оттуда платья в центр комнаты. На них полетела стопка книг. Когда куча стала достаточно внушительной, Тина облила ее спиртом — бутылка хранилась вместе с прочими алхимическими смесями и склянками — и подожгла.              Выбитая искра моментально превратилась в пламя. Тина на секунду увидела крохотного золотисто-огненного дракончика с маленькими крылышками и длинным хвостом, который пробежал по куче вещей, оставляя за собой огненный след. Тина моргнула. Дракончик исчез. Куча вещей полыхала.       Тина чувствовала, что с каждой новой секундой становиться все дальше от семьи и всей прошлой жизни. Нет-нет, ей было вовсе не жаль. То, что оставалось за спиной не стоило жалости. Тина смотрела, как обгорает от краев к середине пухлая книжка «Баллада о смелости». Это была любимая детская история. «Баллада о смелости» заложила в сердце мечту о путешествия и приключениях в мире за городскими стенами. Довольно странным образом сбывалась теперь эта мечта. Но сбывалась ведь! Нет, Тина точно не сожалела о сгорающем детстве.       — Гори! Гори ярче, огонь!       Тина подхватила рюкзак с вещами и подошла к окну. Перед тем как запрыгнуть на подоконник, она еще раз глянула на комнату. Оранжевые языки огня, взвивающиеся на метр в высоту, являли собой завораживающее зрелище, однако Тина сочла их недостаточными. Она навсегда покидала родной дом, а все, что оставалось после был костерок в центре комнаты. Это была слишком маленькая плата за предательство!       Тина вернулась назад. Пинком она раскидала охваченные пламенем тряпки. Огонь перекинулся на плед. Следом вспыхнула кровать.       — Гори, огонь! Гори ярче! Гори, ослепляя! Гори, убивая!       Тину захватила ревнивая ненависть, такая, которая требует: «если не мне, то уже никому!». Если бы это было в ее власти, то от поместья и всех его жителей не осталось даже пепла. Тине было тошно думать, что с ее уходом жизнь матери и старшей сестры не закончится. Невыносимую боль причиняла сознание собственной ненужности и неважности.       «Да пусть хоть огонь заставит их помнить меня!» — зло подумала Тина.       Она забегала по комнате, раскидывая в разные стороны горящие угли. Ее душил кашель, а из глаз катились слезы. Густой черный дым заполнял раскаленное помещение.       Тина перестала ориентироваться в пространстве. Она шагнула вперед, но тут же снова прижалась к стене, укрученная языком пламени. Огонь окружал. Тина была поймана в собственную ловушку. Она упала на колени, душимая кашлем. Черный дым был всюду. Когда кашель ненадолго отступил, Тина встала, трясясь и шатаясь. Она схватилась за стену и пошла вдоль нее в ту сторону, где, кажется, было окно.       Она чувствовала себя невообразимо глупо. Что могло быть хуже, чем сгореть в пожаре, который разожгла сама?       «Нет-нет, только не сегодня! — кричал внутренний голос. — Сегодня умирать нельзя никак! У нас ведь еще вся жизнь впереди. Вся жизнь и много-много приключений! Выбирайся, девочка! Только посмей не выбраться!»       Медленно-медленно Тина на ощупь добралась до письменного стола. Он был выточен из камня и огню не поддался. Дроу снова зашлась в кашле. Чтобы не упасть, она схватилась за край столешницы, но тут же отдернула руку и все же упала. Камень был горячим, точно раскаленная сковорода. Тина не закричала, зато едва не выплюнула легкие в очередном приступе кашля.       В этом углу комнаты огня и дыма было меньше. До окна оставалось пара метров. Тина поползла на четвереньках. У самого окна она выпрямилась и уже закинула на подоконник ногу.       «Получилось?» — пронеслась счастливая мысль.       В эту секунду раздался грохот. Дверь распахнулась. Стул, подбирающий ее, отлетел в сторону. Тина услышала голос старшей сестры.       — Эти идиотка решила спалить наш дом! Мама, она устроила пожар! Мама!       Тина в ужасе застыла на месте. Она на физическом уровне почувствовала, как рушится мечта. При этом мечта ощущалась, точно многотонный гранитный монолит, падающий на голову с огромной высоты. Она рассчитывала, что выиграет время, пока домашние будут бороться с огнем, но сильно просчиталась. Все дальнейшее, как показалось Тине, происходило невероятно медленно. Секунды тянулись, как часы.       Машо выругалась и начала творить заклинание. Спустя секунду по комнате пролетел порыв ветра с мелкими каплями воды. Это не помогло. Даже наоборот. Горящие угли разлетелись во все стороны. Языки пламени взвились облизнули потолок. Машо разразилась гневной и не очень связной тирадой, через слово ругаясь и проклиная младшую сестру. Как поняла Тина, у нее не было в арсенале необходимого заклинания.       Огонь добрался до верхних полок шкафа, на которых стояли флакончики с зельями и эликсирами. Пламя несколько раз облизнула их и отступило вниз, но этого оказалось достаточно. Тонкое стекло не выдержало и лопнуло. В огонь полетела гремучая смесь. Высвободились, заточенные в зельях заклинания.       А потом раздался взрыв.       Молодая косуля спала в зарослях бадана, что рос под огромным старым кедром. Над ней, на мертвой ветке, обвитой белесой бородой лишайника, дремал бурундук, свесив полосатый хвост вниз. Лесная кошка вернулась в логово под кучей валежника и уснула рядом с котятами. Горы тоже спали, укрытые темным покрывалом ночи. Тишину нарушал один лишь шепот трав, да мелодичный плеск ручейка. В воздухе пахло холодом.       Выше по склону, над маленькой полянкой с сочной травой, где в последние дни часто паслась косуля с подругами, земля растворила каменные врата в иной мир. За воротами было темно и сыро, зато частые порывы холодного горного ветра, норовящие содрать мясо с костей, а потом отшлифовать их, используя вместо абразива снежное крошево, не долетали туда. За это пещеры и любили их многочисленные обитатели.       Небо было усыпано мелкими звездами. Над самой высокой вершиной горного хребта поднимался сияющий диск луны. Вдруг на его фоне замелькали тени, более черные, чем окружающая темнота. Они вылетели из пещеры тучей, а, оказавшись в свободном небе, рассыпались на несколько сотен отдельных зверьков. Внимательный наблюдатель мог разглядеть силуэты летунов. Это были маленькие зверьки с тщедушным тельцем и огромными перепончатыми крыльями. Летучие мыши начинали охоту.       Несмотря на холод, по-прежнему живший в горах, где давно наступил май, корма было в избытке. Крылатые мыши гонялись, ловили и пожирали, не сбавляя бешеной скорости, толстеньких бабочек, майских жуков, мух и комаров. Внимательный наблюдатель увидел бы и оценил по достоинству, как прекрасна лоснящаяся шубка аталефов. Сегодня ночью в пещеру никто не вернется голодным.       Так было заведено издревле: летом в горных лесах и лугах кишмя кишела членистоногая летающая живность, а нетопыри — известные всем аборигены подземного мира — прилетали, чтобы есть и жиреть. Не все, конечно. Нелегкий перелет из самых дальних гротов и пещер занимал у стаи летучих мышей несколько дней. Только самые смелые и сильные, не щадя шелковых крыльев, решались. Все остальные жили на протяжение многих поколений в подземельях и питались мелкими мухами и светлячками.       Нетопыри бесшумно летали в воздухе, свободно совершая сумасшедшие фигуры высшего пилотажа. Со стороны ошибочно казалось, что они танцуют.       Близилось утро. Небо за горами на востоке затуманилось светлой дымкой. Летучие мыши постепенно улетали обратно в темноту подземного мира. Когда в воздухе оставалось всего дюжина ночных летунов, проснулась косуля. Она поднялась с помятых зарослей бадана. От широких зеленых листьев пошел пар, завихряющийся в морозном воздухе в форме лиры. Косуля навострила чуткие уши. Ничто, кроме шуршания чемерицы и пения отдаленного ручейка, не нарушало тишины ночи. Задержавшиеся нетопыри по очереди нырнули в темный земляной провал между двумя большими валунами.       Внимательный наблюдатель-эстет, мог бы по достоинству оценить силуэт длиннокрылого нетопыря, на долю мгновения четко обозначенный на фоне Луны.       Тина вздрогнула и открыла глаза. Дернувшись, вскочила и заозиралась по сторонам. Все пространство комнаты от окна, где стояла Тина, до двери захватил огонь. За языками пламени она увидела тело сестры. Машо без сознания лежала в дверях, оглушенная взрывом. Точно сказать было нельзя — раскаленный воздух слишком искажал цвета и формы — но Тине показалось, что лицо и грудь ее залиты кровью.       Тина дернулась подойти к Машо и чем-то помочь. В шальном воображение угодливо нарисовалась картинка: Тина проходит через огонь и вытаскивает сестру, а когда Машо приходит в сознание, то с благодарностью смотрит на младшую и говорит, что всегда ценила и ее, и ее храбрость. Тина нахмурилась. Она, верно, слишком надышалась дымом, раз подумала подобную глупость. В этом доме ее не ценила ни одна живая душа.       Никто не мог ручаться, что Машо еще жива, и уж тем более, что она будет живой через минуту, две или пять, когда подоспеет помощь. Тина любила сестру, но…              — Ты мне противна… как и всем, пожалуй.       И эта мерзкая жалостливая улыбочка.       Тина не стала проверять, как быстро прибегут материнские стражницы. Бросив напоследок: «Надеюсь, тебе будет больно», она залезла на подоконник и спрыгнула вниз.       Полет был недолгим, а приземление — болезненным. Удар пришелся в основном на колени и руки. Судя по ощущениям, Тина оставила на отмостке возле дома солидный кусок кожи. Тем не менее, она сразу же вскочила и без оглядки побежала в сторону городской стены.       Довольно скоро ей пришлось остановиться и отдышаться. Она не привыкла долго бегать, это каждый раз требовало огромного усилия над собой. Раньше, всякий раз, когда требовалось спешно исчезнуть с чьих-либо недружелюбных глаз, Тина бежала не больше двух десятков шагов, а потом залазила повыше и поглубже, в крайнем случае дралась. От поместья Гигантского Паука до границы города, за которой Тина видела свою новую жизнь, можно было дойти по мощеным улицам быстрым шагом за пятнадцать минут. Тина пробежала половину и обессиленно прислонилась к стене дома, дав мысленное обещание, что продолжит путь через пол минуты. Она тяжело и рвано дышала. По ощущениям, об горло изнутри точили когти несколько кошек. Все время хотелось кашлять, но кашель не шел. Тина попробовала прочистить горло, но тщетно. Наконец Тина почувствовала в себе силы продолжить путь. Это было не открывшееся второе дыхание, а скорее рациональное осознание, что тело не умерло, и его еще можно заставить двигаться.       Тина отлепилась от стены и неуверенно шагнула вперед. В голове промелькнула мысль, что надо выбрать направление, куда шагать дальше. До этого момента Тина была кристально уверена, что ее путь лежит напрямую к городской стене, к узкой щели с застрявшим копьем, а потом…а что будет потом, Тина не успела придумать. Теперь курс немного сбился. Тина думала, что правильно было прийти к Урсуле и хотя бы попрощаться перед уходом. Стало вдруг очень грустно. Случилось так, что последняя встреча с единственной подругой-дроу была после возвращения из некрополя, когда Тина вся в кладбищенской пыли сообщила, что окончательно и бесповоротно решила уйти из дома, а Урсула не поверила.       Тина поняла, что стоит посреди улицы и думает слишком долго. Решение пришлось принимать быстро. Никто не знал, как быстро мать поймет, что Тина не погибла в пожаре, а сбежала, и отправит погоню. Каждая секунда была на счету. Тина надеялась, что Урсула все поймет. Но даже если бы не поняла, то это уже не имело значения. Ничто не имело значения, ведь Тина покидала Девичье Сердце навсегда.