Сатору навсегда

Ночь была тихой. Только лишь теплые порывы летнего ветра разрывали тишину, иногда ударяя в маленькую форточку. Это был вовсе не приятный ночной бриз, спасающий от жары в душный август. Эти порывы несли с собой лишь пыль и грязь и откровенно намекали на предстоящий ураган. Пронзительный взгляд стеклянных лазурных глаз, устремленный в потолок, был бесконечно далек от спокойствия. Веки подрагивали, сбившееся дыхание все никак не приходило в норму, а по щеке одиноко стекала так некстати собравшаяся в уголке глаз слеза. Сатору лежал на затертом двуспальном матрасе, давным-давно небрежно брошенном посреди комнаты. Кровати здесь никогда и в помине не было. Сейчас Годжо не обращал никакого внимания на происходящее вокруг — его не волновали ни торопливые движения мужчины, стоявшего в углу комнаты и спешно натягивающего брюки, ни липкий и неприятный поцелуй, который парень вскоре ощутил на своей щеке, ни купюры, припечатанные хлопком к тумбочке и брошенное вскользь «До скорого, красотка!», ни хлопок входной двери. Он тяжело поднялся и накинул длинный махровый халат. Каждый шаг по обшарпанной двухкомнатной квартире с усталым интерьером давался парню с трудом. В бесчисленные травмирующие воспоминания, связанные с этим местом, сейчас стремительно вплетались новые ранящие душу образы — подарки сегодняшней ночи. Это место Сатору хоть и ненавидел, но покинуть боялся. Здесь была хоть и мимолетная, но возможность побыть одному. Потрясывающаяся бледная рука потянулась к пыльному комоду. Годжо открыл ящик и, как и ожидал, нашел, что искал — смятая и чуть отсыревшая пачка Marlboro, когда-то оставленная матерью. Подхватив пачку, Годжо, недолго думая, направился на балкон. Он достаточно долго сопротивлялся никотиновой зависимости, ведь все его сверстники уже давно курили, и сегодня сдался в едкие объятья сигаретного дыма. Оставив настежь распахнутой дверь балкона, он курил, сидя на полу и просунув тонкие ноги между черных облезлых железных прутьев. Ядовитые пары наполняли легкие, обжигающе разъедая слизистую, однако сейчас это доставляло ему временное удовольствие, хоть немного унимая подскачивший в крови адреналин. Глаза, в которых более не мешались тревога и смятение, устало глядели вдаль, безынтересно всматриваясь в такие же грязные дома, в каком и жил он сам. Перед рассветом было темно, и он знал, что завтра для него будет еще темнее. Но сейчас он лишь слушал, как прекрасна тишина. Сигарета уже догорела и больше не испускала в горячем воздухе горький дым, а он все сидел на балконе, погрузившись в раздумья. «Наверное, если б отец был рядом, все было бы по-другому» — Сатору выхватил одну из лихорадочных мыслей, несущихся на бешеной скорости. Он и сам не понимал, почему размышлял о человеке, которого даже не видел никогда. Парень думал, что если б он не был один, то точно бы не стал заниматься тем, чем занимался. Ну, или если бы его кто-то хорошенько за это отпиздил… «И чего я только об этом сейчас вспоминаю?..»

***

В 17 лет Сатору остался один. Хоть мать и забила на его воспитание уже прилично давно, ее присутствие рядом создавало хотя бы призрачное ощущение домашнего очага. Пустая бутылка вина, полная пепельница и дурацкий сериал по телеку — в такой дом Годжо возвращался после школы сколько себя помнил. Он старался ее понять, ведь она воспитывала его одна. Старался, но не мог. В один из дней Сатору не застал мать дома. Ни полной пепельницы, ни разбросанных бутылок, ни орущего телевизора — лишь короткая записка на кухонном столе, подсунутая под самую дешевую шоколадку. «Прости, сынок. Дальше ты сам» — Годжо быстро пробежал глазами по тексту записки, смял ее и отправил в мусорный контейнер. «Ну хотя бы не выгнала, а свалила сама…» — думал он, без особой тоски. Ему всегда нравилось ощущение свободы, и, кажется, теперь он сможет насладиться ей сполна. Однако вскоре Сатору прочувствовал на себе все прелести взрослой жизни. Уже через неделю имевшиеся деньги, которые он не слишком дальновидно растратил на чипсы и сладости, закончились. Да еще и счета за коммунальные услуги теперь приходили на его имя, ведь, к его сожалению, он был здесь прописан. Одиночество, которое теперь казалось ему леденящим, подкрадывалось все ближе, сжимая молодого парня в тески. Как оказалось, свобода сковывает. Хоть Годжо и скрывал это от самого себя, внутри все же затаилась горечь обиды. Все, что его окружало, душило. Маленький город где-то на отшибе этого мира, где он знал каждый камень, полупустой магазин, в котором он не мог позволить себе даже жвачку, косые взгляды соседей и старых знакомых и его жизнь, в которой все всё о нем знают. Как бы он не старался абстрагироваться, но в сознании все же изредка мелькал растерянный вопрос: «Почему ты не взяла меня с собой, мама?..». Он ведь всегда мечтал уехать из города.

***

Прошел год. Сатору еле-как дотянул до окончания школы. Теперь он учился в строительном колледже — это была единственная возможность получить хоть какое-то образование в этом захолустье. Конечно, чтобы оплачивать учебу, нужны были деньги, но Годжо кое-как справлялся. Он брался за любую работу — грузчик, кассир, уборщик. Его, конечно, угнетало то, что приходится много и упорно трудиться, чтобы хоть что-то себе позволить, но он не отчаивался. Годжо понимал, что за все в жизни нужно платить…

***

— Ты уволен, Годжо-кун, — без всякого сострадания сказал директор круглосуточного магазина, в котором Сатору работал последние пол года. — Чего?.. — растерялся белобрысый. — Я что, накосячил где-то?.. — ему не хотелось терять эту работу — все было относительно стабильно, да и платили неплохо. — Да нет… — все также бесстрастно продолжил директор, — понимаешь, моему племяннику нужна работа, так что… — мужчина ухмыльнулся и добавил, — найди-ка ты себе другое занятие. Сатору брел по пустынным вечерним улицам, закончив дневную смену. В голове на бешенной скорости прокручивались варианты того, куда ему деться, но ничего конкретного в мыслях надолго не задерживалось. Годжо понимал, что так быстро, как хотелось бы, работу он не найдет. И дело было не только в том, что везде сейчас аншлаг из желающих подзаработать студентов. На него теперь давили еще и долги по учебе, которые нужно было разгребать в срочном порядке, ведь если его попрут из колледжа, то для него потухнет та маленькая искра надежды, которую он себе зажег. Надежды хоть когда-то суметь уехать из города… Быстро проворачивая ключ, Годжо открыл входную дверь и прошел в квартиру. Старую, пропахшую сыростью и сигаретным дымом квартиру. Такую удушающую… Такую ненавистную… На комод, стоящий в коридоре, он бросил рюкзак, а также кипу бумаг, которую выудил из почтового ящика — счета за коммуналку. Агрессия, которую он так старательно сдерживал весь этот день, наконец вырвалась наружу — парень со всей дури пнул комод и опустился на пол, закрыв лицо руками. Он не понимал, почему все должно быть именно так. Картина мира, в которой Сатору ни на что не жаловался, рушилась у него на глазах, а внутри все пожирало отчаяние. «Да пошло все…» — подумал Годжо, и потянулся к рюкзаку. Он вытащил оттуда кошелек и, осведомившись, что денег там почти не осталось, решил потратить последние. Сатору открыл разваливающийся шкаф, достал оттуда потрепанный пиджак, от старого костюма, который висел здесь сколько он себя помнил, накинул его на себя и вышел из дома. Уже через 20 минут он сидел у стойки бармена в местном задрипанном баре. Решение пропить последние деньги, наверное, было не самым рациональным, однако о другом Годжо сейчас не думал. Он слишком устал… — Плохой день? — осведомилась светловолосая девушка за барной стойкой, на вид на пару лет старше его самого, передавая ему второй стакан. — Не то слово… — отозвался Сатору. Выпитый почти залпом первый стакан виски прилично ударил в голову и затуманил взгляд, ведь до сегодняшнего вечера парень толком и не пил никогда. — А ты случайно не Годжо? — барменша продолжила диалог с ним. — Я тебя в колледже видела… Сатору не ответил. То, что она его знала, не было удивительным, и сейчас его это даже раздражало. Здесь его знают все… Тем не менее, общение с девушкой за баром смогло хоть немного скрасить его вечер, и он хотя бы не все время думал о деньгах, а точнее, об их отсутствии. Ее звали Юки, она училась в том же колледже, только на 2 года старше. Годжо было достаточно легко с ней общаться, ведь в основном говорила она, и они, кажется, подружились. — Мне, наверное, пора, — сказал Сатору, поднимаясь со стула. Картинка перед глазами уже прилично сильно расплывалась, и он решил удалиться, пока еще в состоянии стоять на ногах. Тем более, денег на выпивку у него уже не осталось, хоть Юки и по-тихому налила ему пару раз бесплатно. — Приходи еще! — девушка весело помахала ему из-за стойки. — Только в следующий раз с чаевыми! Годжо улыбнулся, но совершенно безрадостно. Он знал, что не вернется ни завтра, ни на следующей неделе. Он направился к выходу, пробираясь через толпу пьяных тел. Внезапно Годжо ощутил чью-то сильную руку на своем плече. Сатору инстинктивно дернулся, вырываясь из крепкого захвата. Он знал, что здесь нужно быть осторожным… Глаза выхватили поддатого мужчину, все еще пытающегося схватить его. На лице незнакомца играла похотливая улыбка. — Эй, малыш, ты тут один? — резкий запах алкоголя ударил в нос, когда мужчина заговорил. — Отъебись, — не церемонясь ответил Сатору. Мужик фыркнул, но, видимо, был слишком пьян, чтобы обижаться на колкие слова парня. — Не хочешь подзаработать? — все также ехидно ухмыляясь, спросил он. В затуманенных глазах Годжо промелькнула заинтересованность. Парень решил повременить с рукоприкладством в отношении настойчивого собеседника и слушал его, слегка наклонив голову на бок в недоумении. Мужчина, довольный полученным, по его мнению, уже утвердительным ответом, показал характерный жест, намекая на минет. Сатору оторопел. Он, безусловно, предполагал, что такие предложения будут, ведь наведаться в пятничный вечер в бар в неблагополучном районе, с его то нестандартной внешностью, определенно означало словить на себе множество косых взглядов, но не был готов к предложению заняться чем-то подобным за деньги. — Сколько? — растерянно выпалил Сатору. Он не знал, что отвечать в таких ситуациях. Соглашаться парень, конечно же, не был настроен, но что-то все-таки заставило его узнать цену. Незнакомец задумался, показно потирая лысеющий затылок и шарясь в кармане джинс. Вскоре он выудил оттуда смятую купюру и ответил: — Даю 5 штук. Сатору загрузился еще больше. Его самого пугало решение, которое он сейчас так тщательно взвешивал в своей голове. Согласиться означало испытать неведомое ранее унижение, о котором вспоминать он будет еще долго. Однако деньги ему нужны были позарез. «5 штук то на дороге не валяются…» — эта мысль была все громче и настойчивее. К тому же, в памяти как некстати начали всплывать строки с суммами в неоплаченных счетах. — Ну че? Пойдешь, нет? — торопил его мужчина. — Быстрей давай думай… — он, уже почти отчаявшись, начал оглядываться по сторонам в поисках нового объекта своего интереса. — 6400, — бездумно выпалил Сатору. «Если уж и соглашаться, надо чтоб на коммуналку хватило…» — пронеслось у парня в мыслях. «Ничего тут такого…» — успокаивал себя Годжо, заходя за здание бара вслед за пошатывающимся незнакомцем. «Я ж не трахаться с ним буду…». Как только они завернули за угол и оказались в грязной подворотне, мужчина резким рывком притянул парня к себе, откровенно лапая. Сатору казалось, что его сейчас стошнит. Все внутри сжималось и словно начинало покалывать с каждым тошнотворным прикосновением этого человека. Единственным способом прекратить это было поскорее опуститься на колени. «Быстрее начнем, быстрее закончим…»

***

Ночь пятницы пролетала быстро. Бар, только недавно заполненный посетителями, быстро пустел. Время близилось к утру, и все расходились по домам, а кто-то и «расползался», ведь, что может быть безрассуднее, чем вечер пятницы. Лишь только молодой светловолосый парень все сидел на коленях в грязной подворотне за мусорными баками. Для него время будто остановилось, и он никак не мог прийти в себя. Пряди испачканных волос прилипали к его лбу, а на щеке засохла струйка спермы. Он и не замечал, что коленями стоит прямо в луже. Взгляд был устремлен лишь на несколько валяющихся рядом купюр. «Вот придурок…» — Сатору истерично ухмыльнулся. «Допился настолько, что вместо пятерки бросил десятку!» — Годжо несказанно радовался тому, что авантюра, на которую он решился, оказалась прибыльнее, чем он рассчитывал изначально. Однако глубоко внутри все же начинало закипать отвращение. Собственная омерзительность клокотала в душе, брызгами вырываясь наружу, заставляя сердце колотиться от злости. От смятения хотелось кричать. Парень тяжело поднялся и засунул в карман купюры. Пара шагов и неизбежное — как он и ожидал, его вырвало. Собравшись с силами, Годжо все же смог добраться до дома. Подъем по лестнице, конечно, прошел не без падений, но он справился. Звон ключа. Хлопок двери. Защелка. И вот он наконец дома. Наконец один. Одиночество, которого он боялся и которое горячо любил, готово было вновь поглотить его с головой. Он, все еще шатаясь и попутно скидывая с себя одежду, добрался до дивана в зале и, не помня себя, провалился в сон

***

Уже на следующий день Годжо заплатил за квартиру. С отсутствием долгов жизнь, кажется, заиграла новыми красками. Начиная с самого утра, когда лучи рассветного солнца, хоть и несущие с собой похмелье, согревали лицо, пробиваясь сквозь распахнутую форточку. Сатору растянулся на диване, разминая затекшие после долгого сна конечности, и решился вставать. Вчера он так и не принял душ, поэтому сразу направился туда. Стоя у потрескавшейся пожелтевшей раковины, Годжо окатил лицо прохладной водой, а затем медленно поднял глаза на зеркало. «Для похмельного утра выгляжу довольно свежо…» — задумчиво сказал он самому себе, все еще следя взглядом за мелкими каплями, стекающими по щекам. Глаза выхватили красную затрещину на щеке, ярким пятном выбивавшуюся из «чистой» композиции его лица. «Соси лучше, шалава!» — громкий крик незнакомого голоса, тяжелый удар, слезы. Незабываемый вечер начинал просачиваться из глубин памяти, однако Сатору поспешил вновь закрыть этот кран, из которого потоком хлынули воспоминания. «Просто где-то приложился по-пьяни…» — Годжо потер ссадину, снисходительно улыбнувшись. «Никого не было рядом…» — он все продолжал себя обнадеживать. «Никто не видел…» — тонкие пальцы с силой сжимали раковину. «Никто не знает…» — шепотом, но все еще с улыбкой. Секунда. Две. Крик. Кричать хотелось еще вчера, но смог он только сейчас. Сатору мог не думать, мог себя простить, но не мог забыть. Унять дрожь, так стремительно развивающуюся по телу, удалось только минут через 30, когда он все-таки нашел силы залезть в ванную. Там, он, казалось, просидел пол дня. Сидел до тех пор, пока живот протяжно не заурчал. «Черт…» — выдохнул Годжо, стоя на кухне завернутый в полотенце, и гипнотизирующий пустой холодильник. Однако воспоминание о том, что в кошельке теперь имеются деньги на еду, отозвалось теплом в сердце, и он принялся собираться в магазин. Быстро пролетев несколько лестничных пролетов, он рывком открыл дверь подъезда как вдруг… — Снова без дела шатаешься, гаденыш?! — раздался грозный крик пожилой соседки на которую он ненароком наткнулся. — Ой-извините-простите-до-свидания! — протараторил Сатору и побежал прочь, не обращая внимания на крики за спиной. Его не интересовало мнение соседки по поводу того, что он «шлялся где-то до полночи» и «весь дом своими пьяными похождениями разбудил», и, конечно же, что он «весь в свою непутевую мамашу!» В магазин он зашел с улыбкой. Глаза разбегались. Обычно он брал только то, на что денег хватало, но сейчас мог хоть немного подумать о том, чего хочется на самом деле. Парень долго гипнотизировал холодильник с мороженным, газировкой и замороженной готовой едой и, спустя длительные раздумья, все же набрал полную корзину. — Откуда деньги, Годжо? — ухмыльнулась безразмерная кассирша с сальными волосами. — Тебя ж с работы выперли. — Не ваше дело, — все также радостно заметил парень. — Украл небось? — женщина злорадно рассмеялась. Посетителей сегодня было мало, и она весь день просидела без дела, поэтому сейчас хотела подольше поболтать со знакомым мальчишкой. — Учти, в тюрьме мороженного нет! Сатору лишь улыбнулся и, собрав покупки, поспешил уйти. «Никто не узнает…» — весело бормотал он себе под нос, размахивая пакетом с покупками. Отголоски утренней истерики больше не напоминали о себе. «Сейчас ведь все хорошо…» — думал Сатору, доедая банку шоколадного мороженного, сидя вечером у телевизора.

***

Прошел месяц, а с работой у Годжо все еще не клеилось. Он, конечно, перебивался однодневными подработками, но устроиться полноценно никуда не получалось. Теперь его заначка, в которой копились деньги на колледж, больше не пополнялась с зарплаты и то и дело расхищалась им самим для покупки продуктов. Даже на парах в колледже, где раньше Сатору старался не слишком сильно пинать балду, чтобы нормально сдавать зачеты, сейчас он мысленно всегда отсутствовал. С каждым днем вариантов, что ему делать, становилось все меньше, одногруппники становились все аппетитнее, а мысль о том, что «деньги можно и так зарабатывать» все чаще всплывала с глубины сознания. Конечно же, он думал о том злополучном вечере. Брезгливые эмоции давно притупились, и Годжо вспоминал лишь о приятном позвякивании монет в кошельке. Он знал, что в этом захолустье каждый третий, а то и каждый второй, подрабатывал телом. Чем больше он думал о будущем, тем настойчивее такая перспектива маячила перед глазами. Вечером этого же дня, под светом тусклой лампы, Сатору рассматривал свое отражение в треснутом зеркале в коридоре. Взъерошенные волосы, темные очки и все тот же коричневый пиджак. Годжо принял душ и обильно надушился старым одеколоном, чтобы уж точно не пропахнуть чужим. Смотреть в собственные глаза было тошно, поэтому он натянул круглые солнечные очки. Сатору попытался улыбнуться, но вышло как-то слишком натянуто. На деньги, взятые из заначки под предлогом «завтра уже верну», Годжо купил презервативы и смазку и бросил их в глубокий карман пиджака. Через мгновение, парень уже преодолевал лестничный пролет, направляясь в знакомый бар. Сегодня он был настроен заработать побольше…

***

Вскоре обшарпанные туалеты, душные комнаты дешевых отелей и подворотни стали для Годжо привычной вечерней рутиной. Парень с легкостью находил тех, кто захочет провести с ним ночь. Пара игривых взглядов, брошенных им сидя в полоборота у барной стойки, и «клиент» сразу находился. Оказалось, что даже местные, многие из которых едва концы с концами сводили, не скупились на деньги за секс с симпатичным молодым парнем. Поначалу это ввергало Сатору в легкий шок, но он быстро переставал задумываться о низкоморальности окружающих. Уж точно не ему их осуждать… Чуть освоившись в этом деле, он стал приводить тех, кого склеил в баре, и в свою квартиру. Зачем-то ведь она у него была… Звон ключа. Хлопок двери. Защелка. Даже привычный ритуал, после которого раньше он оставался один, теперь претерпел изменения. За запертой дверью теперь следовал разврат: чьи-то руки небрежно раздевали его, чьи-то ладони сильно шлепали, оставляя красные отпечатки, чьи-то похотливые губы грубо кусали, скользко целовали. Это повторялось каждые выходные: Звон ключа. Хлопок двери. Защелка. Секс. Естественно, деньги вперед. Не было здесь больше леденящий ночной тишины. Были шлепки, чье-то тяжелое дыхание и собственные стоны. И боль. Терпеть было тяжело, но он старался, ведь если пропадет эта боль, то пропадут и деньги. Улыбался Сатору все реже, ведь теперь уж точно было нечему. Слухи здесь мчались на всех парах, и косых взглядов вскоре стало не счесть. Прохожие перешептывались, друзья перестали здороваться, а соседи и вовсе материли при встрече на весь двор. Даже в колледже шептались за спиной, но он не обращал внимание. «Какая разница… Они сами не лучше…» — старался смириться Сатору. «Зарабатываю как могу!» — он лишь делал вид, что не обижался ни на кого. На самом же деле в нем кипела злость. Злость больше всего на самого себя. Из друзей осталась только Юки. Теперь она часто забегала к нему в гости, да и он много времени проводил у нее на работе. Она, конечно, все знала. Знала чем он занимается по выходным. Знала в лицо тех, с кем он проводит вечера, и могла предположить, сколько они ему платят. Знала, но не осуждала. И за это Сатору был ей благодарен.

***

Годжо шел по вечерней улице. Свет фонарей больно бил в глаза, поэтому он натянул повыше очки. Его «парадно-выходной» пиджак развивался на ветру. Пуговица, совсем недавно оторванная поскорее желавшим стянуть с него одежду очередным любовником, больше не застегивалась, да Сатору это и не заботило. Первые 2 пуговицы рубашки тоже были расстегнуты, совершенно не прикрывая засосы, пестрым букетом расцветающие на шее. Ему было нечего скрывать. Перед тем, как направиться в бар, парень остановился у магазина, ведь обнаружил, что его запас сигарет закончился. Он недовольно цыкнул, заметив в окне вечно цепляющуюся к нему кассиршу, но все же вошел. — Marlboro Red, 2 пачки, — уверенно сказал он, одарив женщину за прилавком добродушной улыбкой. Женщина неодобрительно глядела на него, скрестив руки, и не спешила подать ему сигареты. — Давайте быстрее, я спешу, — Сатору нетерпеливо покрутил рукой. Молчаливое осуждение его нервировало. Ящик под прилавком рывком открылся, и в лицо Сатору полетели его заветные 2 пачки. — Подавись, прошмандовка, — прошипела кассирша. — И вам здоровья, — пересилив себя ответил Годжо. Настроения ругаться с кем-то и что-то доказывать у него не было. Парень также небрежно бросил ей 1,5 тысячи, и развернулся в направлении выхода, — сдачи не надо. — Конечно не надо! — теперь женщина уже кричала ему вслед. — Еще натрахаешься, конечно! Зачем тебе сдача?! Ты ведь та еще шлю… Дверь магазина захлопнулась, и Сатору больше не слышал ее. Быстрыми шагами он преодолевал расстояние до бара, а в руке теперь тлела сигарета. «Вот заработаю немного и обязательно уеду из города…» — с надеждой думал Сатору. «Туда, где никто не знает…»