Черное солнце

***

                           Боль в плече была нестерпимой. Она горела ледяным, разъедающим пламенем, и каждый вздох отзывался в легких колючими занозами. Чонгук шел, почти бежал, по глухой тропе, ведущей из Чернолесья к реке, где у него был спрятан лодчонка. План рухнул. Он не убил ведьму. Он лишь разозлил его и получил отравленную печать на собственном теле. Предательство Намджуна и Хосока грызло изнутри острее любой физической боли.       Лес сгущался, ночь спускалась быстро, как черный бархатный полог. Он споткнулся о корень, упал на одно колено, с трудом поднялся. Рука дрожала. Озноб пробирал до костей, хотя пот струился по спине. Яд. Теневая гниль, — пронеслось в сознании. Он слышал о таком. Без противоядия, без магии он был обречен на мучительную, медленную смерть, превращение в безвольную тень.       Внезапно, воздух перед ним заколебался, как над раскаленными камнями. И он появился.       Тэхён стоял на тропе, загородив путь. В лунном свете его бледность казалась призрачной, почти прозрачной. Темное пятно на плече, где сидел серебряный болт, было скрыто тканью, но Чонгук видел, как ведьма слегка придерживает руку, будто ей больно двигать. Его черные глаза, однако, горели холодным, сосредоточенным светом. В них не было прежнего любопытства или усталости. Была работа. Холодный, профессиональный расчет.       — Бежать бесполезно, инквизитор, — произнес Тэхён. Его голос был ровным, без эмоций. — Тень уже в твоей крови. Она съест тебя изнутри за пару дней. А у меня есть контракт.       Чонгук попытался выхватить меч, но рука не слушалась. Клинок звякнул о камни. Он прислонился к стволу сосны, пытаясь устоять на ногах, глотая рвущийся кашель.       — Контракт? — хрипло выдохнул он. — От кого?       Тэхён слегка наклонил голову.       — Это уже не твоя забота. Ты много знаешь. Слишком много для своих бывших соратников. Они предпочли не марать руки. Чистоплотные убийцы. Я — нет.       Он сделал шаг вперед. Его движения были экономными, точными, как у хищника, знающего, что добыча уже поймана. Чонгук видел, как пальцы ведьмы складываются в странную, изящную фигуру. Воздух снова зарядился силой, но на этот раз она была тоньше, острее, целенаправленной. Он готовился не к бою, а к казни.       Отчаяние дало последний всплеск сил. Чонгук рванулся не назад, а вперед, в сторону от тропы, в самую гущу колючего кустарника. Шипы рвали плащ и кожу, но он не чувствовал этой боли — ее перекрывала ледяная агония внутри. Он слышал легкий, почти невесомый звук шагов за спиной. Тэхён не спешил. Он шел, как тень, неотвратимая и тихая.       Чонгук вывалился на берег небольшого ручья. Лунная дорожка дробилась на темной воде. Дальше бежать было некуда. Он обернулся, спиной к воде.       Тэхён вышел из-под сени деревьев. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.       — Довольно, — сказал он мягко. — Это бессмысленно.       — Все… Имеет смысл, — прохрипел Чонгук, выпрямляясь во весь рост, несмотря на дрожь в коленях. — Хотя бы… умереть стоя. Как охотник. Не как… подстреленный зверь.       Что-то промелькнуло в бездонных черных глазах. Микроскопическая трещина в ледяной маске. Мгновение. Но Чонгук поймал его.       — Как охотник, — повторил Тэхён задумчиво. — Ты хороший охотник. Жаль.       Он поднял руку. На этот раз не для сложного заклинания. Просто вытянул ладонь в сторону Чонгука. Из пальцев вырвались тонкие, черные, как смоль, нити. Они впились в Чонгука — не в тело, а словно в саму его жизненную силу. Он закричал. Это был крик не столько от физической боли, сколько от ощущения, как его выворачивают наизнанку, как у него отнимают самую суть — волю, память, личность. Теневая гниль внутри него встретилась с магией извне и взорвалась черным пожаром.       Он чувствовал, как рвутся связки, как трещат кости под невесомым, но чудовищным давлением. Глубокие, страшные раны раскрывались на его груди, спине, бедрах — не от лезвия, а изнутри, будто его терзала стая невидимых гончих. Он рухнул в ледяную воду ручья. Темнота накатила, сладкая и губительная. Последнее, что он увидел, — бледное лицо Тэхёна, склонившееся над ним, и эти черные глаза, в которых вдруг вспыхнуло нечто, похожее на ужас? Сожаление?                            Сознание возвращалось обрывками. Ощущение движения. Качания. Запах старого дерева, трав и чего-то горьковато-травяного. Боль. Она была всеобъемлющей, тотальной. Каждая клетка тела кричала. Он попытался открыть глаза, но смог лишь приподнять веки на мгновение. Тусклый свет. Низкий потолок из темных балок. Он лежал не на земле. На чем-то мягком. Тряпичный матрас, набитый, пахнущий лавандой и полынью.       Где он? Ад? Чистилище?       Шорох. Легкие шаги. В поле его мутного зрения появилось лицо. Бледное. Иссиня-черные волосы падали на лоб. Черные глаза смотрели на него пристально, оценивающе.       — Ты… — попытался сказать Чонгук, но из горла вырвался лишь хрип.       — Не двигайся, — голос Тэхёна был тихим, но твердым. Без прежней ледяной отстраненности. В нем звучала усталость и что-то еще. Раздражение? — Контракт выполнен. Ты должен был умереть. Твои раны… Они несовместимы с жизнью.       Чонгук попытался понять. Он был жив. Его терзала адская боль, но он был жив. И его палач склонился над ним.       — Почему… — с трудом выдавил он.       Тэхён отвел взгляд. Он сидел на низком табурете рядом с лежанкой. В руках он держал деревянную ступку, в которой растирал какие-то темные листья и коренья.       — Потому что я увидел в тебе то, чего не ожидал, — сказал он наконец, не глядя на Чонгука. — Когда моя магия встретилась с ядом в твоей крови… Она показала мне отблески. Твои мысли. Твою преданность делу. Слепую, глупую, но искреннюю. И я увидел их — Намджуна, Хосока. Их страх. Их жадность. Их готовность продать того, кого называли братом.       Он с силой потолок в ступке.       — Я убийца. Исполнитель. Но я не орудие для трусов, которые прячутся за чужими спинами, чтобы сохранить свои шкуры и полные кошельки. Они заплатили за смерть охотника. Не за смерть человека, обманутого теми, кому он доверял.       Чонгук слушал, сквозь туман боли пытаясь осмыслить слова. Ведьма, существо тьмы, рассуждал о чести? Это было безумием.       — Так… убей меня сейчас, — прохрипел он. — Закончи… что начал.       Тэхён резко обернулся. В его черных глазах вспыхнул гнев.       — Ты думаешь, это так просто? Я пытался! Моя магия должна была разорвать тебя изнутри! Но твое тело… Твой дух… Он цепляется за жизнь с упрямством дикого кабана! А эти раны… — он махнул рукой в сторону Чонгука, — они заражены остатками моей силы и теневым ядом. Обычные лекари тебя похоронят за день. Церковные целители сгорят на попытке изгнать тьму из тебя.       Он встал, подошел к небольшому очагу, где на треноге висел небольшой котелок с темной, дурманяще пахнущей жидкостью.       — Я выполняю контракты чисто. Этот испорчен. Испорчен их трусостью и твоим глупым упрямством. Теперь я должен исправить свою ошибку. Или жить с мыслью, что стал пешкой в грязной игре жадных людей.       — Ты выхаживаешь меня? — недоверчиво прошептал Чонгук.       — Я пытаюсь не дать тебе умереть у меня на руках, потому что это испортит мне статистику, — огрызнулся Тэхён, но его руки, разливавшие отвар по глиняным чашкам, были осторожны. — А потом… Потом я решу, что с тобой делать. Если выживешь.       Он подошел, сел на край лежанки. Близость его была неестественной, тревожной. Чонгук почувствовал холод, исходивший от его кожи, и странное, слабое пульсирование магии.       — Пить, — приказал Тэхён, поднося чашку к его губам.       Отвар пах ужасно — гнилью, землей и медью. Но Чонгук был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но почти сразу же по телу разлилась волна тепла, на мгновение приглушив острейшие грани боли. Он застонал — не от мучения, а от неожиданного облегчения.       Тэхён наблюдал, его черные глаза сузились, следя за реакцией.       — Держись, охотник, — прошептал он, и в его голосе снова прозвучала та непонятная нота, смесь досады и чего-то еще. — Ты вступил в игру, правил которой не знаешь. И теперь я в ней с тобой. К моему великому сожалению.       Он поднял руку и, почти нерешительно, провел пальцами по мокрому от пота виску Чонгука, отодвигая прядь волос. Прикосновение было холодным, но не отталкивающим. Странно успокаивающим. Чонгук не успел даже понять, как отреагировать, как сознание снова поплыло, уносимое волнами темного, травяного отвара и всепоглощающей боли.       Последней мыслью, пронесшейся в его отступающем разуме, было: он в логове ведьмы. И его единственный шанс на жизнь — в руках того, кто должен был его убить. Ирония судьбы была настолько горькой, что даже в полубреду он едва не рассмеялся. А потом погрузился в темноту, где не было ни боли, ни предательства, только тихий, монотонный звук ступки, в которой ведьма готовил следующую порцию противоядия.                     

***