Мы умели любить... В те забытые годы

      Кровь бежала из носа, капая на белоснежный снег. Отовсюду раздавались женские голоса, обладательницы которых с азартом в глазах следили за боем.              От напряжения ноги словно бы налились свинцом. Просто двигаться было невероятным трудом, не говоря уже об уклонениях и об ответных ударах.              Некогда собранные волосы растрепались, попадая то в рот, то в глаза. В попытке стряхнуть навязчивые пряди, можно было упустить шанс и окончательно проиграть.              Исход боя был давно предрешён. Об этом говорили дрожащие, сбитые в кровавое месиво костяшки. А также дыхание, прерывистое и свистящее.              Напротив, в абсолютно такой же стойке стояла девушка. Взгляд зверя. Не загнанный и напуганный, а хищника, что терпеливо выжидает добычу.              Казалось, на ней нет ни царапины. Её грудь медленно вздымалась, не потревоженная резкими движениями. Аккуратно лежащие локоны как-то правильно покоились на плечах, а отточенные удары били метко, будто зная все слабые места.              Удар. Ещё один. Вспышка боли, и в глазах резко потемнело.              Нельзя было отводить взгляд, но ошибка уже произошла.              Вновь удар, и ноги потеряли опору. Тело грузно упало на заледеневшую землю.              Тишина безмолвно приветствовала победителя.              Вновь проигрыш. Снова это мерзкое, заполняющее душу чувство.              В глазах яростно защипало, и сил на то, чтобы сдержать слёзы, не было. Ручейки бежали по вискам, падая на снег, замерзая.              Кто-то кричал, улюлюкал. Скандировал имя победителя.              Некто взял ладонь и с силой, с невероятной ловкостью поднял проигравшего.              Открыть глаза было сложнее, чем когда-либо ещё, но, наконец, приоткрыв веки, решение уже было принято.              «В следующий раз это я подниму её с колен».       

***

             Яркий осенний свет пробивался сквозь украшенный цветами тюль. Практически прозрачные, розы колыхались при малейшем дуновении слабого ветра.              Из приоткрытой форточки доносились детские голоса, но вставать и куда-то бежать за приключениями, как в детстве, уже не хотелось. Спокойствие и умиротворение. Этого было достаточно.              В комнате пахло пылью и старым бабушкиным ковром, что неприступной стеной висел над кроватью. Девушка повернулась к нему лицом и прислонилась носом в жёсткий ворс. В связанных с этим запахом воспоминаниях хотелось раствориться.              Из кухни доносились голоса утренней передачи, вперемешку с ароматами свежеприготовленного завтрака. Время уже давно перевалило за полдень, и нужно было вставать, но лежать вот так хотелось гораздо больше. Ведь в этой кровати было по-настоящему уютно и безопасно. Да, она иногда скрипела, и особенно это было заметно в бессонные ночи, но на неё нельзя было за это злиться. Разве мебель виновата в том, что время ускользает и всё стареет, превращаясь в осколки прошлого? И этот шкаф с отломанной дверцей. Его слегка накренившиеся ручки, подобно раскосым глазам, глядели, заставляя мысленно улыбнуться.              Да, здесь было хорошо. Непринуждённо и так умиротворенно.              А там, за окном, ждал мир, полный страхов и сомнений. Заселенный монстрами, что вгрызались друг другу в глотки, пытаясь урвать кусок асфальта. Монстрами, что не щадили своих же, забивая насмерть.              Страшно. Слишком страшно.              Девушка натянула одеяло на голову и, свернувшись в клубок, открыла глаза. Здесь не было темно, как было бы в ночной темноте или же с плотно закрытыми шторами. Под одеялом тускло плясали тени от солнечных зайчиков, отгоняя мрачные мысли. Желание куда-либо встать и пойти вновь пропало, словно его и не возникало. Пристроившись поудобнее, сон потихоньку начал овладевать телом, забирая остатки разума в бескрайние просторы сказок Оле-Лукойе.       

***

             — Милая, просыпайся. Нужно сходить в магазин. Ты же знаешь, я не могу пойти.              Такой ласковый и любимый голос проник через зеркала воображения, разбивая их вдребезги. Щурясь и прикрывая лицо руками в попытках спастись от света, девушка вылезла из-под одеяла. Стопы опустились на прохладный пол, импульсами посылая дрожь по телу. Во рту осел неприятный осадок, стоило вздремнуть дольше обычного. Жутко хотелось выпить стакан воды и вновь улечься в постель. Но мама, грозно нависающая сверху, отрезала все пути к отступлению.              — Катюша, ну что ты как спящая красавица, ну? Даже ребята во дворе уже давным-давно встали, а ты всё лежишь. Ну не Обломовка ли это? — её мягкие, такие женственные черты лица и чарующая улыбка дарили невероятное тепло.              Катя не могла описать это чувство, что появлялось, стоило взглянуть на маму. Наверное, это люди и имеют ввиду под таким сложным и в то же время незамысловатым словом «любовь». Да, она любила эти добрые глаза. То, как они светились от радости и тускнели от горя. То, с какой заботой они глядели даже в моменты ссоры или усталости. Не было в этом жутком и сером мире ничего ярче солнца и улыбки матери.              Уголки губ дёрнулись в попытке улыбнуться, но девушка резко мотнула головой в сторону окна, чтобы никто не увидел мгновенной слабости.              — Да, я сейчас схожу в магазин. Извини, что не проснулась раньше.              Оправдываться не хотелось, да и было ли это нужно? Но мама начала бы вновь волноваться. А не заболела ли её любимая доченька? А не обижает ли её кто?              Пальцы сжались в кулак, оставляя на коже белые полумесяцы. От переполняющего бессилия хотелось взвыть. Как же не хочется думать, не хочется чувствовать, не хочется просто быть. Веки с силой сжались, а в глазах ярко-ярко засверкало.              В последнее время лишь одно упоминание об этом бросало Катю в пот.              Школа. Одноклассницы. Ссадины. Кровь.              Забыть. Забыть. Забыть.              Остался последний год и всё благополучно закончится. И вновь всё будет хорошо.              Лишь она, мама и уютная квартира. Больше и не нужно. О большем мечтать нельзя.              Девушка с трудом открыла глаза, чувствуя жжение непрошенной слезы, что стремительно убежала вниз по щеке. Болезненно натянув улыбку, она вскочила, стараясь не смотреть в лицо матери, и помчалась в сторону ванной комнаты.              Дверь неприятного кирпичного цвета хлопнула, отделяя Катю от всего мира.              Глубокий вдох, и закрыть глаза. Нужно было абстрагироваться. Вновь попытаться сбежать от реальности. Девушка ненавидела себя за это желание. Настоящие герои, будь они из книг или из военных рассказов, всегда находили в себе смелость идти вперёд. Смотреть на врага свысока, иногда невзирая на свой маленький рост. Это восхищало. Наполняло решимостью и… ничего не меняло в жалкой жизни бесхребетных людей. Таких, как она сама.              Так нельзя было говорить. Она — личность. Особенная. Неповторимая. Полезная. Но, видимо, это не про неё, а про другую её сторону. Про которую писали в статьях, рисуя красные плакаты. Про которую слагали песни для детских утренников. Про которую советские дети читали, прячась от зоркого глаза родителей под одеяло, перелистывая страницы, затаив дыхание.              Грязные волосы слиплись, образуя на голове непонятные хитросплетения. Как давно она не мылась? Возможно, с того последнего визита на улицу, когда вновь нужно было сходить в магазин.              Маленькое окошко пропускало лучи, освещая ванную бликами от начисто выскребенных стен. Здесь пахло содой, вперемешку с ржавчиной старых водопроводных труб. Вода, холодная и освежающая, бодрила, расправляя заспанные черты лица. Безумно хотелось пить. Не сдержавшись, девушка наклонилась, делая спасительный глоток.              Вернувшись к рассматриванию своего отражения, она обнаружила, что в нём что-то изменилось. Заспанное, слегка осунувшееся, оно казалось другим. Словно бы после умывания Катя помолодела. Теперь уже и не хотелось думать о неприятном, кидая оскорбления в свой адрес. Уже и воспоминания о теплой кровати казались скорее эфемерными, нежели свежими. Осталось лишь привести в порядок волосы, и можно было собираться на улицу. Да, тяжело. Да, трудно. Но, может, всё не так уж и страшно?              Глубоко вздохнув, девушка наклонилась над ванной, мысленно готовясь к ледяной и бодрящей воде.       

***

             Часы тикали, следя за движениями сквозь призму пластмассовых кошачьих зрачков. Тик-так, тик-так… Этот звук вводил в транс, словно искусные мошенники на вокзалах, что своим чарующим голосом могли заставить любого полезть за кошельком в карман.              На плите стояли чугунные кастрюли и сковородка, в которых что-то непрестанно булькало, наполняя комнату различными ароматами.              На тарелке остывала манная каша, а рядом стояли две чашки с чаем.              На кухне расположился толстый, слегка приплюснутый сервант. На нём обычно сушили фрукты в тряпочных мешочках, доставая лишь несколько раз в год. Катя не могла понять, почему они не могли лакомиться сухофруктами чаще, но мама была непреклонна.              Благо сегодня скатерть украшала хрустальная вазочка, наполненная сушёными яблоками. Хруст на языке и кисловатый привкус вытесняли любые недовольства, превращая мир в Неверленд.              За окном уже не было так ярко, как казалось при пробуждении. Осенние тучи сгустились над городом, вселяя в душу серость и незаметную грусть.              Есть не хотелось, но нежелание выходить на улицу было сильнее, и потому девушка нарочито медленно жевала, рассматривая пустые стены.              — Я написала список, что нужно будет купить. Не забудь взять талоны, а то ничего не получишь, — женщина мельтешила за приготовлением еды, не оборачиваясь в сторону дочери. — Хотя ты и так, возможно, не купишь ничего. Нужно было с утра в очереди стоять. Сегодня выходной, я уверена, что всё уже разобрали.              Не отрываясь от разглядывания интерьера, девушка лениво ответила:              — Не переживай, мам. Я успею.              Каши в тарелке уже не осталось, и, с горечью хмыкнув, Катя поставила посуду в раковину и, уже развернувшись, добавила:              — Как с магазина приду, всё помою. Ты пока не трогай. Ну, я пошла!              Под ногами скрипел пол, иногда замолкая.              Девушка зашла в комнату, уловив изменения. Мама заправила кровать, прислонив плюшевые игрушки к изголовью. А разбросанные с вечера листы бумаги, что мешались на столе, были аккуратно сложены в стопку.              Тёплое ощущение благодарности разлилось на сердце.              Заглянув под кровать, она достала дырявые носки, что различались между собой оттенками синего. На стуле комком лежали брюки, а в глубинах шкафа затерялся тёплый свитер.              На безликих стенах висели плакаты с музыкальными исполнителями, марками мотоциклов и даже приклеенные на жвачки вкладыши из конфет. Полотно ткани было забито разнообразными значками в форме персонажей из мультфильма «Ну, погоди!» и даже в форме олимпийского маскота.              На комоде пылился фотоаппарат Зенит, что одним глазом рассматривал девушку. Детские рисунки деревьев и животных одиноко лежали в забытой под столом корзине, что сверху была накрыта яркой тканью.              Тепло одевшись, Катя схватила с пола свою кожаную сумку через плечо, что досталась от её отца, и вышла в коридор.              На тумбе лежали талоны, а в небольшом мешочке бренчали монеты.              Глубоко вдохнув, она щёлкнула замком, открывая дверь.              — Пока, мам! Я скоро!              Хлопок. В нос ударили запахи подъезда, вымытого с хлоркой. На ступенях сидели коты, доедая подкинутую им несвежую рыбу.              Девушка хотела было протянуть руку и погладить одного приятно выглядящего кота, как вдруг он зарычал и убежал вверх по лестнице.              Нужно было идти. Чем быстрее она придёт в магазин, тем быстрее вернётся домой.