Give me breath

В наших глазах крики «Вперёд!» В наших глазах окрики «Стой!» В наших глазах рождение дня И смерть огня

В наших глазах звёздная ночь В наших глазах потерянный рай В наших глазах закрытая дверь Что тебе нужно? Выбирай!

      Миранда лежала на боку и смотрела в окно.       Не моргала.       Почти.       Глаза болели — не остро, а тупо, как после долгой дороги, где слишком много фар и ни одного поворота. Слёзы текли сами. Она не всхлипывала, не шмыгала носом — просто лежала и позволяла им выходить, будто это было чем-то вроде дыхания. Неосознанного. Необязательного.       Ночное небо за окном было мутным, городским, без звёзд — или со звёздами, которые прятались. Миранда уже не знала. Она давно перестала зашторивать окна. Кажется, с того самого дня, как Стивен уехал.       Стивен не любил свет.       Не любил, когда окна оставались открытыми.       Не любил, когда она смотрела в небо и молчала.       Ему многое не нравилось.       Ему не нравилось, что она думает слишком долго.       Что не объясняет свои мысли.       Что может сидеть часами и просто… не быть кем-то.       Наверное, хорошо, что его больше нет.       Нет его замечаний.       Нет его осторожных, липких попыток «достучаться».       Нет этого странного желания разобрать её на части и убедиться, что внутри действительно пусто — как, по слухам, и должно быть.       Миранда не хотела думать о бывшем.       Он — прошлое. Закрытая папка. Архив.       И стоило этой мысли оформиться до конца, как в голове появилась другая.       Андреа.       Резко.       Без стука.       Андреа — с её внезапной, почти неконтролируемой яростью, когда Миранда показала ей ту статью. Тогда это показалось странным. Неуместным. Слишком личным для профессионального разговора.       Теперь — нет.       Возможно, Андреа просто не хотела, чтобы кто-то знал.       О псевдониме.       О Цинциннати.       О том, что она делала там на самом деле.       Большинство текстов были подписаны её именем — Андреа Сакс. Коррупция, городские схемы, грязные деньги. Слишком поверхностно. Всё аккуратно. Всё безопасно, допустимо.       А потом были другие статьи.       Редкие.       Злые.       Слишком точные.       Александра Сойер.       Псевдоним.       Миранда не искала специально. Она вообще не искала. Просто один факт зацепился за другой, как нитка за заусенец — и дальше всё пошло само. Сайты. Страницы. Вырезки газет о том, куда делся голос, который не боялся.       Сойер писала о том, о чём обычные журналисты из Огайо не пишут.       Или пишут один раз.       Последний.       С 2018 года — тишина.       Три года.       Последняя статья — Лили Блант.       Художница.       Её нашли в пакете.       В её же галерее.       Миранда медленно выдохнула, будто это могло разрядить воздух в комнате. Не помогло.       Андреа знала больше, чем написала. Это чувствовалось в каждой строке. В паузах между абзацами. В том, как текст обрывался не точкой, а чем-то другим — словно автору не дали закончить мысль.       Её заткнули?       Её затравили?       Или ей объяснили — очень доходчиво — что бывает с теми, кто продолжает?       Почему она больше не писала об этом? Почему она вообще перестала писать?       Почему смотрела так, будто Миранда наступила не просто на больное место, а на мину?       Миранда потерла глаза ладонью.       Слёзы наконец отступили, оставив после себя тяжёлую пустоту.       Нужно было спать.       Нужно было задёрнуть шторы.       Нужно было перестать думать.       Но тишина не помогала.       Она только усиливала шум внутри.       Мысли крутились, цеплялись друг за друга, не находя выхода.       И в центре всего — снова она.       Андреа.       В голове.       Перед глазами.       В этой странной, тревожной точке, где профессиональный интерес начинает напоминать что-то слишком личное.

***

      Миранда смотрела на Найджела.       Долго и совершенно без выражения.       Так, как смотрят на трещину в фарфоре — не потому что она большая, а потому что появилась там, где не должна.       Найджел выдержал секунды три. Может, четыре.       Потом недоверчиво приподнял бровь.       — …серьёзно? — не сказал он вслух. Но всё было на написано на его лице.       Миранда ответила тем же жестом.       Медленно. Выверено. Спокойно.       Как ставят запятую в приговоре.       Найджел вздохнул. Тяжело. Устало. С оттенком «ну конечно».       Повернулся.       Посмотрел на Андреа.       Та сидела на стуле, поджав ногу, в своей толстовке — старой, растянутой, явно пережившей не одну ночь без сна и не одну стирку «на авось». Она выглядела так, будто её принесли сюда вместе с дождём и забыли стряхнуть.       Найджел наклонил голову.       Чуть.       Профессионально.       Потом снова повернулся к Миранде.       Та закатила глаза и махнула рукой — коротко, раздражённо, как отмахиваются от мухи, которая решила умереть именно у твоего уха.       — Закрой дверь, — сказала она.       Найджел закрыл.       Формально.       Потому что стеклянные стены, конечно, делали этот жест почти комичным.       Он сделал несколько шагов к ней. Медленных.       Наклонил голову и посмотрел прямо в глаза.       — И какого, извини, чёрта, — наконец спросил Найджел, — тут делает мисс шестой размер?       — Андреа, — не глядя ответила Миранда, — дай Бог четвёртого.       Найджел приподнял бровь. Недоверчиво.       — Одежда на ней шестого.       Миранда раздражённо выдохнула. Медленно. С усилием.       — Ты разве не научился видеть сквозь? Одежда — возможно. Тело под ней — точно нет.       Брови Найджела поползли ещё выше. Казалось, физически это уже невозможно, но он справился.       — Вчера, — добавила Миранда, всё ещё глядя в экран, — она была в свитере. И он был меньше.       Найджел покачал головой.       — Я, конечно, хорошо знаю тебя, Миранда, — сказал он тихо, — но никогда не пойму этого странного желания нанимать людей из позиции «до», не оставляя им шанса дожить до «после».       Он прищурился.       — Это имеет смысл только в одном случае…       Он прищурился.       — Если Лесли права.       Заминка.       — И ты решила поиграть с тем, кто явно не в состоянии достойно играть в долгую.       Пенсил в руке Миранды хрустнул.       Она медленно подняла взгляд и Найджел замер.       Миранда встала. Не резко.       Хуже — спокойно.       Он неосознанно сделал шаг назад и поднял руки, почти примирительно:       — Всё, всё. Я больше не буду поднимать эту тему.       — Убирайся, — холодно сказала Миранда. — И возвращайся только если у тебя есть что-то стоящее моего времени.       Найджел вздохнул.       Повернулся к двери.       Уже уходя, бросил через плечо — слишком тихо, чтобы это было просто дерзостью:       — Я тебя знаю, Миранда. Не делай вид, что эта девица тут просто из жалости.       Дверь осталась открытой.       Миранда села обратно.       Руки сжались в кулаки.       Глаза закрылись.       Голова гудела.       Раздражение било пульсом где-то под висками.       Ей нужна была тишина.       Настоящая.       Без людей.       Без догадок.       Без осознанности, которую все так любят в ней искать.       Миранда приподняла голову не сразу — сначала лишь замедлила движение пальцев по экрану планшета.       Тихие шаги. Не спешка. Не суета. Не бег с извинениями на губах.       Она услышала их и отметила.       Как отмечают погоду.       Андреа вошла спокойно — так, будто делала это каждый день. Будто кабинет не был территорией страха. Будто это не был её первый день.       Она не сказала ни слова.       Просто поставила перед Мирандой кофе.       Свежий.       Из Starbucks.       Кипяточный латте — именно такой, каким он должен быть, чтобы обжечь пальцы и вернуть реальность.       Рядом — бутылочка San Pellegrino. Стекло тихо звякнуло о стол. Андреа налила воду в стакан, не пролив ни капли.       Затем — аккуратно, почти бережно — положила новый пенсил рядом с планшетом.       Старый, тот, которым Миранда хрустнула пока говорила с Найджелом, у него был теперь сломан кончик.       Миранда, разумеется, делала вид, что не следит.       Она всегда делала вид.       — Звонил мистер Томлинсон, — тихо сказала Андреа, голос ровный, без придыхания, без дрожи. — Просил передать, что хотел бы встретиться в четверг, в восемь вечера, в Atomix. Обсудить расписание его встреч с детьми.       Миранда подняла взгляд.       Андреа не посмотрела в ответ.       Она уже клала следующую стопку — бумаги легли идеально ровно, без лишнего звука.       — Дебора подготовила ещё три варианта обновлённой обложки.       Три глянцевых листа скользнули по столу — обложки поймали свет.       — Электронные версии я отправила вам на почту, — продолжила Андреа, всё тем же спокойным тоном. — Там есть два варианта с альтернативным шрифтом.       Пауза.       Из кармана худи — места в руках не хватало — Андреа достала сложенный документ. Плотный. Положила чуть сбоку.       — Совет директоров через два часа. Я выписала темы, которые с наибольшей вероятностью поднимутся. И… — ещё одна пауза, тихое кхм, — благотворительный вечер в поддержку пострадавших после COVID состоится в пятницу, в шесть. В документе — список гостей и предполагаемое время их прибытия. Исходя из ваших предпочтений — вам необходимо прибыть туда к семи и уйти в восемь тридцать. Жаклин Фоллет приглашена, но из-за позднего рейса, приедет к девяти.       Тишина.       Андреа чуть кивнула — не Миранде.       Себе. Как человек, который понял: вопросов не будет.       Она развернулась и вышла.       Дверь всё также была открыта.       Миранда осталась сидеть.       Она смотрела на место, где только что стояла Андреа, и — редкость — не знала, что сказать. Даже мысленно.       Андреа была…       не такой.       Что-то в ней было.       Или, наоборот, исчезло.       Она говорила спокойно.       Не боялась.       Не проглатывала слова.       Не пыталась угадать настроение, не подстраивалась, не ловила одобрение.       Она не исполняла.       Она докладывала.       Ставила в известность — до того, как её спросили.       Это было… неправильно.       И в то же время — опасно правильно.       Миранда не сделала ни одного замечания.       Не поправила.       Не остановила.       Она просто взяла новый пенсил.       Продолжила работать.       Кофе стоял нетронутым. Горячим. Настоящим.       Миранда скользнула взглядом по стакану воды, по аккуратным стопкам, по документу совета.       И только тогда, уже почти без раздражения, подумала:       Интересно… когда она успела сходить за кофе?

***

      Миранда слушала.       Не специально — нет. Она не наклонялась к двери, не замирала с планшетом в руке. Она просто… не мешала звукам доходить до себя. Как человек, который не подслушивает, а случайно знает слишком много.       Андреа вообще была не из разговорчивых.       Не болтала. Не оправдывалась. Не комментировала мир, пока он не начинал трещать под ногами.       Эмили — другое дело.       Эмили комментировала всё.       И, если уж быть честной до конца, Миранда терпела это лишь по одной причине: Эмили была хороша. Умна. Быстра. Преданна. Несколько лет — её правая рука, без сбоев, без сюрпризов. Даже выговоры принимала правильно — с напряжённой спиной и молчаливым согласием. Миранда ценила таких людей. Даже если иногда они действовали на нервы.       — …я не понимаю, зачем столько бумаги, — ворчала Эмили.       Клавиатура под её пальцами щёлкала нервно, быстро, с раздражением.       — У нас вообще-то есть компьютеры. И бумага в принтере, между прочим, не бесконечная.       Небольшая пауза.       Хриплый вдох. Кашель — сухой, неприятный, такой, от которого в груди остаётся чувство камня.       — Лесли хочет, чтобы я писала на бумаге, — сказала Андреа.       Голос ровный. Чуть ниже нормы.       Миранда почти увидела, как Эмили закатывает глаза. Даже не видя.       — Ну пусть Лесли и выделяет тебе её, — буркнула Эмили. — А не я потом бегаю и объясняю, почему в принтере пусто.       Снова пауза.       На этот раз — длиннее.       — Напомню, что я сама хожу за ней, а не ты, но я всё равно передам Лесли ваше требование, мисс Чарлтон, — нейтрально сказала Андреа.       Слишком нейтрально. Так говорят люди, которым действительно плевать.       Эмили фыркнула.       Ещё один кашель. Глухой. С усилием.       И вдруг — вопрос. Неожиданный. Тихий. Почти вежливый.       — Эмили… — сказала Андреа. — Тебе это хоть помогает?       Клавиатура замолчала.       Совсем.       Миранда невольно приподняла бровь.       Прошла секунда.       Две.       — Что? — наконец переспросила Эмили. Недоверчиво. Почти резко.       Скрип стула — Андреа либо встала, либо отъехала назад. Дала пространству место. И себе — тоже.       — Ты уже третий день подряд ко мне придираешься, — спокойно сказала она.       Спокойно. Внимательно. Миранде показалось, что Андреа могла улыбаться какой-то своей хищной улыбкой.       — Я не хочу портить здесь отношения. Правда. Но ты будто не оставляешь мне выбора.       Пауза.       Воздух в коридоре будто стал плотнее.       — Поэтому так, — продолжила Андреа. — Если тебе жизненно необходимо быть злобной — я буду молчать и слушать дальше. Мне не сложно, если тебе это помогает.       Короткая пауза.       — Если нет — следующего раза не будет.       Тишина.       — Ты только скажи.       Молчание.       Долгое.       Неловкое.       Та самая, в которой люди впервые понимают, что границы — это не агрессия, а факт.       Миранда едва заметно усмехнулась.       Два дня.       Всего два дня — и Андреа уже расставляет рамки. Причём так, что оппоненту приходится либо признать себя неприятным человеком, либо перестать им быть. Изящно. Почти достойно восхищения.       Клавиатура снова ожила.       Щёлк. Щёлк. Щёлк.       Без комментариев.       Миранда могла бы поклясться — могла бы, — что услышала короткий, едва заметный хмык со стороны Андреа.       Остаток дня прошёл в тишине.       Эмили больше ни разу не возмутилась.       Андреа не произнесла ни слова — кроме почти привычного, хриплого кашля.       Это было… новое.       И, что особенно любопытно, эффективное.

      ***

      Ночь в кабинете стояла густая, как остывший кофе.       Миранда всё ещё сидела за столом.       Не потому что хотела — потому что нужно было закончить.       Она тянула слишком долго, знала это. Знала и другое: стоит ей уйти домой с этой Книгой — вчерашней, просроченной, уже почти надоевшей, — и она не сделает ни её, ни сегодняшнюю. Дома с ней происходило странное и унизительное: она садилась, смотрела в одну точку и будто выпадала из времени. Очнулась — утро. И снова вина, снова злость на себя.       Поэтому сегодня она решила:       она не уйдёт, пока не поставит последнюю правку.       Эмили она отправила домой сразу, как только та закончила все поездки. С вопросами. С привычным «но, Миранда». Миранде хватило только взгляда.       Офис опустел. Не почти — полностью.       Кроме неё.       И Андреа.       Миранда знала, что та всё ещё здесь, не глядя.       По кашлю — сухому, сдержанному, будто Андреа считала его слишко громким для этого дня.       По скрипу ручки по бумаге — неровному, упрямому.       По этому странному ощущению присутствия, когда рядом кто-то есть, но не вмешивается.       Миранда вздохнула. Потёрла глаза.       Содержимое Книги начало плыть. Образы становились мягкими, как будто хотели лечь и поспать. Работать после двенадцати — плохая идея. Даже для неё. Организм бастовал молча, решительно.       — Андреа, — пробормотала она почти себе под нос.       И удивилась, когда её услышали.       Через секунду Андреа уже стояла перед столом — тихо, собранно, как всегда.       Уставшие глаза смотрели куда-то чуть ниже уровня взгляда Миранды. Не на неё.       Миранда сняла очки.       — Ты позвонила Каре? — спросила она негромко.       Андреа кивнула.       — Мисс Купер сказала, что останется с Кэролайн и Кэссиди до утра.       Миранда чуть кивнула.       Дужка очков привычно легла на нижнюю губу. Маленький жест, почти незаметный — но Андреа его точно отметила.       Хотя Андреа всё ещё не смотрела на неё.       Это злило. Немного.       Но сил злиться вслух не было.       Зачем ссориться ночью. Ночью все слова тяжелее, чем должны быть.       — Как тебе работа с Лесли? — спросила Миранда, будто между прочим.       Она заметила, как Андреа на долю секунды скривилась. Почти незаметно. Потом лицо снова стало ровным.       — Она профессионал, — сказала Андреа. — Невероятный. Объём работы, который она делает за день одна… это как маленькая газета. Так что помогать ей — почти честь.       Формально — ответ.       По сути — ничего.       Миранда знала: это не всё.       Но не стала спрашивать. Андреа не скажет. Не сейчас. Она ещё слишком мало здесь работает. Ей нужны деньги. Она не будет жаловаться. Не на Лесли. Не на систему. Не на что-либо, что может стоить ей места.       — Через полчаса мы уходим, — сказала Миранда.       Андреа кивнула и уже развернулась, чтобы уйти, когда Миранда добавила, не поднимая взгляда:       — Уже поздно для метро. Рой отвезёт тебя домой.       Андреа замерла.       Повернулась.       Долго смотрела на неё — впервые за весь разговор прямо.       Без дрожи. Без испуга.       Опять этот голодный взгляд. Этот огонёк.       Потом тихо сказала:       — Спасибо, Миранда.       И ушла.       Миранда осталась одна.       И почему-то захотела, чтобы в этой тишине звучал голос Андреа чуть чаще.

***

      Миранда ждала.       Не делала ничего особенного — просто сидела. Просто держала телефон. Просто знала, что сообщение обязано прийти.       От Роя.       Короткое. Сухое. Чёткое.       Что-то вроде: довёз, высадил, в порядке.       Она не знала, зачем ждёт. Честно.       Это не входило в её обязанности. Не в контракт. Не в список задач на день.       Но телефон лежал в ладони так, будто был единственным важным предметом в комнате.       Во второй руке — стакан.       Виски.       Опять.       Алкоголь слишком часто стал появляться в её организме. Она это знала. Знала слишком хорошо, чтобы останавливаться.       Она сделала глоток — не смакуя, просто чтобы что-то заполнить. Горло. Тишину. Мысли.       Не думать.       Не думать об Андреа.       О том, как та работала — тихо, почти исчезая между задачами.       Как не задавала лишних вопросов.       Как не смотрела в глаза — не из страха, а будто берегла взгляд, как редкий ресурс.       Как кашляла. Бесконечно. Сухо. Глубоко. Так, будто лёгкие каждый раз извинялись за то, что всё ещё существуют.       И — чёрт возьми — как она понимала.       Когда Миранде нужен новый кофе.       Не спрашивала. Не уточняла. Просто появлялась.       С этим проклятым стаканом из Starbucks.       Как она вообще туда доходила, не задохнувшись по дороге?       Не думать.       Она же не хотела.       — Кхм. Блять, — вырвалось вслух.       Она уже думала.       Конечно, думала.       Ещё глоток.       Глаза закрылись сами.       Комната была слишком тихой. Тишина давила — не как шум, а как отсутствие воздуха.       Миранда не зашла к дочерям.       Опять.       Они бы не захотели.       Они бы были злы.       Что она задержалась. Что выбрала работу. Что опять не пришла вовремя.       Справедливо.       Телефон завибрировал.       Сообщение.       «Высадил около её хостела. Район не из лучших. На общественном транспорте — около полутора часов до Elias-Clark. Пустили. Комендантского часа нет.»       Она замерла.       Хостел?       Полтора часа дороги?       Пустили?       Миранда перечитала сообщение. Ещё раз. И ещё. Слова не менялись, но смысл всё сильнее давил на грудь.       Её могли не пустить?       Она закрыла лицо руками. Медленно. Так, будто если двигаться слишком резко — что-то внутри треснет окончательно.       Хостел.       Для больного человека.       Для девушки, которая кашляет так, будто лёгкие вот-вот сдадутся.       Сколько стоит ночь?       Что продала, чтобы позволить себе кровать в общей комнате?       Мысли лезли одна за другой, злые, липкие.       Миранда допила виски. Стакан стукнулся о стол слишком громко.       С каких пор её вообще волнует чья-то жизнь?       Когда в последний раз её интересовала собственная?       Она тихо, горько усмехнулась. Без радости. Без злости.       — Какой бред… — сказала она в пустоту.       И добавила тише, будто себе:       — Какой же это всё бред.       Тишина не ответила.

***

      Тишина в доме стояла слишком ровная, слишком чистая — как после выстрела, которого никто не слышал.       Четыре часа утра.       Миранда смотрела на телефон несколько секунд, прежде чем нажать вызов.       Пауза.       Ещё одна.       Найджел взял почти сразу. Конечно, взял. Он не мог не взять.       — Ну, — пробормотал он сонно, с той хриплой иронией, которая появляется только у людей, вырванных из сна без предупреждения. — И что на этот раз придумала твоя… замечательная голова, а? В… такое время?       Пауза.       Где-то на фоне — недовольное, сонное бормотание. Чьё-то ворчание, переворот в постели. Муж. Конечно, муж. У людей вообще есть право жить. Удивительная привилегия.       Она потерла глаза.       Кожа под пальцами была сухой.       Она не спала. Совсем. Ни минуты.       Мысли не отпускали. Они ходили по кругу, как модели на бесконечном кастинге: одни и те же лица, одни и те же ошибки.       Сегодня она не поедет в офис.       Ей нужно отдохнуть.       Нужно не сорваться.       Нужно — и это звучало почти абсурдно — не дать Андреа увидеть её такой.       С каких пор её вообще волновало мнение Андреа — вопрос остался без ответа. Уставший мозг, видимо, решил развлечься напоследок.       — Я не приеду сегодня, — сказала Миранда тихо. Ровно. Без объяснений. — Буду работать из дома.       Пауза.       — Ага… — Найджел зевнул прямо в трубку, даже не пытаясь скрыть это. — Прости. Продолжай.       — Ты организуешь для Андреа место для переодевания, — продолжила она, глядя в темноту за окном. — И подберёшь одежду её размера. Из шкафа.       Пауза. Длиннее.       Найджел снова зевнул — так широко, что это было почти оскорбительно.       — Для мисс… шестой размер?       Внутри Миранды что-то неприятно дёрнулось. Раздражение вспыхнуло быстро и ярко, как вспышка фотокамеры.       Она ненавидела неточности.       И ещё больше — по неведомой ей опять же причине — когда Андреа превращалась в безликое «шестой размер».       — Да. Для Андреа.       Пауза.       Ещё одна.       Она ненавидела, когда Найджел думал слишком долго.       — Зачем? — наконец спросил он.       И вот тут…       Миранда замерла.       Ответа не было.       Не аккуратного. Не логичного. Не достойного её самой.       Мозг, обычно безупречный, как идеально скроенный пиджак, вдруг дал сбой.       Она не знала — зачем.       Не знала, с каких пор её волнует, как выглядит Андреа.       И уж тем более — с каких пор её волнует, что Андреа подумает.       Усталость.       Да.       Это была удобная версия. Почти правда.       — Потому что, — сказала она после короткой паузы, — рядом с главным редактором модного журнала не может находиться человек, одетый как… мешок.       Она посмотрела в окно. Город ещё спал. Или делал вид.       — И, Найджел… — добавила она тише. — Сделай так, чтобы Андреа не поняла, что это была моя идея.       Тишина.       Неприятная.       Она закрыла глаза. Считала вдохи.       Один.       Два.       — Я, разумеется, — сказал наконец Найджел, уже без шуток, — совершенно не понимаю, в какую именно игру ты играешь.       Пауза.       — Но сделаю, как ты просишь.       Миранда не ответила.       Она просто сбросила звонок.