Give me breath

Минуту еще, мой ветер не стих, Мне нравится здесь в Королевстве Кривых.

Здесь деньги не ждут, Когда их сожгут В их власти, дать счастье и счастье отнять. Но только не мне, Я сам по себе И темные улицы манят меня.

      Комната в хостеле пахла пылью, чужими носками и чем-то сладковато-кислым — вечным запахом временного жилья. Андреа закрыла за собой дверь, не включая свет, по памяти дошла до кровати и поставила рюкзак у подушки. Тот глухо стукнулся о матрас — звук усталый, как и она сама.       А потом она просто упала.       Лицом в покрывало, не разуваясь, не думая. Тело наконец-то сдалось. Лёгкие жгло, кашель сидел где-то глубоко, цеплялся за бронхи, как за старую ржавую лестницу, и не отпускал. Сегодня он был хуже. Намного.       — Чёрт… — выдохнула она в ткань и тут же закашлялась, резко, сухо, до искр в глазах.       Она забыла забрать рецепт из больницы. Конечно, забыла. А без бумажки ей никто ничего не даст — ни лекарства, ни даже сочувственного взгляда. Ингалятор лежал в кармане рюкзака, почти пустой, бесполезный, как обещания в дешёвых объявлениях о работе.       Ничего не помогало. Вообще.       — Ну ты чего так драматично падаешь, — раздалось сверху.       Над краем верхней койки свесилась голова. Рыжеватые волосы, собранные кое-как, ухмылка с прищуром — Кира. Она смотрела на Андреа сверху вниз, как кошка с подоконника, чуть оскалившись, будто ей это всё забавно.       Андреа повернула голову на бок.       — Привет, — сказала она хрипло.       — Вид у тебя как у человека, которого только что послали, — заметила Кира.       — Угадала.       Кира была молодой. Двадцать три — возраст, когда ещё можно ночевать в хостелах и называть это приключением. Именно у неё Андреа купила серый свитер — плотный, качественный, за смешные десять долларов. За такие деньги в магазине не купишь даже тряпку. Тогда это казалось удачей.       Но большей удачей были часы.       Она заложила их за день до этого. Старые, красивые, с аккуратным стеклом. Когда ей выдали почти две тысячи, Андреа едва не расплакалась прямо у стойки. Не от радости — от облегчения. Деньги пахли не свободой, а отсрочкой.       Кира спрыгнула с верхней койки, пружины тихо скрипнули, включила свет. Она села рядом, слишком близко. Её рука легла на заднюю часть бедра Андреа — без стеснения, будто так и надо.       Андреа машинально смахнула её ладонь.       Киру это, кажется, вообще не задело.       — Ну? — спросила она, наклоняясь ближе. — Взяли?       Андреа покачала головой.       — Нет.       Ухмылка с лица Киры сползла. Она выпрямилась, на секунду стала серьёзной.       — Блин… — пробормотала она. — Жаль.       Андреа кивнула и снова закашлялась, уткнувшись в подушку. Кашель был злым, рвал горло изнутри. Кира поморщилась, покопалась взглядом и вдруг протянула ей небольшой флакон.       — На.       Спрей. Андреа благодарно взяла его и несколько раз пшикнула в горло. Мятный вкус, лёгкое жжение — это не лечило, но хотя бы делало боль терпимой.       Кира похлопала её по пояснице.       — Не расстраивайся так, — сказала она, уже мягче.       — Я и не расстраиваюсь, — пробормотала Андреа и повернулась на бок, спиной к комнате. — Я знала, что не возьмут.       — Да они идиоты, — фыркнула Кира. — Многое теряют.       Андреа усмехнулась, но ничего не ответила.       Кира не уходила. Просто сидела. Слишком долго. В комнате было тихо, только кто-то в коридоре смеялся, и где-то капала вода. Андреа вздохнула.       — Ты чего хочешь? — спросила она, не оборачиваясь.       — Есть хочу, — честно сказала Кира. — Пошли в мак или куда-нибудь.       — У меня нет денег на эту хрень.       — Я заплачу.       Андреа покачала головой.       — Не хочу быть должна. И я уже ела.       — Ну и ладно, — Кира надула губы. — Найду себе другого друга.       Она ловко заползла обратно на верхнюю койку, матрас снова скрипнул. Андреа осталась внизу, обнимая подушку, будто та могла удержать её на месте.       Кира была не плохой. Просто устала. Она ехала автостопом куда-то далеко, ей ещё предстоял длинный путь, и ей отчаянно не хватало разговоров, смеха, людей рядом. А Андреа… Андреа не хотела людей.       Она давно перестала думать о других. Сначала это пугало, потом стало привычным. Наверное, так даже проще.       Андреа закрыла глаза.       И почему-то сразу вспомнились голубые глаза Миранды. Чистые, холодные, внимательные. Эффектная женщина, из тех, что входят в комнату — и пространство меняется. В ней было что-то такое, из-за чего Андреа не хотела, чтобы этот образ исчезал. Хотелось удержать его хотя бы на время сна.       Андреа тихо фыркнула.       — Глупость, — пробормотала она самой себе.       Сон пришёл.       И голубых глаз там, конечно, не было.       Ночь была плотной, вязкой — такой, что кажется, будто она давит на грудь. Андреа вынырнула из сна резко, болезненно, потому что кто-то тряс её за плечо. Не осторожно, не ласково — настойчиво, так, как трясут тех, кого нельзя оставлять спать дальше.       Она с трудом разлепила глаза. Мир плыл. В голове ещё были обрывки сна, липкие и бессмысленные чёрные квадраты. За окном — тьма, неоновый отсвет с улицы едва касался стены. Всё ещё ночь.       Перед ней стоял мужчина в форме администратора хостела. Лицо усталое, немного виноватое — будто он сам не рад, что разбудил.       — Вам нужно подняться и пойти со мной, — сказал он негромко, но без вариантов.       Андреа моргала, медленно, будто каждое движение век стоило усилия. Она попыталась собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как мелочь по полу. Она машинально потёрла глаза ладонями, ощущая сухость, песок под веками. Сон не отпускал, тянул обратно, как тёплая вода.       Первым рефлексом было посмотреть на запястье.       Часы.       Точнее — пустоту, где они раньше были.       Ах да. Теперь их нет.       Ладно.       Она села, потом не сразу, но всё же встала. Пол был холодным, неприятным. Она всунула босые ноги в кроссовки — даже не завязывая шнурки — и натянула на себя кофту. Ткань была родной, привычной, хоть какой-то защитой. По коже побежали мурашки: в хостеле всегда было зябко, особенно ночью, когда всё замирало.       Она вышла в коридор. Свет там был резким, беспощадным — такой свет не щадит ни глаза, ни мысли. Администратор вздохнул и сказал, понизив голос:       — Вас ищет какой-то Энтони Майерс. Говорит, срочно.       Имя прозвучало как пощёчина. Андреа кивнула — медленно, всё ещё не до конца понимая, где она и кто она сейчас. Мужчина протянул ей телефон.       Она зевнула, широко, до слёз, и сказала автоматически, как по старой привычке:       — Сакс на линии.       На том конце сначала было тихо. Потом — лёгкое движение, вздох, и голос Тони:       — Слава богу, — прошептал Тони. — Я уж думал, с вами что-то случилось. Это восьмой хостел.       — Что… что такое? — спросила она хрипло.       — Зачем вы оставили мой номер Миранде Пристли?       Мозг честно попытался обработать информацию. Не справился.       — …Пристли? — переспросила она тупо. Имя прозвучало как иностранное.       — Да. Та самая, — подтвердил Тони. — Мне позвонили из модного журнала и потребовали вас к телефону.       Андреа закрыла глаза. Мир покачнулся.       — Прежде чем вы спросите, откуда я знаю, что такое «Подиум», — продолжил он, — его читает моя жена. И дочь. Я живу в этом аду.       Он хмыкнул, но в голосе всё равно была тревога.       — Девушка, которая представилась Эмили, сказала, что я должен найти вас как можно скорее, иначе моей карьере конец. Прозвучало… вдохновляюще. Хотя я не особо поверил, что на меня имеет влияние женщина из журнала.       — Простите… — пробормотала Андреа, наконец открывая глаза полностью. — У меня просто… не было телефона. Я была уверена, что мне не перезвонят.       — Понятно, — проворчал Тони.       Она сглотнула.       — Это было глупо. Извините.       — Всё в порядке, — сказал он сразу. — Но передаю сообщение: бешеная злая Эмили просила, чтобы вы были в «Подиуме» утром. К восьми.       Андреа медленно выдохнула. Она взглянула куда-то в сторону, будто могла увидеть время на стене.       Точно, там же есть часы.       Половина четвёртого.       — Я поняла, — сказала она. — Спасибо.       — Кстати, — зевнул Тони, — вы мне должны самый лучший больничный кофе за это всё. Семьдесят центов.       Она слабо усмехнулась.       — Куплю. Обещаю.       Тишина повисла между ними на пару секунд. Потом Тони тихо спросил:       — Как вы себя чувствуете?       Андреа пожала плечами, забыв, что он этого не видит.       — Сейчас… я всё ещё сплю. Но вроде в порядке.       — Хорошо, — сказал он. — Я жду вас через две недели на осмотр.       — Если у меня будут деньги, — усмехнулась она.       — Деньги — это не обязательное условие, — спокойно ответил Тони. — Я вполне могу бесплатно послушать ваши лёгкие и снять показания.       Она прикрыла глаза.       — Спасибо, доктор Майерс. За всё.       — Всегда пожалуйста. А теперь мне пора — если я ещё минуту поговорю, жена меня убьёт.       Андреа тихо рассмеялась, чувствуя, как кашель подступает к горлу. Она подавила его на секунду, чтобы ответить.       — Спокойной ночи. И… простите, что не предупредила про телефон.       — Всегда рад помочь, Энди. Спокойной ночи.

***

      Андреа стояла у стола Эмили так, будто тот был границей — не физической, а смысловой. По одну сторону — она. По другую — рыжая, раздражённая, вечно недовольная всем живым, дышащим и существующим не по регламенту. Андреа смотрела мимо. Осознанно. Демонстративно. Как будто Эмили была не человеком, а плохо настроенным фоном.       — От тебя пахнет… — начала та, морща нос, — дешёвым детским мылом. Очень.       Андреа даже не моргнула. Запах? Пусть. Дешёвый? Прекрасно. Это был, по крайней мере, не запах яда, которым Эмили дышала каждый день и щедро делилась с окружающими. Пусть думает, что хочет. Мир от этого не рухнет. К сожалению.       Дверь распахнулась — без суеты, без извинений, с той уверенностью, которая не нуждается в объяснениях.       Женщина вошла, как входят люди, привыкшие к тому, что пространство немного подстраивается под них. Высокий хвост подчёркивал острые скулы. Свободный костюм глубокого синего цвета сидел идеально — не демонстративно дорого, а спокойно, как будто цена ему была не важна. Она двигалась легко, без спешки, но с ясной целью.       Андреа машинально улыбнулась. Даже не поняв сразу почему. Взгляд зацепился где-то на уровне плеч — там, где линия ткани ломалась при движении, где была та самая неуловимая собранность.       — Лесли Блум, — сказала женщина и неожиданно протянула руку. — Но можно просто Лесли.       Андреа на секунду замешкалась, словно её выдернули из воды на воздух. Потом протянула свою, чуть приподняв подбородок.       — Андера Сакс, — сказала она, почти автоматически.       Лесли усмехнулась. Не насмешливо. Скорее — тепло, будто имя не имело значения, а человек — да.       — Я знаю, кто ты, конечно, — сказала она спокойно.       И, повернувшись к Эмили:       — Предупреди Миранду, что я зайду минут на тридцать позже. Срочная конференция с Брук из Британии.       Эмили застыла. Как кошка, которой наступили на хвост.       — Миранда… не одобрит, — сказала она наконец, с тем особым удовольствием, которое люди испытывают, когда ссылаются на чужую власть.       Лесли улыбнулась. Легко. Почти лениво.       — Миранда переживёт. Это всего тридцать минут.       Она кивнула Андреа — коротко, почти по-дружески.       — Удачи, Энди. До скорой встречи.       И ушла.       Дверь закрылась, оставив после себя странное ощущение… передышки. Как будто кто-то ненадолго приоткрыл окно в душном помещении. Андреа смотрела ей вслед чуть дольше, чем следовало. В груди было неожиданно легко. Лесли была спокойной. Настоящей. Не давящей. И это ощущалось почти как роскошь.       — Это возмутительно, — тут же зашипела Эмили. — Переносить встречу… заставлять её ждать…       Андреа закатила глаза. Медленно. Со вкусом. Горло саднило всё сильнее, словно внутри поселился наждак. Она отвернулась и закашлялась — глухо, болезненно, прикрывая рот ладонью.       — Только не начинай, — процедила Эмили, — у меня от этого…       Андреа не слушала. Кашель сотрясал грудь, резал изнутри, и в этот момент ей было плевать на запахи, регламенты и рыжие комментарии. Мир сузился до одного простого желания: чтобы хоть кто-нибудь здесь был не ядовитым.       Именно в этот момент дверь медленно открылась.       Миранда вошла, быстрый взгляд — на Андреа, пытающуюся восстановить дыхание, — и она сжала губы.       Эмили на мгновение застыла, смотря на Миранду.       Секунда.       И потом быстро:       — Лесли опоздает…       Миранда махнула рукой, заставляя Эмили замолчать.       Андреа выпрямилась. Неловко. Смотрела на Миранду, как будто ждала следующего удара.       — Иди за мной, — сказала Миранда тихо, но твердо, — и закрой дверь.       Андреа подняла бровь.       Но кивнула.       Она посмотрела на рюкзак, что стоял в углу. Она не ходила никуда без него.       Эмили чуть не застонала — снова видела его. И снова не верила.       Они зашли.       Стеклянная дверь тихо щёлкнула за ними.       Миранда села за стол.       Достала планшет. Включила.       Андреа осталась стоять напротив.       Ни одна не смотрела на другую.       Молчание.       Долго. Слишком долго.       Андреа чувствовала, как внутри что-то туго скручивается.       Она устала. Ночью почти не спала.       Утро было чертовски тяжёлым. Кира докапывалась, кто ей звонил.       А потом — пешком до больницы, чтобы забрать рецепт.       Вздох.       И, как будто что-то вернуло внимание Миранде, та подняла глаза.       — Чем болеешь? — спросила тихо, почти осторожно.       Андреа фыркнула, усмехнулась:       — Ради этого меня искали ночью? Разве нельзя было спросить тогда?       Миранда посмотрела на неё.       Андреа заметила что-то странное в этих голубых глазах.       Отведи. Не смотри. Опасно. Опасно. ОПАСНО.       Сквозь серые тени усталости она будто читала глубже, чем нужно.       Миранда подняла бровь выразительно.       И Андреа поняла — обычно это пугает людей и Миранда хотела напугать её.       Она вздохнула.       — Ладно… — тихо, почти шёпотом, — идиопатический лёгочный фиброз.       Миранда нахмурилась.       Андреа видела это краем глаза и сразу отвернула взгляд.       Не хотелось смотреть на чужую реакцию. Да и в глаза в общем-то тоже.       Не смотри, дура. Не смотри. Ты знаешь, что это значит. Не смотри. НЕ СМОТРИ.       — Лёгкие теряют эластичность постепенно… — голос тихий, ровный. — Кислорода почти всегда не хватает.       Миранда сжала губы, тихо спросила:       — Как давно?       Андреа вздохнула.       — Чего ты хочешь? — слова сорвались острыми углами. — Для чего я тут?       Миранда помедлила.       Но всё же повернула к ней планшет.       Андреа подошла ближе. Смотрела. Статья. Или её наброски.       Спокойно:       — Это не ответ на мой вопрос.       Миранда молчала, поджимая губы.       Горло Андреа привычно сжалось.       Выдох. Резкий. Резче, чем нужно.       Подняла руки.       — Похоже, тут никто не собирается строить диалог. Всего доброго.       Разворот.       Шаг в сторону двери.       — Стой, — тихо сказала Миранда. — Я… готова предложить тебе работу.       Андреа повернулась обратно — и не успела сделать и шага, как кашель врезался в неё, будто кулаком под рёбра. Резко. Без предупреждения.       Она согнулась почти сразу, инстинктивно, упираясь ладонями в колени, будто пол под ногами мог исчезнуть. Воздух не входил. Лёгкие горели — по-настоящему, как бумага, к которой поднесли спичку.       Она попыталась вдохнуть — и закашлялась снова.       Горло резало.       Во рту появился металлический привкус — знакомый, пугающе привычный. Кровь. Совсем немного, но достаточно, чтобы внутри что-то холодно сжалось.       Мир поплыл.       Кабинет потерял чёткие края.       Андреа закрыла глаза на секунду — ровно на секунду — чтобы не упасть.       Когда она всё же приподняла голову, перед ней была Миранда. Неподвижная. Собранная. С губами, сжатыми так плотно, что они будто исчезли с лица. Ни жеста. Ни слова. Только взгляд — внимательный, холодный, слишком острый, чтобы быть равнодушным.       — Р… работа? — выдохнула Андреа хрипло, почти неслышно.       Миранда кивнула. Коротко. Чётко.       — В текущем состоянии, — сказала она спокойно, — вы не сможете быть полноценным вторым помощником.       Пауза.       Слова осели в воздухе.       — Поэтому, — продолжила Миранда, — мы пересмотрим обязанности. Большую часть времени вы будете находиться в офисе. Минимум беготни. Максимум работы вашего мозга.       Андреа кашлянула ещё раз, тише. Выпрямилась. Сделала шаг ближе — не из дерзости, из упрямства. Во взгляде появилось недоверие.       — Зачем вам я? — спросила она.       Миранда ничего не ответила сразу. Вместо этого спокойно потянулась к стопке старых журналов, лежащих на краю стола. Один — с потёртым корешком — она открыла и протянула Андреа.       Андреа взяла его.       И замерла.       Её боль.       Её имя.       Её статья.       Та самая.       Та, от которой она думала, что избавилась. Та, которую хотела похоронить — глубоко, навсегда. Та, которая убила её связь с семьёй и стала причиной переезда.       Пустота накрыла её мгновенно.       — Если вы не начнёте говорить нормально, — сказала Андреа глухо, поднимая глаза и тут же отводя, — то даже предложение о работе выглядит бессмысленным.       Миранда откинулась в кресле. Сложила руки. Взгляд стал чуть тяжелее.       — Это расследование не упоминалось в вашем резюме.       — Это значит, — резко ответила Андреа, — что я не хотела его упоминать.       Миранда прищурилась.       — Если бы вы рассказали—       — Нет, — Андреа перебила её, опираясь ладонью о край стола. Голос сорвался в шёпот, злой, почти шипящий. — Вы можете играть в свои чёртовы игры с кем угодно. Но со мной — не получится. Я просто ищу работу.       Она перевела дыхание, тяжело, неровно.       — И если вы хотите меня нанять — пожалуйста. Потому что мне нужны деньги. Любые.       Миранда подняла бровь.       Медленно.       Внимательно.       Андреа стояла напротив, дыша слишком часто. Потом всё же выпрямилась, глубоко вдохнула и тихо сказала:       — Извините.       Сложила руки за спиной. Как будто снова была студенткой. Или провинившейся.       Миранда прикусила дужку очков. На секунду. Потом произнесла:       — Ставка пятнадцать долларов, семьдесят два часа в неделю. Плюс, конечно, связь в любое совершенно время.       Мир снова качнулся — но теперь иначе.       Это… это…       Мозг отчаянно пытался посчитать.       Это точно больше трёх тысяч.       Господи.       Горло защипало. Глаза предательски заболели.       — Это… какие… задачи какие? — спросила Андреа хрипло.       Миранда усмехнулась едва заметно.       — Ваши задачи мы обсудим, если вы согласны.       Слёзы подошли слишком близко. Андреа сглотнула, с трудом удерживая голос:       — Я… я… да. Согласна.       Миранда смотрела на неё долго. Внимательно. Словно взвешивая не слова — человека. Андреа выдержала взгляд, еле глядя в эти холодные голубые глаза и изо всех сил стараясь не расплакаться.       Наконец Миранда кивнула на стул сбоку.       — Садитесь, — сказала она. — Обсудим детали.

***

      Андреа не могла прийти в себя.       Не сразу.       И не быстро.       В ушах стоял гул — ровный, навязчивый, как если бы где-то внутри неё работал старый кондиционер, который никто не выключал годами. Горло жгло. Руки дрожали так, что она с трудом удерживала их при себе, не прижимая к груди, будто боялась, что они выдадут её сильнее, чем уже выдали.       Самообладание — слово красивое, забытое сейчас — рассыпалось где-то между «четыре тысячи» и «в месяц».       Мозг отказывался принимать происходящее. Он просто… не соглашался.       Эмили с выражением плохо скрываемой брезгливости сунула ей стакан с водой. Андреа взяла его машинально. Спасибо — если и сорвалось с губ, то, скорее всего, беззвучно. Она сделала маленький глоток. Совсем чуть-чуть.       И тут же задохнулась кашлем.       Вода пошла не туда, горло сжалось, Андреа согнулась пополам, кашляя так, будто из неё вытряхивали не жидкость, а остатки жизни. Грудь сводило. В глазах потемнело.       Господи.       Больше четырёх тысяч.       Точнее — четыре тысячи триста двадцать в месяц.       Этих денег хватит…       На слишком многое.       Она даже могла бы откладывать. Немного. Аккуратно. Может быть — страховка. Нормальная. Не «если потратите больше восьми тысяч», а настоящая. Она могла бы прямо сейчас, чёрт возьми, открыть сайты и посмотреть варианты.       Какой блядский шанс.       Кто-то осторожно потряс её за плечо. Андреа сглотнула, заставляя кашель отступить. Подняла взгляд.       Эмили смотрела на неё всё так же — брезгливо и как-то… отстранённо. Кивнула в сторону Миранды.       Андреа кивнула в ответ. Механически.       — Простите… — пробормотала она, — за… эмоциональность.       Слово показалось ей чужим и слишком аккуратным для того, что с ней происходило.       Миранда коротко кивнула.       — Всё в порядке.       Ни тепла. Ни раздражения. Просто факт.       Андреа снова кашлянула — уже тише — и, заикаясь, спросила:       — Что… что мне… кхм… нужно будет делать?       Миранда вздохнула, взяла со стола документ и протянула ей.       Трудовой договор.       Бумага была плотной. Слишком настоящей. Андреа взяла её обеими руками, будто боялась, что та исчезнет. Пробежала глазами по строкам. Язык машинально прошёлся по пересохшим губам.       Испытательный срок.       Один месяц.       Ладно. Хорошо. Она переживёт месяц.       — Вы будете отвечать на мои звонки и составлять моё расписание, — спокойно сказала Миранда. — Также помогать Лесли с текстами. Вычитка. Редактура. Если она решит, что вы справляетесь — будете писать сами.       Андреа едва дышала, глядя на договор. Сердце колотилось где-то в горле.       — Основная ваша работа, — добавила Миранда, внимательно глядя на неё, — быть моим ассистентом. Это значит: у вас всегда должен быть ответ. На любой мой вопрос.       Андреа кивнула.       Сглотнула.       — Я… не буду мешать… эээ… Эмили? Кашель, имею в виду.       Миранда покачала головой.       — Эмили как-нибудь переживёт. Особенно если вы сможете позволить себе необходимые лекарства.       Это прозвучало буднично. И оттого — больнее.       — Это… — Андреа понизила голос до шёпота. — Это очень много для меня значит.       Миранда посмотрела на неё чуть внимательнее. Дольше.       — Это ещё не всё.       Сердце Андреа ухнуло вниз.       — Вы не можете подписать договор, пока не выполните пробное задание.       Она подняла глаза.       Миранда протянула планшет. Андреа взяла его дрожащими пальцами. Экран светился. Набросок статьи. Сухой. Технический.       — До вечера, — сказала Миранда. — Напишите из этого текст. Так, чтобы это привлекло людей. Если Лесли одобрит — завтра вы выходите на работу.       Андреа читала строки. Медленно. Брови невольно сошлись.       — Что-то не так? — спросила Миранда.       Андреа прикусила губу.       — Эта статья… она уже была опубликована.       Миранда чуть наклонила голову.       Андреа пролистала страницы, бормоча:       — Я её видела. В «Подиуме».       — В каком выпуске?       — Не помню… — она покачала головой. — Но журнал у меня с собой. Если позволите…       Миранда махнула рукой.       Андреа почти выбежала. Вернулась быстро — с потрёпанным, грязным журналом. Страницы мятые, обложка потёрта.       Миранда поморщилась.       — Я нашла его на улице, — тихо сказала Андреа. — У меня… нет денег покупать такие.       Она открыла нужную страницу. Показала.       Миранда хмыкнула. Удовлетворённо.       — Тогда у вас три часа.       Андреа замерла. Хотела что-то сказать. Не сказала.       Кивнула.       — Возьмите бумагу и ручку у Эмили, — добавила Миранда. — Садитесь за свой… возможно будущий стол.       Андреа быстро кивнула. Она не доверяла своему голосу. И вышла.       Она чувствовала взгляд Миранды спиной.       Чувствовала.       Но ей было всё равно.       Ей это было нужно.       И она не отступит.

***

      Андреа строчила — не писала, именно строчила, будто пальцы едва успевали за тем, что творилось в голове. Мысли бежали, толкались, наступали друг другу на пятки. Остановиться — значит потерять всё. Она знала это слишком хорошо.       Пять долларов за кофе были почти преступлением. Грабёж среди бела дня. Но кружка стояла рядом, горячая, горькая, и мозг действительно работал чуть быстрее, чуть злее, чуть яснее. Как будто его тоже подкупили.       Она делала глоток — и снова к листку.       Кашель накрывал каждые несколько минут. Резкий, сухой, выдирающий воздух из груди. Но впервые за долгое время приступы были короче. Лёгкие будто договорились с ней на временное перемирие.       Ладно, — словно говорили они, — пиши. Потом добьём.       Андреа выпрямилась.       Она заставила своего мёртвого журналиста внутри встать.       Того самого.       С истёртыми локтями, голодным взглядом и привычкой не щадить себя.       Того, кого она когда-то поклялась похоронить.       Того, кто её и погубил.       — Вставай, — сказала она ему мысленно. — Открой глаза. Мне нужен ты.       И он встал.       Пусть хромая. Пусть с сигаретным дыханием и грязными заметками в карманах. Но сейчас — он был ей нужен. Потому что иногда то, что тебя разрушило, единственное, что может вытащить.       Она не заметила, как мимо прошли девушки и одна из них скользнула в кабинет Миранды. Но она услышала. Голоса просочились под кожу, как сквозняк.       Мысль возникла раньше слов:       Почему дверь открыта?       Миранда ведёт разговоры с глазу на глаз при открытой двери. Разве что если все в этом здании подписали по сто документов о неразглашении. Или если ей плевать.       — …видимо, ты, Миранда, нашла себе новую игрушку, — донёсся голос Лесли, ленивый, сладкий, — поинтереснее, раз взялась за умирающую.       Андреа сжала зубы.       Так, что заболели виски.       Пошла ты, Лесли.       Миранда ответила что-то — как всегда тихо. Её голос никогда не стремился быть услышанным. Он просто был. Андреа уловила лишь интонацию, ровную, холодную, как поверхность стекла.       — Ну конечно, — Лесли тихо засмеялась. — Сделаю вид, что поверила.       Щелчок каблуков.       Лесли вышла — и остановилась. Прямо перед столом Андреа.       Андреа подняла глаза не сразу. Дала себе секунду. Потом ещё одну. Лесли наклонилась чуть вперёд, вторгаясь в пространство — вежливо, почти ласково.       — Если ты не против, — сказала она мягко, — я бы хотела поговорить с тобой. После того как закончишь писать.       Андреа натянула улыбку. Аккуратную. Безопасную. Почти профессиональную.       — Конечно.       — Чудесно, — Лесли улыбнулась уже лучезарно. — Эмили подскажет, где меня найти.       И ушла.       Андреа смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри что-то холодно щёлкнуло, встало на место.       Совсем не такая милая, — подумала она. — Совсем.

***

      Комната была слишком тихой для такого дня.       Даже принтер за стеной молчал — редкая, почти подозрительная пауза.       Андреа стояла перед столом Лесли и привычно удерживала раздражение где-то под языком. Там, где оно царапает горло, но ещё не становится словами.       Теперь Лесли казалась слишком милой.       Слишком мягкой.       Слишком нежной — как люди, которые собираются резать, но улыбаются заранее.       Лесли читала.       Шесть листов A4.       Мелкий шрифт.       Спокойно. Неторопливо. С тем выражением лица, которое не выдаёт ни интереса, ни скуки — только контроль.       Андреа ждала.       Она написала всё, как делала раньше.       Формальный вариант — сухой, безупречный, стерильный.       Живой — такой, чтобы текст дышал.       Красивый — чтобы даже ребёнок захотел купить журнал.       Средний — для взрослых, которые делают вид, что не верят рекламе, но всё равно ведутся. Её фаворит, что она, конечно, указала.       Она использовала компьютер.       Эмили разрешила со скрипом. Формально — не запретили.       А если не запретили, значит, можно.       Работа журналиста была в том, чтобы найди то, что нужно. Даже если нудно попросить рыжую.       Андреа посмотрела старые выпуски Подиума.       Вчиталась.       Вытащила острые цитаты Миранды, моделей, дизайнеров и аккуратно вписала их так, будто они всегда там и были.       Не вырвала — встроила.       На последней странице — карандашный набросок.       Как могла бы выглядеть полоса.       Где фотография.       Где пустота.       Где тексту нужно стать вызовом.       Лесли усмехнулась.       Медленно покачала головой.       — Тебе, — сказала она, не отрывая взгляда от страниц, — очень нужна эта работа.       Пауза.       Андреа проигнорировала.       Просто улыбнулась.       Той самой вежливой улыбкой, которая ничего не обещает и ничего не просит.       Лесли откинулась в кресле. Оно тихо скрипнуло.       — Я скажу Миранде, что ты годна, — произнесла она лениво. — Но при одном условии.       Вот теперь Андреа напряглась.       Горло защипало.       Она отвернулась на долю секунды, кашлянула в сторону — сухо, сдержанно.       — И какое? — спокойно спросила она.       Лесли склонила голову набок.       Слишком заинтересованно.       — Что случилось с Лили на самом деле, Александра?       Пауза.       Мир будто сделал шаг назад.       Воздух стал плотнее.       Часы на стене тикнули слишком громко.       Андреа сощурилась.       Медленно.       Потом тихо усмехнулась — без веселья.       Она наклонилась вперёд.       Ладонь легла на холодное дерево стола.       Лесли это заметила. Чуть напряглась.       — Я не знаю, — прошептала Андреа, — чего ты хочешь добиться, Лесли Блум.       Её голос был ровным. Почти ласковым.       — Но если это то, о чём я думаю… — она слегка кивнула на стопку бумаги, — ты можешь просто перечитать ту статью, которую ты забрала у Миранды.       Лесли прищурилась.       Андреа выпрямилась не до конца.       Осталась нависать над столом.       — Лили — в прошлом.       — Даг — в прошлом.       — Цинциннати — в прошлом.       Пауза.       — Это не имеет никакого значения сейчас.       Лесли хмыкнула.       — Ты скупа на интересные комментарии, Андреа.       Андреа фыркнула.       Снова кашлянула — на этот раз сильнее.       — Мне за комментарии не заплатят, — сказала она. — Мне будут платить за, кхм, статьи. И за разговоры по телефону.       Лесли наклонилась вперёд.       Слишком близко.       Их лица разделяли сантиметры.       Андреа не отводила взгляд слишком долго. Знала — нельзя.       — А если я заплачу тебе, — тихо спросила Лесли, — за эксклюзивный комментарий?       Андреа подалась ещё ближе.       Так, что Лесли пришлось задержать дыхание.       — Тогда, — спокойно ответила она, — моя цена: пересадка лёгких.       Они смотрели друг на друга.       Молча.       Долго.       Лесли сдалась первой.       Она тихо рассмеялась — искренне, без злости.       Протянула руку.       — Добро пожаловать, Андреа. Ты принята.