Темный Мир Тьмы

В канун реализации нашего грандиозного плана я решил позволить себе передышку – маленькую домашнюю вечеринку, тёплую и человечную. Я решил ограничиться только Даном и Сати. Хотелось видеть кого-то близкого, но при этом самого не страдающего, как Тома. В этот раз сиблинги пришли порознь. Вернее, дошла только Сати. Я помог снять ей куртку, как истый джентльмен тореадорских притонов. Она ожидаемо смущалась и отнекивалась. – В этот раз ты решила не ждать этого опоздуна? – спросил я, намекая на её брата. – Ну, нет, просто я ехала не из дома. Мы… планировали на месте встретиться, у тебя, – сбивчиво проговорила она. – Ну, ничего страшного, доберётся. Давай пока что ли чай сделаю – снаружи, кажется, похолодало. Я поставил чайник и пока раскрошил Шен Пуэр с названием из пяти слогов. Подарок от Люсиль. Сати с чуткостью микробиолога наблюдала за моими нехитрыми манипуляциями, кажется, затрудняясь заполнить неловкую паузу новой репликой. Я тоже не знал, с чего начать. Дан бы исправил ситуацию: его заткнуть в принципе нереально. С другой стороны… – Чёрт, я же даже не спросил, какой чай тебе нравится, – спохватился я. – А… какой у тебя есть? – У нас есть Габа Улун, Те Гуань Инь, Да Хунь Пао, Дянь Хун, Лунцзин, Шу Пуэр и, вот, Шен Пуэр. – Ты сейчас пытаешься импровизировать на китайском? – озадаченно спросила она. – Да нет, просто читаю, что на пакетиках написано. Я их специально подписал, чтобы озвучивать ассортимент и косить под умного, – признался я, демонстрируя ей бумажный пакет с белой маркированной бумажной поверх китайской грамоты. Кажется, это её позабавило и даже заинтересовало. Выдумывать в этот раз я не стал и сказал как есть: чай мне достался в качестве подарка, а сам я в нём совершенно не разбираюсь. В развернувшемся диалоге я даже позабыл спросить её ещё раз, какой чай она всё же предпочтёт, так что пили мы всё тот же Шен. – А… ты чистишь зубы на кухне? – спросила она неловко, указуя на стаканчик с щёткой и пастой на раковине. Надо же было забыть его переставить. Пришлось сочинять на ходу. – В ванной только холодная вода течёт. Смеситель нужно будет починить. А пока я ленюсь его починить, приходится умываться здесь. Пока мы пытались притереться к компании друг друга, в комнате зазвонил телефон. Извинившись, я побежал к нему и поднял трубку. – Мел, это Дан. Звоню из офиса. Меня туда упёк мудак-начальник. Сменщица, мол, куда-то уехала, никого не предупредив – спасай положение. Вот я и буду спасать до вечера, проклиная эту дуру всеми ласковыми, а не тусоваться с тобой и Сати. Прости, что так получилось. Правда очень неловко себя чувствую. – Всё окей, Дан. Паршиво, конечно, что так вышло. Надеюсь, ты выживешь. – Сати уже у тебя? – Да. Чай, вот, пьём. – Полезное дело. Мне тоже надо – назло боссу. До вечера буду чаи гонять. А вам тогда хорошо провести время! Мне показалось, или в его голосе прозвучал намёк? Я, само собой, не стал озвучивать это предположение Сати, ограничившись констатацией неприятного факта. Её весть не то смутила, не то встревожила. Я понимал, почему. – В принципе, если у нас не получилось собраться как планировалось, то я тебя не держу. Но и не выгоняю, разумеется. Мне приятна твоя компания. – Да? – она слегка покраснела. – Мне тоже. Так что я бы осталась… – Славно. Когда мы закончили с чаем, я провёл её в гостиную слэш спальню слэш кабинет, отстучав на бёдрах барабанную дробь для пущей торжественности. После – извлёк из шкафчика, где стоял телевизор, свежую Amiga. Ещё один подарок маленькому гулю – в этот раз от его щедрого папаши. Я не говорил, но на это Рождество, чтобы помириться со мной, он подарил мне игровую приставку. От презента я остался в смешанных чувствах, но отказываться от такой дорогой вещи не стал. – Это приставка? – спросила Сати, покрутив консоль в руках. – Она самая. Хочешь поиграть? – Не знаю. Я никогда не играла. – Тогда это возможность научиться, как считаешь? – я резко взмахнул рукой, почти отвешивая себе оплеуху. – Но если ты не хочешь, то я ни в коем случае настаивать не буду. – Нет, давай попробуем, – сказала она, помявшись. – Всегда полезно освоить что-то новое. А то Дан вечно ворчит, что я отказываюсь составлять ему компанию в Mortal Kombat. – Файтинги с опытными игроками – это гиблое дело. Когда я только осваивал его с другом, то пока я учил управление, он постоянно применял на мне комбо-удары. Я так никогда не делаю, – поспешил оправдаться я. – Но давай лучше попробуем вещь, которую и ты, и я видим впервые. Я купил недавно диск с The Chaos Engine. Прикольная вещь в оригинальном викторианском сеттинге. Она утвердительно кивнула головой. Я подключил консоль и аккуратно, как мать младенца, вставил диск в привод. Он протяжно загудел. – Он… работает? – Да, просто долго думает. Наконец, на экране высветилась заставка игры в аутентичных бежевых тонах. Меня обуял эстетический восторг. Сати удивлённо подняла брови. Может, это впечатление от 32-битной графики. А может, она просто удивилась, что всё заработало. Я проверил геймпады и, убедившись, что они откликаются, передал один из них Сати, вложив увесистый контролер прямо в руки девушки, как священную реликвию. Мои пальцы случайно коснулись её запястья. Мы изучили список доступных персонажей и выбрали себе по одному. Я был удивлён, что Сати взяла себе не очень очевидного в управлении Проповедника, но прекрасно знал, что, как и в случае со жрицей в D&D, она прекрасно освоит своего героя. – Так, давай изучим местный интерфейс… Матерь Божья, а почему так сложно? – Ну, вот здесь инвентарь с секциями предметов, тут деньги, здесь… как это называется… – Статы. Понял. Нет, на самом деле мне нравится. Получается, есть какая-то прокачка. Это ценно. Этого должно быть больше в играх. А теперь пошли истреблять местную фауну. Геноцид обернулся немного не так, как мы ожидали: истребляли нас самих. Возможно, следовало всё же поступить мудрее и предложить игру, которую я уже хорошо освоил, чтобы сейчас не выглядеть криворуким кретином. Впрочем, мало-помалу мы стали делать успехи. Освоившись кое-как с управлением, мы смогли зачистить первую секцию карты. А дальше начала действовать игровая прогрессия, вынудившая произвести переоценку своих талантов. Игра делала нас не соперниками на ринге, а напарниками, обеспечивающими выживаемость друг друга. Это определённо снижало риски получить шальную пулю от брата своего, но и налагало ответственность за его жизнь. Хотя Сати хорошо разобралась в правилах игры, ей недоставало чисто инструментальных навыков, чтобы следовать этим законам. Оно и понятно: когда ты впервые держишь в руках джойстик, то невольно тычешь по всем кнопкам подряд. Поэтому я видел своей миссией защищать персонажа девушки ценою собственного опыта и своей безопасности. – Ну как играется? – спрашиваю я её в перерыве между волнами врагов. – Пока сложно. Но интересно. Хотя здесь не хватает, ну, социальности? – Ролевого элемента? – Да, точно! Когда мы собираемся в настольном клубе, то мне легко вжиться в роль. Потому что, даже несмотря на «рельсы», я могу решить проблему любым способом, пришедшим в голову. И даже сама создать эту проблему. Здесь всё решается за тебя: что и как ты будешь делать. – Это расстраивает? – Нет. В каком-то смысле это хорошо, потому что… Ой, а где я? – Ты вышла за пределы карты. Тут камера фиксированная. Переместись вправо. – Всё, нашлась. – Супер… Ты не договорила. – Ах, да. Потому что тебе не приходится банально напрягать мозги. Здесь можно расслабиться. Хотя… расслабишься тут. Вздохнув, она отбила атаку гигантской руки, которую я, отвлёкшись на разговор, проглядел. Защитник хренов. – Оу. Спасибо. Но времени ответить не было: как-то по инерции перейдя на следующую фазу уровня, мы столкнулись с новой ордой. Здесь пришлось напрячься. Минут пять в комнате были слышны только торопливые щелчки кнопок на геймпадах и тихий мат. – А знаешь, это так странно, когда нас вынуждают повторять почти одну и ту же монотонную последовательность действий, как… Ай, сука!.. Кхем, прошу прощения! – Всё в порядке! Ну так..? – Как на заводе. По сути, мы выполняем тот же труд, но не получаем за это никаких денег. Наоборот, платим сами за возможность поработать руками. А может быть, это и метод дисциплины. Заставлять людей дроч… в смысле, совершать манипуляции с контроллером, фокусировать на нём всё внимание, чтобы точно так же самозабвенно работать за станком. – … – Сати? – Я умерла. Прости. Заслушалась. – Нет, это ты прости, что отвлёк. Тогда постараюсь допройти уровень. Или начнём заново? – Мы почти закончили. Поэтому продолжай, пожалуйста, – Сати опустила контроллер, но всё так же внимательно следила за происходящим на экране. – Слева! – Вижу. Спасибо. Таким образом мы осилили несколько уровней, пока руки не стали ныть от активных движений. Тогда я предложил выходить из виртуального мира и возвращаться в мир реальный. Только сейчас я мог наконец-то посмотреть на свою собеседницу и узреть, как очаровательно пряди густых волос выбились из хвоста. Но Сати избегала ответного зрительного контакта. Она обводила взглядом комнату, долго останавливаясь на каждой детали, на какие я никогда не обращал внимания. – И… как тебе в итоге? – Это было здорово, – улыбнулась она, разглядывая мою книжную полку. – Сначала я думала, что у меня ничего не получится. Но потом привыкла, и стало даже интересно. – Рад стараться, – я отвесил шуточный поклон. – Ты так пристально разглядываешь мою комнату, словно обыск проводишь. – А? Ах, нет! Просто пытаюсь, ну, узнать о тебе больше через эти вещи. – Хм. И какой же ты портрет успела составить? – с чуть эгоистичным любопытством спрашиваю я. – Ну, знаешь… У тебя довольно интересные вкусы. В фильмах, в книгах. Как бы это сказать… Ты бы нашёл общий язык с моей папой. – О, даже так? – усмехнулся я, чувствуя, как жжёт уши. – То есть я имела в виду, что у тебя они очень старомодные. В хорошем смысле! – торопливо поправилась она. – И в целом мне иногда кажется, что ты старше всей нашей компании. Не только из-за вкусов, но и по характеру. Как будто тебе не двадцать три, а, не знаю, уже за тридцать… Сати, как всегда, зрила в корень и, как всегда, давила на больное. Через сколько лет мне придётся покинуть эту милую компанию, не объясняя причин? – Ну вот брату твоему двадцать семь, а он до сих пор дурачится как школьник. Возраст – это социальная условность и всё в таком духе, – здесь я посчитал нужным не очень тактично, но оперативно сменить тему. – Как этническая группа, скажем. Вот, глядя на вас с Даном, сложно сказать, что вы иранцы. – Из-за того, что мы не исповедуем ислам, а я не ношу хиджаб? – И из-за того, что у тебя родные брови и нос. Очень красивые, кстати, – я придурковато подмигнул ей, пока она вновь пеклась в пылу смятения. – Дан рассказывал, вы были из светской семьи? – А… ну да. – И вы эмигрировали из-за революции? – На самом деле были мысли переехать ещё до неё, – вкрадчиво сказала Сати. – Ну, не у всей семьи – кажется, только у меня и у отца. Режим Пехлеви был не лучше, чем новое правительство Хомейни. Модернизация – это процесс, который может проводиться только насильственно, только при диктатуре – это я понимаю. Но его можно проводить более равномерно и без насилия над культурой своей страны. Хомейни создавал витрину прогрессивного Ирана, и каждый был обязан восхищаться этой бутафорией без возможности реального политического участия… Ох, прости, я тебя душу. – Нет, нет, прошу, продолжай! – Хорошо, – она собралась с мыслями. – И, само собой, решения этой проблемы не предложил и Хомейни. Если раньше задержания несогласных были тайными, то сейчас тебя осудят публично, когда ты даже ничего не сказал, а просто оделся неправильно, не соответствуя догмам, которые обязаны разделять все. Это происходит сейчас, но уже в семьдесят девятом, когда провластные журналисты говорили женщинам: «Неужели вам так сложно покрыть голову?», было понятно, к чему это скоро приведёт. Тогда я настояла, чтобы мы эмигрировали. Я не могу сказать, что в Канаде мы нашли идеальное место жизни. Дело даже не в сложностях адаптации и построения карьеры. Не думаю, что найдётся хоть одна страна, даже на Скандинавском полуострове, где была бы по-настоящему реализована культура политического участия. Но в Канаде есть возможность хотя бы в частной жизни разделять собственные убеждения, без риска получить на себя донос… Я внимал каждому её слову, наслаждаясь моментом. Меня подкупало, что её революционные идеи не были прокажены наивным идеализмом – такая риторика всегда сражала меня наповал, перекликаясь с собственной позицией. И сейчас, слушая эту молодую, не очень уверенную в себе, но чертовски вдумчивую и сильную волей девушку, я понял, что всё это время я поклонялся ложному идолу, не замечая истинной красоты жизни. Я был влюблён в столь близкую идею раздвоенности, сохранения человеческого в мёртвом теле хищника, но не понимал, что у нас была разная человечность. Марион правдоподобно изображала смертную женщину, и я восторгался этим театральным образом, даром, что она была по-бессмертному красива. Но эти чувства были безопасными, потому что ничем не угрожали ни мне, ни ей. Поэтому сейчас, достигая озарения, я также обрубал защитный трос. – Мел? – Прости. Размышлял над тем, что ты рассказала, – ответил я. – Знаешь, с такими силой воли и умом я бы тоже приписал тебе несколько лишних годов сверху. Но гендерные стереотипы сделают это оскорблением, а я бы ни за что не хотел тебя оскорбить. – Спасибо, – она неловко улыбнулась. – Но я слишком много говорю о себе. Хочется и у тебя что-нибудь спросить. В нашей задушевной беседе наконец-то исчезло взаимное напряжение. Мы говорили по душам, всё глубже проникая в дебри наших жизней, вытаскивая оттуда личное, давно забытое и то, о чём раньше ни за что не получилось бы помыслить в таком ключе. Это было редким случаем, когда каждый искренне интересовался друг другом, и при этом разговор каким-то образом уравновешивал экранное время всех двоих участников и заставлял отвлечься от всего, что происходит за его пределами. Даже обходя многие темы, о которых Сати не следовало знать, я чувствовал себя как после исповеди. Больших трудов мне стоило вспомнить об урчащем от голода животе. На благо, кроме жалких макарон с сыром я успел припасть и блюдо поприличнее. – О, лазанья? Сам готовил? – Нет, конечно. Какой из меня повар? – Всегда есть возможность научиться, – повторила она брошенную мной пару часов назад реплику. – Как минимум, это экономия денег и способ медитации. – Можем попробовать приготовить что-нибудь вместе? Будешь зорко следить, чтобы я не спалил кухню. – Звучит как план. Но время уже давно перевалило за полночь. Я был бы рад предложить ей остаться, если бы не обет перед моим утренним визитёром. В обратном порядке я подал Сати куртку, лично проследив, чтобы её волосы оказались поверх воротника. Разумеется, жест сугубо дружеской заботы. Мы не делали друг другу романтических намёков всё это время – и, к сожалению, так было лучше. Вот только я не был уверен, что завтра это не перестанет иметь значения, что я не лишусь своей жизни и какой-никакой свободы. Поэтому мне неудержимо хотелось внести патетичности этому грустному моменту расставания. Искреннего признания. – Сати? – Да? – Это прозвучит лирично, но, надеюсь, я убедил тебя в том, что я до мозга костей реалист… На самом деле, я очень многое от тебя скрываю и кое-где откровенно вру. И от всех остальных тоже. Но с тобой я бы больше всего хотел быть честным. Но не могу, потому что эта правда опасна. В её больших чёрных глазах отразилось волнение. Должно быть, я сделал только хуже – возможно, даже уничтожил всю магию нашей беседы до этого глупого откровения. – Я… я тебе верю, – наконец-то сказала она, но всё ещё смотрела на меня с растерянностью. – Хотя это и звучит странно – то, что ты сказал. – Знаю. И сейчас мне от этого неловко. – Ты рассказывал о своей вымышленной жизни? – серьёзно спросила она. – Нет. Сегодня я не лгал тебе. Только умалчивал. Единственное, о чём я соврал – это про смеситель в ванной. Он работает. До того, как она успела что-то ответить, я раскрыл дверь перед девушкой и обнял её на прощание. Хотя не сразу, но она положила руки мне на спину. – Прости, – сказал я, выцепив прядь волос из-под её капюшона – извиняясь не то за этот жест, не то за всё до него. – Прощай. Когда я затворил дверь за ней, то со всей злостью приложился об неё лбом. День икс. Следовать задуманному плану не получилось даже такому пассивному элементу, как я, ибо организовать привычную посиделку с друзьями для алиби не вышло – впрочем, это, наоборот, внесло бы трудности. Так что на протяжении операции я буду одиноко коротать вечер в своём магазине – сначала заканчивая смену, а затем занимаясь там чем-то не противоречащим здравому смыслу. В шесть вечера я натянул микронаушник и передатчик. Через него я должен наблюдать всю акцию. Это рождало странные ассоциации, ни одна из которых не называла этот опыт плодотворным: вуайеризм, клаустрофобия в стиле триллеров, слепота и беспомощность. Какое-то время в эфире было тихо. – Господа, все на связи? – спросил я, зачем-то постучав по микронаушнику. Со скрежещущими помехами отозвались остальные участники – кто сразу, а кто, как Иероним, лишь разобравшись с аппаратурой полчаса спустя. Я лениво раскрыл роман. – На связи Браво. Марианна, Чувак и Команданте на позиции. Пока чисто. Что означало: вторая группа, состоящая из Катрин, Дэймона и Этьена соответственно, заняли пост на крыше соседнего с банком крови здания и ожидают прибытие Шабаша. Что же, фантазии в выборе кодовых имён анархам не занимать. Следующие полтора часа ничего не происходило. Разве что Иероним периодически, нарочно или нет, выходил на связь, засоряя эфир своим сипением и бормотанием. Этьен пообещал учинить ему кровавую расправу, когда они закончат миссию. Я обслуживал редких покупателей. – Здравствуйте, – к прилавку подошла женщина с мальчиком лет пяти под руку. – Мне нужна развивающая игра для моего Джонни. Ему четыре. Почти угадал. – Отдел с детскими играми – справа от вас, – я показал рукой в нужное направление. – Но помогите мне с выбором! – настойчиво высказалась женщина. – Откуда я знаю, какая игра подойдёт моему малышу, если я совершенно в них не разбираюсь? – Откуда я знаю, какая игра подойдёт вашему малышу, если я не его мама? – передразнил я чрезвычайно настойчивую покупательницу. – Да как вы смеете! – Поводите ребёнка вдоль рядов, предложите ему выбрать то, что нравится, потом посмотрите на ценник, возрастной рейтинг и прочие важные в таком деле вещи, – я обратился к ребёнку. – Джонни, что ты хочешь? – Трансформеры! Нехотя я оторвался от книжки и побрёл вглубь прилавков мимо недоумевающей матери. Выудив простенькую игру-ходилку по нужному сеттингу, я протянул её малышу на оценку. – Господи, вы в своём уме? Что за чудовищ вы предлагаете моему сыну? – Да нормальная франшиза. Между прочим, с хорошей моралью: тут вам и про победу добра над злом, и про то, что любой способен на подвиг. – Приём, Браво. Видим друзей. Спускаемся, – прохрипел наушник сквозь густой шум ветра. Я приготовился внимательно слушать, прихрустывая попкорном, но судьба решила иначе, ниспослав мне нового покупателя. – Мне настольную игру, – прошамкал мужчина в летах, с округлившимися лысиной и пузом. – Мистер, вы, когда в продуктовый магазин приходите, тоже просите себе еды? – Приём. Это Сюзан. Браво, вы спустились? – с сильными помехами послышалось в динамике. – Э-э, да, месьё, вот моё приглашение. Как это меня нету в списках? Позвольте, это недоразумение! – Сюзан, ты в порядке? От шумной многоголосицы и попыток разобрать в ней отдельные слова пухла голова. Я стиснул зубы, проклиная всё на свете. – Ты, молокосос, думаешь, самый умный? Делай свою работу и не огрызайся, пока я не накатал на тебя жалобу начальству! – …нет, камрад, я хочу, чтобы все это слышали! *Что за херня?* **Помогите!!!** Привет, сукины дети! Вы за кровью пришли? Ну так сейчас будет куча кровищи!!! *А-а-а-!!!* А-ха-ха!!! – Ты меня вообще слушаешь? – прикрикнул мужчина. – Завались уже! – кричу я в динамик, пропустив мимо ушей реплику мужчины – но он меня расслышал вполне конкретно и принял это на свой счёт. – Мистер, я не вам это говорил, успокойтесь! – Джон, что у тебя происходит? – обратился по моему кодовому имени кто-то – я мог лишь смутно догадываться, что голос в ворохе помех принадлежит Анри. Кое-как вытолкав старика из магазина и выслушав угрозы вызвать полицию, я вернулся к прослушиванию эфира. По моему лбу стекал пот, точно я принимал в бойне непосредственное участие. – Pardonnez-moi, – говорю я в рацию. – Рабочие вопросы. – Вы можете не говорить одновременно? – проворчал Марсель. – Команданте, если не ошибаюсь, тебе сейчас надо отразить атаку превосходящей силы, а ты занимаешься, прошу прощения, какими-то глупостями. – Нет, пускай продолжает: там же сейчас самое интересное происходит! – подал голос Анри. В немом согласии все прочие участники смолкли, уступив место Этьену. И вопрос был даже не в том, как он умудрялся в пылу битвы держать кнопку голоса. Мне было решительно непонятно, как он сохраняет спокойствие и радость духа, когда вокруг звучали оглушительные стоны, густой рёв врагов, лязг металла и чавкающие звуки, когда металл вторгался в плоть. От более доходчивой Катрин я узнал: их было трое против дюжины. Но Этьен лишь заливался смехом и материл своих противников, а в какой-то момент начал громко и с выражением петь. – Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren, öffnen die Mädchen Fenster und die Türen. Ei warum? Ei darum! Ei warum? Ei darum! Ei bloß wegen dem Schingderassa, bumderassasa! Ei bloß wegen dem Schingderassa, bumderassasa!.. Оп, ещё двое! Даже в безопасном помещении магазина мне было страшно: прерывистые крики в приёмнике звучали как ураганный ветер, а немецкий марш в исполнении Этьена был подобен страшным раскатам грома. – Приём, Чувак… Я… аргх!... Я ранен! Я с корнем вырвал зубами заусенец на пальце. Зазвонил телефон. Я резко выдернул трубку, приложив её к свободному уху. – Мел, это Анри. – Парень, – переводя дыхание, говорю я. – Ты так и не разобрался в устройстве рации? – Нет, как раз понимаю, что мы там в общем доступе. И, в общем, там не получится сказать что-то личное, только тебе. – Анри, сейчас не лучшее время для признания в чувствах. – Да я не про это, гомик! Тут Говард, в «Магнуме»! – последнюю реплику он произнёс почти шёпотом. – Всё в порядке, я виделся с ним недавно – просто мило поговорили, он даже не задавал вопросов. Лучше веди себя спокойно, не пытайся прятаться. – Ага, сохранишь тут спокойствие, пока в одном месте мочилово, а в другом Говард! – шикнул он. – Чёрт, мне страшно! – Мне тоже, дружищ. Потому что я мог лишь достраивать картину на основе одного звука – и эти сцены получались сплошь жуткими. Потому что меня словно бы разрывало на части, когда я пытался быть одновременно в нескольких местах, но фактически не двигался с места. Что, если те трое не выживут в битве, которая даже не является нашей приоритетной задачей? – Они знают, что делают. Давай слушать дальше. Морально я с тобой, хорошо? – Да, хорошо… Спасибо. Я повесил трубку и вновь сконцентрировался на сражении в банке крови. – Браво, Команданте ранен! – крикнула Катрин – ей потребовалось произнести это трижды, прежде чем быть услышанной. – Да живой я, не паникуй раньше времени! – возгласил Монтань: послышался громкий топот, словно он резко поднялся на ноги. – Добрый вечер – у кассы возникла молодая девушка с брекетами. – Можете помочь с выбором игры? – Осталось ещё несколько, держу в курсе! Мы вызвали Босса, – Этьен имел в виду войска Шерифа. – скоро будет! – Что вас интересует? – утомлённо спрашиваю я у покупательницы. – Я ищу подарок для своего бойфренда. Он любит всякие настолки, с, ну… там, где битвы, вы знаете… – Ха-ха, получай, подонок! Ах, твою ж мать! – Варгейм. Попробуйте Chainmail. Э… вторая полка слева от вас, где-то с краю. – Э… а можете рассказать про неё? Ну, я типа хочу быть в теме, чтобы мой парень оценил. Ну и потом вместе с ним поиграть. – Мадемуазель, я сейчас очень занят и не могу вам помочь. – Приём, Сюзан, я на месте. Ту проблему уладили. Мой покровитель пропустил меня. – Но вы ведь просто стоите и смотрите в пустоту?.. На самом деле, сражение команды Браво продлилось что-то около пяти минут, но для меня оно растянулось на долгие часы. Когда Дэймон объявил об окончании банкета и скором приезде сил Шерифа, я наконец-то смог облегчённо выдохнуть. Мои губы невольно разомкнулись в слабой улыбке. Почему-то я страдал и радовался вместе с этими вампирами, которых несколько недель назад даже не знал, а последнее время если не презирал, то откровенно недолюбливал. Получается, что даже погрязшие в идеологических ситуациях способны на подвиг. Как ремонтник Бамблби. – Приём, группа Браво. Босс прибыл, – оповестил Этьен примерно через пятнадцать минут. – Приём, группа Альфа, – раздался монотонный голос Энди. – Стар и Бартоломео Люциус Альварра-Мончини… Блин, я не буду это произносить целиком! В общем, Стар и Люциус на позиции. Потом будет плохо слышно. – Приём. Доктор на позиции, – отозвался Марсель. – Я нахожу ироничным расположение канцелярии в здании, где раньше размещался офисный центр – той архитектуры, где рабочие места поделены перегородками, создавая тесные пространства, выстроенные с максимальным… – Доктор, завались уже! – крикнул я на нервах. Как и группа Браво, Альфа также транслировала свои действия в прямом эфире. Запись вёл Энди, он изредка комментировал происходящее сейчас, почти не слышимый в гулком шуме прогибающейся под весом вампиров вентиляционной трубы. На фоне также противно звучал свист Иеронима, пока Энди не закрыл ему рот. – Приём, Стар, Доктор, вперёд! – Приём. Захожу. У меня возникло две совершенно не связанных между собой мысли. Первая касалась подозрения, что Иероним заруинит все планы, если ему вдруг приспичит – а ему вполне может захотеться – громко крикнуть, начать петь как Этьен или выкинуть другой тупой трюк. Вторая была куда менее серьёзной, но субъективно не менее важной. Мне страстно хотелось кого-нибудь обнять. Желательно теплокровного, желательно женщину и желательно вполне конкретную, но и мерзлючий каинит, из числа не слишком мерзких, тоже бы сгодился. Поэтому, за отсутствием таковых, я охватил себя руками, упокоив лоб на столешнице. – Добрый день, мадам. Не откажите мне, пожалуйста, в услуге по поиску одного сородича. Я обращался к вам с этим запросом ранее, но не смог его удовлетворить, – послышалось со стороны Марселя. На благо, тремер не стал забивать эфир бюрократическим словоблудием и достаточно быстро отключился. Энди сообщил, что они с Иеронимом уже вплотную подобрались к хранилищу. Вот он – самый ответственный момент. – Я прочёл заклинание, – тихо сказал Марсель, а через секунду, как в банке крови, эфир взорвался от гвалта криков. – Подождите, я помогу вам! – Приём, Альфа на месте. Десантируемся. – Давайте, ребята, сделайте это! – подбодрила их Ирен. Пару минут я сидел без движения, ожидая, пока наконец-то не прозвучит самая важна фраза. – Приём, Альфа сделала дело. Подарки на месте. Возвращаемся. Как отойдём – раскроем коробку, – через минуту он добавил. – Готово. Хорошо горит. – Ура! – послышалось сразу несколько восторженных голосов. – Приём, Доктор выходит: работа сделана. Я непроизвольно захлопал в ладоши, чуть не срываясь с места, присоединяясь к общему ликованию. Сейчас весь пережитый за эти полчаса ужас казался неоправданно преувеличенным беспокойством, отступив перед гордостью за маленькую, но победу. Дело за малым: удостовериться, что Альфа и Браво благополучно добрались до мест назначения и проснуться в собственной постели. Магазин уже был закрыт, так что теперь можно было не отвлекаться на посторонние вещи. – Приём, Браво. Нас похвалили, но медаль не выдали. Ну и хрен с ними, гориллами камарильскими. Еду домой. – Марианна тоже в пути. – И Чувак уезжает. В наконец-то наступившую передышку я пододвинул к себе макет уровня и вооружился акриловыми красками. – Приём, я дома, – откликнулся Энди: это означало, что сейчас он где-то в канализации и вряд ли попадётся в цепкие лапы Шерифа и его свиты. – Ой, привет, братишка! Чего ты меня выгоняешь? – раздался противный голос Иеронима: вероятно, он действительно навестил ничего не подозревающего горожанина. – Мы же с тобой договаривались завалиться к тебе и посмотреть хоккей… Вот, другое дело! Я тоже рад видеть тебя, брат! Наливай пиво, дружище! – Доктора что-то не слышно, – сказал Анри: раз он всё ещё на связи, значит, ситуация с Говардом действительно разрешилась благополучно. – Может, задумался и снова забыл ответить. Он, по-моему, каждый раз с задержкой говорил, – предположил Энди. Прошло ещё минут двадцать. – Всё, я дома, – возвестил Этьен. – На всякий случай усилил защиту, но вроде никого постороннего не видел. Ещё через какое-то время о том же сообщили Катрин и Дэймон. Но где же тогда, чёрт побери, Марсель, если его университет располагался буквально в двух шагах от канцелярии? – Доктор? Послышались сильные помехи, в которых не представлялось возможным разобрать ни слова. Беспокойство вновь заставило напрячься. Я до посинения сжал руку, в которой держал кисть. Меня больно укололо чувство вины, когда я вспомнил, как грубо осёк Марселя, когда тот говорил про символику здания канцелярии. Ведь… Он тогда выкинул интересную мысль, почти шутку. – Чёрт, что с ним? Доктор! – Этьен присовокупил к кличу грязное ругательство, но тремер так и не откликнулся. – Так, а что это у тебя? – вдруг в эфире раздался незнакомый голос. – О, а вы, ребята, хорошо подготовились. Дорогая игрушка. – А ты вообще кто? Где Марсель? – Твой сообщник? – не обращая внимание на вопли Монтаня, продолжил незнакомец. – Этьен, верно? – Отпусти его, шлюха камарильская, пока я тебе… А-а-а-а!!! Перед тем, как связь с Этьеном прервалась, я слышал звуки отчаянной борьбы. За ним пришли. Действовать надо было быстро. Еле двигающимися руками я подхватил заранее собранную и оставленную на посту спортивную сумку и бросился бежать, забыв даже запереть дверь магазина. – Нет, прошу, не трогайте меня! Я ничего не сделала! На дороге, в десяти метрах от меня, стояло такси. Моё спасение. Я ринулся к нему. – Люсиль, кто это? Господи, нет! Впрыгнув в автомобиль вместе с сумкой, я принялся за импульсивные поиски бумажника, попутно переводя дыхание. – Торопитесь на важную встречу? – вежливо спросил меня таксист. – Это Чувак. Меня засекли. – Э… Да, но она в другом городе, в Сент-Жероме. Я хорошо заплачу. Пожалуйста, отвезите меня туда! В рации сквозь громкий шум можно было различить крики Катрин. – Разумеется, месье. Цена вопроса – пятьдесят канадских долларов. Я всучил таксисту мятую купюру и, когда мы двинулись, наконец-то смог немного расслабить плечи. Он посетовал на снежную погоду, так что я тем более был вынужден возвращать самообладание. Его усы бодро подпрыгивали, когда он говорил. Вероятно, мне не суждено будет провести эту поездку в комфортной тишине, потому что без меры дружелюбный таксист уже начал панибратски тянуться ко мне. И вдруг мою голову с нечеловеческой силы вогнали в приборную панель. Мир вокруг перестал существовать – теперь я даже не слышал его звуков. Последняя мысль, пронёсшаяся в голове – странная бледность водителя. После этого я потерял сознание.