Темный Мир Тьмы

Очнулся я в тесной комнате, погружённой в кромешный мрак. Вокруг стояла абсолютная тишина, и это лишь усиливало ощущение, что я всё ещё в обмороке. Одно можно было сказать точно — это тюремная камера, но где она находится и кому принадлежит, я не имел ни малейшего представления. Не было ясно даже, сколько времени прошло с того момента, когда я влез в такси. Все личные вещи у меня отобрали, а мои громкие крики не нашли отклика ни у моих напарников, ни у надзирателей. Потому единственным способом скоротать время было построение догадок, что стало с остальными и что нас ждёт дальше. Я догадывался, что с какой-то вероятностью нас схватят, но в глубине души наивно надеялся избежать худшего исхода. Ведь если кабинет князя штампует такие абсурдные указы, почему хорошо экипированная группа Анарха не может провернуть абсурдную вылазку с тем же успехом? Вспомнились незаконченные дела. Я так и не встретился с Тома, чтобы узнать о результатах поиска его кузена и морально поддержать его. Так и не объяснился с Сати. Так и не посмотрел «Кошмар перед Рождеством». Сейчас я мог лишь мысленно представлять, как участвовал бы в этих событиях, неизбежно идеализируя их или, напротив, представляя в наихудшем сценарии. Но потом мои мысли занял Говард. Мой разум настойчиво рисовал его фигуру, особенно фокусируясь на бледной руке, прорезанной струйкой чёрной крови. Этот навязчивая мысль спирала дыхание и пускала дрожь по ослабшему телу. Было ясно: подступал Голод. Судя по тому, что в приглушённый поток мыслей врезался резкий и чёткий оклик, некоторое время я пребывал в беспокойном сне. Следом мои глаза прорезала яркая вспышка света. Когда они привыкли, то я смог разглядеть выхваченное в ореоле фонаря лицо. Бритый череп, невыразительные черты — мой визитёр, несомненно, был одним из десятков безликих солдат Камарильи. — У меня к вам очень много вопросов, — промолвил я, не вставая ему навстречу: слишком вялы были мышцы. — Отвечать на них не входит в мои обязанности, — поставил меня на место служитель. — Тогда зачем вы вообще пришли? Убедиться, что я не сбежал? Незнакомец ничего не ответил, но, кажется, я верно угадал его намерение. — Если я буду торчать здесь долго, то озаботьтесь, пожалуйста, тем, чтобы обеспечить мне минимальные жизненные условия, — деловито, но уже на последнем дыхании произнёс я. — Я не вампир, и мне нужно что-то есть, что-то пить, где-то спать и куда-то испражняться. И в идеале я хотел бы получить дозу витэ от своего домитора. Я уже на две недели просрочил её. Надзиратель сморщил лоб, выслушивая мои жалобы на содержание. — Вам это не потребуется. — Очень расплывчатый ответ. — Ведите себя прилично, — постановил в довершение солдат, после чего пропал из моего поля зрения, лишь оставляя за собой дорожку из слабеющего света. Я не знал, сколько прошло времени, но желудок подсказывал, что число в календаре уже успело смениться. Меня вновь посетил уже знакомый лысый мужчина, на сей раз без слов оставив мне нехитрый паёк: бутылку воды, буханку хлеба, ванночку дешёвого паштета и большой цветочный горшок. Последний, по всей видимости, должен был использоваться как судно. Что же, спасибо и на том. — Может, хотя бы имя своё назовёте? — умоляюще спросил я у надзирателя, чувствуя, как к немощи подступает тягучее чувство одиночества. — Нет. По моим прикидкам, прошло ещё два или три дня, которые я провёл между фантасмагориями сна и реальности, мало отличимыми друг от друга. Дверь моей камеры разошлась со скрежещущим грохотом. Мистер Нет встал у входа, бряцая связкой наручников. Я с трудом поднялся на ноги и прошёл к нему, опираясь на стену. — Куда идём? — вымученно спросил я. — На Трибунал, — ёмко, но в кой-то веке конкретно ответил он. Я припомнил, как его описывали старейшины. По существу, Трибунал был довольно унизительным для обвиняемых мероприятием, где сильные мира сего выносили им список претензий, оглашали, без судебных тяжб, приговор и, если он предполагал смертную казнь, отправлял её тут же, на месте. В общем, меня ждало событие не из приятных. В длинном коридоре послышались чужие голоса. Я узнал в них нескольких анархов, бранящихся с надзирателями. Значит, всё это время нас держали рядом. — Эй, Этьен! — заорал я, оборачиваясь назад. Впрочем, мой тюремщик не позволил свершиться перекличке, отвесив мне удар по лицу. Сейчас он ощущался особенно болезненно. Этьен успел ответить мне, но вскоре и его угомонили. Меня отвели в просторное помещение, похожее больше на бальную залу, чем на зал суда. Два высоких окна были плотно занавешены портьерами, скрывая правосудие каинитов от человеческого. По бокам комнаты размещались ряды кресел, спереди была широкая, на несколько выступающих, трибуна, а посередине — пустое пространство, отмеченное двумя симметричными канделябрами (единственным источником света, из-за чего зал был погружен в полумрак) и полосой бурого ковра, тянущегося к трибуне. Может статься, он был подобран специально, чтобы незаметно впитывать проливаемую кровь. Доковыляв до центра зала, последние шаги уже почти повисая на своём конвоире, я был передан другим господам, мало чем отличающимся от предыдущего. Один удерживал меня, больно сжимая плечи, пока другой скручивал тугой узел на ногах из инкрустированного металлом каната. После этого меня с силой опустили на колени, которые ожидаемо заныли от резкого соприкосновения с полом. Ту же процедуру повторили с другими, но на Катрин и Этьена потребовалось привлечь ещё по несколько солдат: те всё ещё пытались оказывать сопротивление. Не то что я. Но скоро и остальные упали ничком: один из стражников активировал Присутствие. Массивную входную дверь заперли на ключ — на случай, если кому-то из нас всё-таки захочется предпринять побег. Однако я обнаружил не всех анархов. Не было Энди, Иеронима и Дэймона. Насчёт первых двух я сделал предположение, что им удалось скрыться и не попасть в руки Конвента. Но судьба Дэймона оставляла неразрешимые вопросы. Я оглядел оставшихся. Марсель глубоко понурил голову, избегая чужих взглядов. Катрин отрешённо смотрела в пустоту, затаив гнев. Этьен, напротив, не скрывал своего отношения к происходящему. Его лицо было усеяно ссадинами, а на всклокоченных волосах виднелась запёкшаяся кровь. Анри и Ирен оба были на грани истерики, и, может, лишь прижимаясь сейчас друг к другу, насколько позволяли путы, они спасали себя от нервного срыва. Мы обменялись с юношей многозначительными взглядами — и почти сразу же между ними вклинились ещё два, принадлежащие охраняющим нас служителям. — Трибунал объявить открытым, — постановил один из них, сидящий с краю трибуны. — Со стороны обвинения — Князь города Монреаль, старейшина вентру Эжен Стюарт, Примоген Вентру и заместитель Князя города Монреаль, старейшина Морис Мартел, Шериф города Монреаль, анцилла гангрел Адам Кляйн. Пока распорядитель переводил дух, я сопоставил оглашённые имена с тремя фигурами в центре трибуны. Я слышал о всех них, но видел лишь сейчас. Тем не менее, я мог с уверенностью сопоставить титулы с каждым из мужчин. Стюарт, очевидно, был тем выхолощенным типом в изящном смокинге, похожим на картинного денди, чья высочайшая самооценка может в любой момент обрушиться от покосившейся запонки. По правую его руку восседал грузный мужик в нелепо сидящем сюртуке — Адам Кляйн. Слева от Князя располагался вампир, чей образ мог отсылать как к бюргеру шестнадцатого столетия, так и к топ-менеджеру мегакорпорации. Отличал его умный бесстрастный взгляд и практически полное отсутствие телодвижений. Значит, вот кем был тот самый Морис Мартел, которого я поминал всуе при Пьере. Когда пришла очередь титулов Примогенов, я догадался присмотреться к их предержащим. И с ужасом обнаружил два знакомых лица — Говарда и Люсиль. Они перешёптывались друг с другом, то и дело бросая на нас с Анри взгляды: Люсиль — обеспокоенные, Говард — почти безразличные. — Примогены Тореадор, анциллы Люсиль Ла-Пуант и Говард Стайн, Примоген Тремер, регент капеллы города Монреаль, старейшина Сесилия д’Эстер. Примоген Бруха, старейшина Глен Корделл, примоген Носферату, анцилла Сеймур Мозес, Примоген Малкавиан, анцилла Батист Дешан, и Примоген Гангрел, анцилла Джон Горм. — Не прошло и полгода, — проворчал Этьен, — Давайте нас уже потом, в сути обвинений, назовёте, чтобы время не тянуть? — В регламенте не предусмотрено титулование обвиняемых, — холодно пояснил распорядитель. — Кто бы сомневался… — Обвиняемые совершили ряд уголовно наказуемых преступлений, среди которых: организация деятельности экстремистского сообщества, организация и подстрекательство к совершению насильственных действий в отношении объекта жизнеобеспечения, находящегося под защитой власти Камарильи, совершение акта диверсии, направленного на подрыв функционирования органов управления Камарильи, выраженного в умышленном уничтожении архивных материалов путём поджога — совершённого по мотивам вражды к установленному порядку и с целью дискредитации законной власти Камарильи… Незаконное проникновение в помещения с ограниченным доступом, а равно в инженерные коммуникации здания, осуществлённое группой лиц по предварительному сговору, — служитель громко вздохнул, когда запас воздуха для оглашения многочисленных обвинений на тяжёло-бюрократическом языке начал подходить к концу. — Умышленное причинение вреда здоровью сотрудника канцелярии при исполнении служебных обязанностей, совершённое с применением опасных методов воздействия… В совокупности указанные действия образуют организованную противоправную деятельность, направленную на подрыв общественной безопасности домена и дискредитацию органов власти Камарильи. В зале на минуту воцарилась тишина, которую разрезал протяжный зевок Монтаня. — Отдельно Трибунал принимает к сведению обстоятельства задержания обвиняемого неоната Марселя Флорана, безродного, — устало продолжил служитель. — Задержание произведено регентом капеллы города Монреаль, Примогеном клана Тремер, старейшиной Сесилией д’Эстер, в ходе пресечения противоправных действий в здании канцелярии Конвента. Первичный допрос обвиняемого проводился заместителем Князя города Монреаль, Примогеном Вентру, старейшиной Морисом Мартелом, в установленном порядке. Сесилия недвусмысленно взглянула на робкого распорядителя, давая ему понять, что требует для себя, как для содействующего лица, слова. Служитель с большим облегчением позволил ей говорить. — На всякий случай поясню, что среди тех зверств, которые совершил Анарх, было и незаконное применение дисциплин, а именно Пути Проклятия Крови. Это очень опасная дисциплина, которую могут использовать лишь магистры капелл и только для защиты. Месьё Флоран нарушил оба этих правила. Он не имел на это права, поскольку применял тауматургическую дисциплину в отношении к охраняемому законами Камарильи — мирному! –служителю канцелярии, а сам является отступником Тремер. — Сколько мне известно, — процедил Марсель. — Для получения статуса отступника необходимо прежде состоять в капелле Тремер, после — отречься от неё и начать передавать знания Тремер другим вампирам. Я ничем подобным не занимался. — Этим занимался ваш сир, Арман де Креан, — словив на себе недоумённый взгляд ведущего заседания, Сесилия не постеснялась возразить ему. — Да, Флоран не безродный, но ведёт себя именно так. Вы, месьё Флоран, могли примкнуть к любой капелле и искупить вину вашего предка, но ничего не предприняли. Это делает вас угрозой для всего клана Тремер — то есть, ренегатом. Марсель вновь ушёл в себя. У меня разболелась голова от количества произносимых в минуту слов. — Предоставляю слово Примогену Морису Мартелу, допросившему обвиняемого, — передал эстафету глашатай. — В своей речи вы уже описали исполненную мной роль, — начал Мартел железным тоном. — Могу лишь дополнить, что обвиняемый Марсель Флоран сотрудничал со следствием, оказав помощь в поимке участников своей группировки. В связи с этим он может рассчитывать на более мягкое наказание. Доселе отсутствующий фрагмент был найден, позволив наконец-то увидеть полную версию произошедшего. И она определённо не радовала. Я не винил Марселя в предательстве: если его допрашивал лично старейшина-вентру, то у него не было никаких шансов выстоять перед Доминированием. Наше поражение было волей случая — своенравной старухи, которой зачем-то понадобилось нанести визит в канцелярию. Но маячащие на горизонте перспективы были подчинены другому закону — писанному с оглядкой на уголовный кодекс Канады. Мне было страшно. Следующим в очереди был коллективный примоген Говарда и Люсиль. Я старался не смотреть в их сторону, ведь сейчас, мучимый Голодом, рисковал против своей воли обратиться к нему с мольбой, клятвами, признанием в любви — с какими угодно гадостями, чтобы получить свою дозу. Но уже одно его присутствие кружило голову, не позволяя сфокусироваться на более важном сейчас процессе. Сейчас вершилась наша судьба, а я не мог перестать думать о своём как всегда безучастном домиторе. — Прошу Трибунал принять к сведению, — начал Говард уверенно, с поставленной интонацией, — что мой гуль Мел Брин и мой чайльд Анри Лабель были внедрены в группу Анарха, дабы помочь выйти на их след. Госпожа д’Эстер среагировала быстрее, но в её отсутствие мы бы также имели все основания задержать преступников, поскольку мои подопечные получили исчерпывающую информацию об участниках Анарха и их текущем плане. — Но почему вы допустили диверсию в канцелярии Конвента? — встрепенулась Сесилия. — Вам, вероятно, знакомо понятие «казус белли»? До недавнего времени группа Анарха, возглавляемая Монтанем и Флораном, была не более чем политическим кружком, чья деятельность исчерпывалась жаркими дискуссиями. Они не представляли для Камарильи ни угрозы, ни интереса. Но недавно Анарх решил перейти от теории к практике. Крайне любопытные переговоры с группой Шабаша, листовки с призывом к мятежу, а теперь — целая диверсия. Мел и Анри попали к ним в очень удачное время, когда организация этого плана была в самом разгаре. Кто знает, какие бы ещё бедствия причинили бы нам эти идейные парижане? — ведь изначально их план, надо сказать, отличался хорошей организацией и высокой скрытностью. Я ощущал на себе полные подозрения взгляды со всех сторон, но мои чувства вспыхивали с задержкой и неопределённостью, ибо во мне боролись два начала. Я хотел испытывать праведный гнев и громко возражать этой клевете, но видел в ней возможность спасения — и долгожданного благословения. Анри кипел от злости, но из его уст не вырвалось ни слова. А больше было и некому возражать. Я силился понять, что чувствуют сейчас Марсель, Этьен, Катрин и Ирен, но те уже отвернулись. Люсиль не привнесла ничего нового, только сказав, как делала всегда, для проформы, что сородичи Монреаля должны жить в мире и согласии, а накопившиеся жалобы выражать в более конструктивной форме. Все прочие Примогены тоже были немногословны. Глен Корделл, бруха, с чуткостью работорговца последовательно оглядывал каждого из нас. Почему-то я заметил в нём сходство с Лемми Килмистером. Носферату Мозес, чей лик был скрыт за стальной маской (видимо, чтобы не пугать благородную публику), был вынужден отвечать на закономерный вопрос Мартела: а не взаимодействовали ли анархи с его соклановцами, чтобы добыть подробные планы зданий и расписания сотрудников с корпоративной почты канцелярии. Он, как мог, увиливал от ответа. — Торговцы информацией среди сородичей — дело обычное, и не только среди Носферату. Анарх мог получить планы от кого угодно — в том числе добыть их сами. Тем более, что у них в отряде, судя по протоколу, также числился Носферату, не имеющий никакого отношения к нашей котерии. — К слову, было бы любопытно узнать, куда делся этот носферату. И ещё двое: малкавиан и бруха, — добавил Говард, слегка улыбаясь. — О предполагаемом местонахождении носферату и малкавиана мы не получили сведений и предполагаем, что они могут скрываться где угодно, — с рокочущим в голосе гневом ответил Адам Кляйн. — А бруха? — спросил, неожиданно, сам Флоран. — Это не относится к текущему делу. — Как это не относится? — возмутился Этьен. — По вашей логике его тоже должны были доставить сюда, раз вы знали от Марселя, где он должен находиться! Где он сейчас? Его вопрос оставили без ответа. Кажется, если бы он всё же прозвучал, то внёс бы в судебное разбирательство ещё больше мрака. Батист Дешан нервно глядел на мобильник одного из служителей. Что-то в его облике напоминало Калигари. Возможно, он был его сиром. Мнением Примогена Гангрел Трибунал даже не озаботился поинтересоваться — да и сам Горм, видимо, не горел желанием это мнение высказывать. Следующие минут тридцать — я наконец-то мог узнать время по большим настенным часам — звучали ещё более туманные реплики от стороны обвинения, после чего слово взял Князь собственной персоной. Он говорил о недопустимости посягательства на власть Конвента, который единственный может обеспечить мирное сосуществование каинитов и соблюдение Маскарада в славном Монреале. Речь его звучала неимоверно пустопорожне и напыщенно, так что в какой-то момент мне захотелось закрыть уши. К счастью или к сожалению, наручники на короткой цепи воздерживали от этого акта открытого пренебрежения. Наконец-то перешли к тому, зачем здесь все собрались — оглашению приговоров. — С учётом принятых во внимания обстоятельств совершённых преступлений обвиняемые приговариваются к следующим наказаниям. Тореадор Анри Лабель, чайльд Говарда Стайна, и Мел Брин, гуль Говарда Стайна, принимая в расчёт свидетельства Говарда Стайна — домашний арест на срок в три года под надзором их сира и домитора. Просьба принимающей стороне обеспечить необходимые условия для содержания… Я слышал, как выдохнул Анри, но не понял, был ли это облегчённый выдох или бесслёзных всхлип. — Ирен Фонтен, безродная тореадор — к тюремному заключению на срок десять лет. Тремер Марсель Флоран, — служитель вопросительно обернулся к Сесилии. — чайльд Армана де Креана. Принимая во внимание смягчающие обстоятельства в виде содействия следствию — к заключению в капелле Монреаля на срок по усмотрению регента капеллы, старейшины Сесилии д’Эстер… Носферату Энди Байера, малкавиана Иеронима ван дер Хаусена и бруха Катрин Луазье, бездродные, к тюремному заключению на срок в двадцать лет. Бруха Этьена Монтаня, безродного, с учётом отягчающих обстоятельств в виде убийства двух служителей в ходе задержания — к смертной казни через отрубание головы. Вот и всё. Длань возмездия легла на наши головы. В каком-то смысле я был спасён, но что станет с остальными? Где гарантия, что узники казематов не умрут «от апоплексического удара» через полтора месяца заключения? Есть ли шансы, что Флорана не сделают подопытной крысой или лабораторным рабом в чертогах старой ведьмы? А Этьен? Он никогда не нравился мне, но сейчас, осознавая, что этот пышущий неуёмной энергией революционер погибнет от руки ходящего под Князем бугая, на глазах у воротящей нос старой знати — осознавая это, я проникся сочувствием к этому маньяку. — Наказание для Монтаня слишком жестокое, — бормочу я, сколько хватает голоса в сжавшихся лёгких. — Приговор не подлежит оспариванию, — возразил секретарь Князя. В шеренге Примогенов пронеслись перешёптывания. Кто-то кривил рот, кто-то, напротив, согласно кивал. — Пусть это будет уроком для остальных! — возгласил Эжен Стюарт, хлопая по трибуне ладонью. В чём состояла суть урока и кто эти остальные, кому он предназначался, я так и не понял. — Мне дадут последнее слово? — спросил Этьен, глядя исподлобья на руководителей Трибунала. — Вы можете высказаться сейчас. — Хорошо. Этьен лёг на бок и кубарем переместился вперёд, выходя из строя обвинённых. Он сел, вытянув ноги и опираясь скованными позади руками. — Дамы и господа, ваша честь и все прочие важные цацы — начал он, недобро ухмыляясь. — Всё это, конечно, очень торжественно и значительно, но вы позоритесь в элементарных вещах. Например, в соблюдении банальных правил пожарной безопасности. С этими словами он рывком ног толкнул огромный канделябр прямо на бархатный ковёр. Пламя вмиг вздыбилось над тёмно-красным ворсом, захватывая паркетные доски по сторонам от него. Всех присутствующих охватила дикая паника. Зал оглушили вопли двух десятков вампиров, чей Зверь отчаянно рвался наружу, до смерти напуганный огнём. Над ним выделялся визг Князя, в остервенении метавшегося по сторонам. И только Этьен заливисто хохотал, любовно глядя на языки пламени. Захваченные ротшрэком стражи лишились фокуса на дисциплине, и теперь ничего не сковывало силы вампиров. Началась давка и отчаянные попытки открыть двери. Пламя уже лизало тяжёлые шторы. Кто-то со стоном повалился на землю, истекая кровью — пав жертвой чьего-то загнанного Зверя. На миг я заметил, как Стайн и Мартел сообща пытаются усмирить толпу и пробиться в угол комнаты, где, как я приметил ранее, стоял огнетушитель. Надо было бежать. Я располагал преимуществом, относясь к огню немного спокойнее, и всё равно он наводил ужас. Этьен быстро обошёл каждого из нас, голыми руками разрывая верёвки на лодыжках. После — распахнул горящие портьеры и вторым канделябром выбил створчатое окно, подав знак ринуться туда. Хотя я вновь обрёл способность ходить, ресурсов истощённого организма хватило лишь на несколько шагов. Я потратил их, продвигаясь к окну, чтобы не погибнуть под ногами обезумевших каинитов, столпившихся у двери. Мимо меня, не разбирая направления, промчались анархи, на бегу выпрыгивая через проломанную раму на февральский мороз, как цирковые тигры через огненное кольцо. Этьен, прикрывающий тылы боевых товарищей, оттолкнул тянущегося к ним служителя. Когда он завидел меня — последнего из оставшихся в зале анархов, — то, недолго думая, перевалил меня за плечо и, словно бы не был отягчён лишними семьюдесятью килограммами веса, в один скачок перемахнул через окно. Но я не был уверен, что хотел бежать вместе с ним. Снаружи мы натолкнулись на четырёх патрульных, которые, едва завидев нас, вышли из автомобиля с мечами наперевес. Этьен и Катрин на остатках Силы Крови быстро разделались с ними и заняли автомобиль. — Давайте сюда! — крикнул Монтань, занимая водительское место. Мы втиснулись в небольшой салон автомобиля, и я еле успел влезть четвёртым на трёхчастные задние сиденья, прежде чем Этьен вогнал в пол педаль газа. Почти сразу же за нами погналась ещё одна группа служителей. Монтань резко свернул в узкий переулок, и следующие несколько километров мы на полной скорости гнали крутыми зигзагами, пытаясь скинуть хвост. Я почувствовал приступ тошноты и парализующего ужаса. — Есть пакет?.. Было страшно стыдно перед своими попутчиками, но организм был безразличен к правилам приличия: страх скорости трогал его куда больше. — Куда мы едем? — спросила Ирен. — В идеале — в другой город, где не будет действовать монреальская юрисдикция, — сказал Этьен, взяв очередной поворот. — Пусть будет Сагеней. Бензина должно хватить, — он взглянул на зеркало заднего вида, отводя к носу солнечные очки. — Вроде оторвались. Можно устроить передышку. — Устроишь тут, — застенал Анри. — Мел, живой? — Что с ним? — Желудок слабый? — Да нет же, он и до этого еле ноги передвигал. Тебя голодом что ли морили? — Ломка у меня, — нехотя просипел я. — Ну вот, начинается, — вздохнул Этьен. — Что делать будем? Высаживать? — Нет, просто… Дайте мне немного поспать. — Погоди… А моя кровь сгодится? — предложил Анри. Я с удивлением взглянул на Анри. Ни за что бы не усмотрел в нём великодушия. С другой стороны, это могла быть и отсроченная отдача за аналогичную услугу в прошлом. — В теории, это может дать пусть и слабый, но действенный эффект, — высказал предположение Флоран — его заглушенный голос почти тонул в рёве двигателя. Я обернулся к Анри. Не без труда он вытянул сдавленную моим же плечом руку и собственными клыками сделал на запястье два прокола. Я приник к протянутому предплечью и вытянул из открытых ран два больших глотка. Морщась, Анри резко отнял руку, стоило мне лишь немного отклониться. — Благодарю… Где-то у самого корня языка я ощутил знакомый вкус. Моё воспалённое сознание зацепилось за эту тонкую ноту, сопоставив её со столь лелеемым образом. Мне удалось обмануть мутировавшее под воздействием витэ тело, и теперь мучащая боль слегка отступила. Я вновь обрёл способность дышать полной грудью и удерживать равновесие без посторонней опоры. Только сознание всё ещё не поспевало за реальностью и, как всякий раз после кормления, я ещё какое-то время был охвачен обсессией. Мне пришлось зажать себе рот, чтобы не сказать лишнее. — Чёрт, ты снова что ли блевать? — окликнул меня Монтань, заприметив странную позу в зеркальном отражении. — Да нет же! — выпалил я, понемногу совладав с приступом и тотчас вспомнил серьёзную недомолвку между нами. — Мне лучше. Ну как… То, что сказал Говард. Он оклеветал нас. Нас никто не посылал в Анарх — вступить в его ряды было нашим личным решением. Клянусь! — Ты меня за дебила держишь?.. — Нет, я правда… — Да это же очевидно, что Стайн всё нафантазировал, — неожиданно высказал он. — Такие акции обычно с Камарильей согласовывают, потому что без санкции могут обвинить в предательстве. А папка твой вообще ни одного имени не назвал — даже своего. Так что я сразу понял, что он блефует… Эй, Марсель? — Да? — гулко отозвался тремер. — Тебя лично Мартел допрашивал? — Да. — Под Доминированием? — Да. — Я бы в рифму сказал, но ладно, — Этьен тяжело вздохнул, упирая локоть в приборную панель. — Паршиво, что так вышло. Но если что, будем знать, кому мстить. — Ты же понимаешь, как самонадеянно звучит эта интенция? Гораздо правильнее и эффективнее отомстить мне, спровоцировавшему эту ситуацию. Похоже, что Флоран не прибеднялся, а был искренен в своём раскаянии. — Да успокойся уже. Виноват не ты, а эти подонки, — он вновь перевёл взгляд на лобовое стекло. — Вот и выехали из города. — Почему ты решил вдруг устроить фаер-шоу? — спросил я водителя. — Сбежать от грозящей казни? — Да я смотрю, мы тут все глубоко грешны, — пробурчал Монтань. — Но я лично считаю, что поступил правильно. Как минимум, это было эпично! — И не поспоришь, — вставил реплику Анри, прижимая ладонь к обожжённой коже, окрасившейся в тёмно-серый цвет. — А вообще, — продолжал Этьен, — Мне западло было у них казниться. Публика не впечатляет. И палачи тоже. — А что, у тебя есть какие-то особые предпочтения в казни для себя? — Вполне, — повёл он плечами. — Если уж и умирать на эшафоте, то я хочу, как Прудон, чтобы меня казнили за консерватизм. — Красиво. — А почему по итогу сбежали мы все — это вопрос, который надо каждому отдельно задать. — Ты меня схватил и утащил за собой, — посетовал я. — Ну так ты же тоже к окну шёл? — Чтобы меня не затоптали. Может, я и вовсе не хотел бежать… С другой стороны, — я обременительно склонил голову к плечу. — Наверное, всё же хотел. Бесноваться — так до конца. Бледные фары выхватывали лишь пару метров дороги перед нами — остальная её часть утопала в глубоком мраке. Вместо выключенного радио по салону разносилось тихое пение Этьена — какая-то незамысловатая песенка из французского шансона. Хотелось бы и мне сохранять такую невосприимчивость. Мы молчали, размышляя о произошедшем, пока мерный рокот шин не прервался их же резким визгом. Мы стремительно теряли скорость, пока не остановились насовсем. — В чём дело? — спросил Флоран. — Походу заглохла. Сейчас будем смотреть. После поверхностного техосмотра и базовых манипуляций с автомеханикой Этьен вернулся в машину и попытался завести двигатель. После десятой по счёту безуспешной попытки повторил предыдущий цикл по новой, откинулся на кресло и постановил: — Дальше не поедем. Вылезайте. С хриплыми причитаниями под нос мы покинули автомобиль. По крайней мере, теперь можно было свободно расправить плечи. В остальном положение было безрадостное: Этьен сообщил, что до нужного нам города ещё тридцать километров по прямой. Между тем время перевалило за четыре утра. Встал вопрос поиска стоянки в неотдалённом будущем. — Тут борозды в лес уходят, — сообщила Катрин. — Возможно, там что-то есть. — Имеет смысл проверить, — согласился Этьен. Поэтому дальнейший наш путь пролегал по глубоким сугробам. Моим компаньонам он был почти безразличен, но мне всё же приносил некоторый дискомфорт — вкупе со дезориентирующей мглой. Я гадал, как скоро подхвачу обморожение. — Я правильно понимаю, что Дэймона… — неуверенно начал Анри. — Наверняка, — глухо отозвался Этьен. — Косорукие кретины. Даже нормально задержание провести не могут. — Каким он был? — спрашиваю я. — Может, не стоило это спрашивать? — сморщившись, произнёс Лабель. — Нет, всё нормально, — сказала Ирен. — Когда, если не сейчас?.. Он промышлял сомнительными делами. До обращения — наркоторговлей, потом стал поставщиком оружия. Был похож на гангстера из криминальных боевиков. Но никогда не был садистом и вообще редко злился. Это он тогда шутки ради про рисунки на плоти говорил. По крайней мере, я никогда не замечала его за чем-то таким… Мне он помогал, когда нужно было успокоиться и посмотреть на вещи проще. — А ещё он был отличным бойцом, — добавил Монтань. — И принял Последнюю Смерть как боец. — Помянем, — коротко произнёс я, но вовремя отказался перекрещиваться: вампирские похороны всегда проходят быстро и без религиозных речей. Минут через сорок каиниты заприметили маленькую хижину вдалеке. Мы подошли ближе — и действительно обнаружили здание, напоминающее лесопилку. Проведя разведку, Катрин утвердила дом пригодным для стоянки. «И для длительного проживания» — добавил про себя я, когда обнаружил в ней неразбазаренные предметы быта: мебель, инструменты, расходные материалы и даже пищу длительного хранения. Разумеется, это наводило на очевидные подозрения: хижина всё ещё могла кому-то принадлежать. Но, коль скоро нас пока не гнали со двора, на это можно закрыть глаза. Я разжёг печь на остатках углей. Какое-то время они будут поддерживать жар. В одном из ящиков обнаружилась банка консервов, в соседнем — нож для них. Это ли не счастье? — Вы напоминаете мне себя, до Объятий, — произнёс из-за моей спины подошедший к очагу Флоран: он избегал смотреть на горящие угли. — Чем же? — Когда я путешествовал в полевые экспедиции вместе со своим научным руководителем, то временами тоже был вынужден сушиться вот так, протягивая ноги к пламени. — Много где побывали? Марсель присел рядом и опёр пушащуюся бакенбардами щёку на кулак. — В основном в Латинской Америке и Северной Африке. В последней совокупно чаще… Я полагал, что мы изучаем кабилов, но позднее выяснил, что в действительности мы искали следы Лайбон в этом регионе. — А Лайбон — это.? — Грубо говоря, африканская ветвь каинитов. Не клан, но нечто более обширное. — Понял, — я с пробудившимся интересом повернулся к тремеру. — Получается, ваш научный руководитель был сородичем? — Да, как я выяснил после того, как получил от него Объятия. Флоран в эту минуту был на редкость словоохотливым, так что я посчитал нужным ковать, пока горячо. — А как это произошло? В смысле, ваше обращение? Марсель взял паузу, в мыслях слагая рассказ, после чего медленно заговорил. — Это случилось в сорок пятом году. Ещё до войны мы отправились в полевую экспедицию в Алжир. И по причине оккупации были вынуждены остаться там на неопределённый период. К нашей спонтанной компании примкнул Анри, стараясь не привлекать к себе внимания. — В Алжире ведь в тот год произошла резня? — уточняю я. — Всё верно, — кивнул Флоран. — От хронологии и вплоть до определения. В мае мы как раз переместились в Сетиф и стали свидетелями восстания. Я, кроме того, мог стать его жертвой. Видите ли, наличие французского паспорта, сертификата из Сорбонны и белого цвета кожи не гарантирует неприкосновенности, если вы встаёте не на ту сторону. Я симпатизировал алжирским народам. Так что в тот день мой труп с пулевым ранением в голову могли сбросить к подножьям Кабильских гор, но де Креан спас меня от смерти. В теории, Объятия не даруют умирающим, однако каким-то образом мне удалось избежать сопутствующих рисков. — Ностальгируешь по старым-добрым? — вмешался в разговор Этьен. — Слегка ушёл в сентиментальность из-за моральных потрясений, — бегло произнёс тремер. — Может, тоже расскажешь юношам о своей молодости, раз наш разговор пошёл в столь необычном направлении? — Да, пожалуйста, — поддержал я эту идею. — Ну слушайте жизненную мудрость, дети, — начал Этьен с ироничной ухмылкой. — Не стоит верить людям только из-за их заслуг в прошлом. Я не для того мелким пацаном пошёл в «Свободную Францию», чтобы герой-освободитель потом закабалял меня и остальных французов. Марсель тоже не лучше. Вот он сейчас рассказывает о том, как пал смертью храбрых, защищая независимость алжирцев в мае сорок пятого, а в тот же май шестьдесят восьмого сидел в кафе со своим коллегой и обсуждал «За Маркса» Альтюссера, пока настоящие марксисты стояли на баррикадах. — И среди этих настоящих марксистов, конечно же, был ты? — Какая циничная нынче пошла молодёжь, — столь же саркастически заметил Этьен. — Если б мы не навели в Париже шороху, ты бы пахал за копейки и мог критиковать власти только на кухне. И вот наш импровизированный кружок у импровизированного камина охватил всех беглецов. Жизнь до обращения сама собой стала интегральной темой дискуссии. Это был странный вопрос, ведь он требовал уместить в короткую реплику отрезок в несколько десятков лет. С возрастом эта задача всё более упрощается, доходя до отрицательных значений, когда любые артефакты прошлого (даже на отрезке не-жизни) просто бесследно пропадают из памяти. Сет как-то рассказывал мне, что не помнит события старше пятидесяти лет. Быть может, подобные големам старейшины в какой-то момент забывают и факт своей обречённости на вечную жизнь. Катрин участвовала в забастовках рабочих и акциях феминисток — не выкрикивая лозунги над толпой митингующих, как Этьен, а помогая уязвлённым с оформлением юридических документов и поиском кризисных квартир. Кажется, она даже не сразу заметила, что стала ходячим мертвецом. Ирен была обращена совсем недавно, и лишь длительными уговорами нам удалось узнать, что причиной тому послужили нездоровые романтические отношения. Разорванные сразу после обращения — уточнила она. — При жизни я ходил к Говарду на уроки пианино, — поделился Анри, когда наступила его очередь. — Я вообще думал, что он меня совратить хотел. Но, к сожалению, слишком поздно решил уйти от него. Даже не успел. — А ты, получается, жалеешь, что тебя обратили? — спросил Этьен, кое-как совладав со смехом. — Не знаю… Жизнь стала насыщеннее на события. Но я просто регистрирую это, потому что уже не могу радоваться так, как делал это до обращения. — Ничего, приноровишься. Если не убьют раньше времени. — Очень обнадёживает… — А то, — Этьен перевёл на меня взгляд. — Теперь твоя очередь, страдалец. Я кратко поведал им свою историю, которую узнал от Калигари. Воспоминание что о том эпизоде, что о фигуре малкавиана заставило поморщиться. — А первые двадцать три года жизни я провёл за комиксами и бесконечными визитами в больницу. Выучил там всех врачей и постоянных клиенток, — я усмехнулся. — Наверное, это и сформировало мою личность. Фантастические миры со слепо преданными американским спецслужбам инопланетянами соседствовали с пропахшей хлоркой реальностью, в какой-то момент соединившись в морганатическом браке. Тем больше я поверил в их единение, когда увидел длиннозубых супергероев во плоти. Примерно к пяти утра мы занялись обустройством спальной зоны. К счастью, это не потребовало больших усилий: в хижине был подвал, люк в который было достаточно законопатить плотной тканью. Я выбрал для себя цивильную гостиную, а Ирен, по неизвестным мне причинам — отдельное помещение в кухне. Может, это был шанс провести спокойную ночь — вернее, утро. Я проснулся в десять, ощущая одновременно, что хочу и не могу поспать ещё несколько часов. «Не хочешь срать — не мучай жопу», — сказал я себе тем не менее, поднявшись с колючего дивана. Скрипя подгнившими паркетными досками и кустарным замком на двери, я вышел из хижины навстречу пасмурному небу. Я героически решил для себя пойти по пути страданий, но всё же выскоблить скопившуюся в темнице грязь. Раскрасневшаяся кожа пылала от контакта со снегом — это было ещё хуже, чем обниматься с каинитами. Громко бранясь и стуча зубами, я с неимоверными усилиями продолжал омывать каждый новый участок тела. — Э… Мел? Я рефлекторно обернулся на отклик, встречая недоумённую Ирен с гордо сжатыми на морозе чреслами. В этот миг я и сам испытывал те же чувства и не понимал, что напрягало больше: моя нагота или её появление под солнцем. — Ирен?.. Погоди, ты как тут вообще оказалась? — Я услышала, кто-то над нашим замком работал. Смотрю — дверь открыта, но в хижине никого нету. Вышла проверить… — Ага… А почему ты сейчас не горишь как тот коврик на Трибунале? — Ну, — она замялась, отводя взгляд в сторону — почему-то она догадалась сделать это лишь сейчас. — Как я понимаю, я недовампир. И вот в том числе не боюсь солнца. Ну, по крайней мере я могу провести под ним часа два. — А, слабокровная, значит? Я так и думал, — определив для себя из ряда вон выходящую ситуацию, я продолжил свои банные процедуры. — Не смущаю тебя? — Э… Нет, совсем нет! Скорее это я должна смущать тебя, разве нет? — Когда я говорил, что почти жил в больнице, то имел в виду все вытекающие. Уже вместе (поражаюсь героической выдержке Ирен, поддерживавшей со мной разговор всю эту сомнительную ситуацию) мы вернулись в дом, где я натянул облюбованную ещё ночью спецовку. Она была двумя размерами больше, но хотя бы не воняла казематами и давала чуть большую теплозащиту. Ирен закуталась с ног до головы в тоже где-то найденную одежду. — Я хотела поохотиться, — сказала девушка. — И, наверное, нужно добыть крови для остальных. — Мысль дельная. Дай только перекушу чем-нибудь. Закончив со скромным завтраком, я позаимствовал у неизвестного хозяина лесопилки пару ножей и целлофановые пакеты, чтобы сливать туда кровь. Дичь, разумеется, не горела желанием идти нам прямо в руки. Поэтому пришлось всё более и более отдаляться от хижины. Ирен, всегда общительная, сейчас безмолвно шла за мной. — А часто ты вот так выходишь днём на улицу? — решил я всё же поинтересоваться у неё. — Я люблю встречать рассвет. Ну и, например, посидеть утром в кофейне, рядом с людьми, — она смущённо усмехнулась. — Звучит как романтическая чушь, знаю. Но надо же где-то применять свои таланты. — Ничего не чушь! — попытался возразить я ей. — Ты умеешь наслаждаться жизнью, той, которая окружает тебя, а не только своими достижениями. Что каиниты, что люди в этом отношении жуткие эгоисты. — Интересная мысль, — произнесла она спустя небольшую паузу. — Но мне всё равно непонятно, как ты с таким мировоззрением попала к анархам. — Ну, я узнала недавно, что Камарилья, мягко говоря, подозрительно относится к слабокровным. Поэтому мне была нужна поддержка со стороны каинитов, которые не убили бы меня, едва увидев. И анархи как раз такие ребята. Поэтому, когда Катрин предложила мне присоединиться, я сразу согласилась. — А остальные знают про твои особенности? Она скривила рот, отворачиваясь в сторону. Значит, я стал её редким доверенным лицом. Повод для гордости. Наконец-то мы заприметили спрятавшегося меж стволов сосен лося — редкая удача. Поскольку Ирен, выдерживая солнце, всё же изнемогала от слабости, я взял инициативу в свои руки. Аккуратно прокравшись к лосю, я всадил ему нож в заднюю ногу. Животное взбрыкнулось, мечась между стремительным бегством и ответной атакой, в итоге решив начать со второго варианта. Я повалился на снег, получив удар копытом в живот, а лось кинулся бежать. — Лови его! Ирен на скаку затормозила лося, нанеся ему неосторожный удар в шею. Зверь с утробным рыком рухнул на снег, окрасив белоснежный снег алой кровью. — Быстрее, пока он не умер! Я торопливо приложил пакет к зияющей ране, ловя на себя немигающий взгляд глаза животного. Ещё тёплая кровь билась фонтаном, её брызги летели на руки и одежду. Ирен стояла рядом, следя за состоянием лося. — Он умер, — объявила она дрожащим голосом, после чего я отнял пакет от раны. — Всё-таки охота — мерзкое дело, — сказал я, гладя собственными руками убитого лося, словно в абсурдной попытке выпросить у него прощения. — Это правда, — скривив губы, Ирен торопливо засеменила подальше от туши. — Пожалуйста, пойдём отсюда. Мы решили (хотя сейчас это было морально тяжело) отыскать ещё одного зверя и возвращаться в хижину. — Мел, — вдруг заговорила вампирша. — Я тут подумала, когда мы собирали кровь… А как будешь питаться ты сам? Я тоже задавался этим вопросом и пока не находил на него сколько-нибудь удовлетворительного ответа. — Марсель сказал, что витэ Анри мне хватит на день-два… Я не хочу паразитировать на нём, но и другие варианты тоже сомнительные. Возвращаться к Говарду — значит отрекаться от того, чему я присягнул. Отказаться от витэ — всё равно что резко отказаться колоть героин. Скорее всего, это будет жуткой пыткой, которую я с какой-то вероятностью просто не переживу. Можно получить Объятия, но я не хочу обрекать на риск того, кто мне их даст. Да и едва такой найдётся. К тому же, я не хочу быть вампиром. — Я слышала, что можно уничтожить узы крови, если убить того, кто их наложил. — Получился бы очень фрейдистский сюжет. Но, к сожалению, Говарда так просто не устранишь. Где наша полуживая кучка, а где Примоген со всем Конвентом за спиной? — Может, у тебя всё же получится некоторое время питаться витэ Анри? — Ирен явно не нравился излагаемый ей же план. — Среди других вариантов этот пока выглядит самым безопасным… Хотя я боюсь, что это может ему навредить. — Ещё бы! — Что ты имеешь в виду? Я вкрадчиво посмотрел на неё, даже не пытаясь скрыть глуповатой ухмылки. — Имею в виду две вещи. Первая — что я тоже опасаюсь его покалечить, потому что он, хоть и выскочка, а всё-таки стал мне почти как брат. Только ему об этом не говори… Вторая — что он, как я вижу, тебе тоже по-своему дорог. Только уже не в брато-сестринском отношении. — У тебя это вызывает подозрения? — деликатно, но всё-таки с оттенком негодования спросила вампирша. — Да нет. Я только рад, на самом деле. Искренние чувства у каинитов — это самое настоящее чудо. Просто… будьте осторожнее, окей? Любовь в Мире Тьмы — это даже не привилегия, а слабость, — зачем-то я добавил пример из личного опыта. — Я сам попался в эту ловушку и теперь только страдаю. — Мне уместно будет спросить об этом? — Ну, мои причиндалы ты уже видела, куда уж откровеннее. А смертная девушка, в которую я влюблён — ещё нет. Да и никогда, наверное, не увидит. Потому что она будет первой жертвой, если кто-то захочет манипулировать мной. А с учётом того, что мы наворотили, наверняка найдутся желающие. — Ох… — Да, пожалуй. Стеснённые прошедшим разговором, дальше мы шли практически в тишине. Изловив лисицу и грязно выжав её в пластиковый пакет, мы решили возвращаться назад, тем более что Ирен уже начала плавиться под затаившимися в свинцовом небе лучами солнца. Но неожиданно путь нам преградил легко одетый лохматый человек. Он стоял, ссутулив спину и вытянув вперёд голову, чем-то напоминая одного из вампиров Шабаша, с которыми мы встречали Рождество. — Доброго дня. Вы не потерялись? — обходительно обращаюсь я к чужаку. — Потерялись здесь вы, — почти по-животному рыкнул мужчина. — Это лес моей стаи. Вы осквернили его. Вы убили наших животных. Выблядки Каина. Знаете, что происходит с такими? Я осознал: мы напоролись на очень недовольного гарру. И ясно понял: перспективы нам светят очень и очень незавидные. Ирен не понимала, кто находится перед ней, но уже прониклась моим ужасом, спрятавшись у меня за спиной. Гарру ждал от нас ответа, не торопясь нападать. Значит, был шанс вымолить у него пощаду. Я напряг каждую извилину мозга и каждый мускул тела. Это переговоры, от которых теперь зависела жизнь. — Пожалуйста, простите нас, мы не хотели посягать на ваши владения! Мы не знали, кому принадлежит этот лес. Нам нужно было временное убежище, чтобы сбежать от солдат Камарильи. Мы уйдём, как только стемнеет, честное слово! — Вы не горите? Почему? — вдруг задал вопрос гарру, почесав косматую голову. — Я — гуль. Можете звать меня Мел. Ирен, моя подруга — слабокровная. Мы не совсем каиниты. — Тогда зачем ждать заката? — С нами наши друзья. Они каиниты, но мы все из Анарха, мы не признаём власть Камарильи. Мы бежим, потому что они попытались схватить нас. Мы так же, как вы, ищем свободы. Мы не с ними! — Вампиры… Вечно грызутся друг с другом, — пророкотал гарру. — Зачем убили животных? — Нужно было добыть кровь для наших товарищей. Мы были истощены заключением и борьбой со стражниками Конвента. Если бы мы знали, что этот лес принадлежит Гарру, мы бы не стали этого делать. Гару глухо зарычал, переводя взгляд жёлтых глаз то на меня, то на Ирен. Похоже, что он размышлял над тем, что с нами теперь делать. Учитывая, что этот оборотень был контактным, я бы предположил в нём и способность к мышлению. — Уйдёте до заката. После мы вернёмся в ваше убежище. Если вы там останетесь, — гарру сделал недвусмысленный жест здоровенной когтистой рукой. — Но как мы сможем уйти до заката? У нас сломалась машина, так что мы шли сюда пешком. Остальные сгорят на солнце, если мы продолжим путь! — До заката, — ещё более гневно повторил вервольф. — Иначе мы найдём вас. Выпотрошим каждого. Ответственность за незаконную охоту лежала на нас обоих, так что мы не могли предложить самый простой вариант решения проблемы — наказать непосредственно виновных. Играло и малодушие. Я не хотел умирать. Только не сейчас, только не так. — Хорошо. Мы принимаем ваши условия, — надтреснутым голосом произнёс я. Гарру сопроводил нас до хижины и, напоследок отняв у нас пакеты с кровью, наконец ушёл вглубь леса. Меж деревьев его встретили ещё трое таких же дикарей, указующих на нас руками и, кажется, обсуждающие нашу судьбу. Я посмотрел на часы: до заката оставалось не больше пяти часов. Мы сели с Ирен в гостиной, пытаясь понять, что можно предпринять. — Смотри, — глухо говорю я. — Я пока вижу два варианта. Первый — попытаться как-то завести машину. Я абсолютно не разбираюсь в них, но, может, ты что-нибудь знаешь. Либо методом тыка. — Вряд ли сработает. На морозе ему наверняка стало ещё хуже, — Ирен в задумчивости прикусила губу. — Можно попробовать сделать подкоп. Перетащим туда остальных, потом либо продолжим копать, либо осторожно поднимемся наружу. — Мне правда очень нравится твоя идея. Только мы оба выбиты из сил, а мне вдобавок будет нечем дышать, если перекроем вход в туннель. — Какой кошмар… Поэтому вместо того, чтобы незамедлительно начать действовать, мы безвольно слонялись по тесной избе. Пока не увидели в маленьких заиндевевших окнах чьи-то силуэты. Следом за этим — грохот выбиваемой двери. — Открывай, а не то хуже будет! — послышался громкий голос по ту сторону от порога. — Мы видели вас! — А вы кто вообще? — заорал в ответ я, понимая, что притворяться отсутствующими бессмысленно. — Посланники Глена Корделла. Вы мало того, что сбежали с Трибунала, так ещё и проникли на территорию Примогена Бруха! — Да вашу ж мать! — в избытке чувств выкрикнул я. — Нас сейчас в том же самом обвинял гарру. У них с Корделлом этот лес в долевой собственности или что?! — Ещё раз повторяю, — продолжил незнакомец: кажется, упоминание гарру совершенно не покоробило его. — Открой дверь и перестань сопротивляться, гуль! Я оглянулся по сторонам: никакого подобия даже охотничьего ружья в хижине не было. Шёпотом посовещавшись с Ирен, я был вынужден поднять невидимый белый флаг. В дом ворвалось семеро крепких гулей, вооружённых как отряды спецназа: в бронежилетах, шлемах и с автоматами наперевес. Уж не знаю, где старик Корделл позаимствовал экипировку для своих отпрысков. Ясно было одно — против этого отряда мы, валящиеся с ног гуль и слабокровная, мало что могли противопоставить. — У вас же только один гуль был? — приподняв бровь, спросил один из солдат, указуя на Ирен. — Долго объяснять, — ответила она. — Где остальные? — спросил другой гуль. — В подвале, — я недобро улыбнулся. — А вы хитро сделали, что решили взять нас днём. Очень благородно. — Скажу по секрету, гуль: если бы на ваш след вышли вечером, то прислали бы сюда отряд бруха. А теперь вытаскивайте остальных ваших дружков. — Погоди, гуль, нам надо с ними посовещаться, — возражаю я. — Вдруг они захотят от вас отбиться. А вы тут с автоматами припёрлись, не просто же для красоты. — Ладно, спускайтесь, — спокойно ответил гуль. — А мы будем ждать сверху, держа вас под прицелом. Преимущество при любом раскладе было на стороне этих верзил. Поэтому не оставалось ничего, кроме как уговорить остальных анархов не сопротивляться. Не оставалось ничего, кроме как мысленно проклинать этих гулей, гарру, Конвент, Камарилью, Вселенную с её дурацкими прихотями. Мы спустились в подвал, пока гули Корделла услужливо стояли по периметру узкого люка, как получается заслоняя свет и после — плотно закрыв его. Я подошёл к распластавшемуся на каменном полу Этьену и растряс его. — Кому врезать? — яростно гаркнул он. — Ты чего ко мне пристал, нытик? — Этьен, нужно разбудить остальных. У нас ЧП. Нехотя подняв вместе со мной и Ирен всех остальных (они были дезориентированы резким пробуждением), Этьен, как мне показалось, уставился на меня в нетерпеливом ожидании. — В общем, как бы сказать помягче… — Твою ж мать, хватит тянуть резину! Говори! — Есть два стула. На одном — семь хорошо вооружённых гулей Корделла. Они хотят, чтобы мы прямо сейчас поехали с ними обратно в Монреаль. Сейчас ждут нас прямо над люком. На другом — четыре гарру, которые настойчиво требуют, чтобы мы ушли из их леса, причём до заката. Хотя мы были в абсолютной темноте, я мог вообразить весь спектр эмоций на лице Этьена. Он заметался по подвалу как загнанный зверь, во всём многообразии нецензурной брани выражая своё мнение относительно щекотливой ситуации. — Этьен, вероятность того, что мы выживем в схватке с четырьмя гарру, даже ночью, абсолютно нулевая, — сонно объяснил Марсель. — Я в курсе, не дурак. Но гули, — моё ухо колыхнул его хриплый шёпот. — Можно отбиться. Устроим засаду. Им же всё равно придётся спуститься вниз, чтобы положить нас в мешки или что-то вроде того. Угоним их тачку, ты поведёшь. — Этьен, не дури! — шепчу ему я со спёртым дыханием. — Мы сейчас слабы. Лучше пойти с ними, чтобы потом перегруппироваться. — У них приказ брать нас живыми. Они могут самое большее отлупить нас прикладами. — Ну хорошо, получится у нас от них отбиться. Что потом? Я не умею водить. Да и ты полагаешь, что Корделл просто послал за нами семерых дрыщей на такси? — я вздохнул. — Если он где-то раздобыл для них снарягу JTF2, то наверняка и на транспорт повесил пару примочек. Или заложил туда взрывчатку с детонатором. — Ты пересмотрел шпионских боевиков. — Окей, последний аргумент. Они совершенно не пошевелились, когда я сказал им про Гарру. Может быть, они с Корделлом в доле. И тогда, если мы попробуем бежать, нас разорвут уже эти мохнатые ублюдки. — О чём вы там шушукаетесь?! Этьен, кажется, вспомнив про необходимость осведомлять свою группу о положении дел, последовательно подошёл к каждому и тихо изложил им план. Я не слышал, что отвечали остальные, но когда он вернулся ко мне, то произнёс с глубоким трауром. — Хорошо, мы поедем с ними. — Мне жаль, что так вышло, — отвечаю ему я. — А мне-то как жаль! Я постучал по люку, и гули враз спустились вниз, ловко прыгнув с двухметровой высоты. Сверху они успели оборудовать нечто вроде шатра из тёмной плотной ткани, так что я не видел через проём первый этаж лесопилки. У одного из них на шлеме был яркий фонарь, так что теперь я мог не только предполагать, но и видеть своими глазами, в каком унынии пребывали мои товарищи. — Успокоились? — спросил самый крупный из гулей. — И правильно. Вы не в очень выгодном положении. — Да неужели, упырь? — язвительно ответил Этьен. — Папаша Глен просил передать, что ты очень крутой парень. — Пусть свою похвалу засунет в жопу. — …но довольно недалёкого ума, раз остановился со своей бандой в убежище с кучей ловушек под охраной Гарру. Получается, я угадал. Отсюда следовало два вывода. Первый — что тот гарру в общем-то даже не давал нам возможности мирно уйти. Второй — что этот Папаша Глен сумасброд хуже Этьена. — Полезайте в мешок, котята, — скомандовал ещё один шлем, раскрыв огромный непроницаемый чехол, похожий на тот, в котором таскают трупов. Остальные раскрыли такие же. Нехотя вампиры заползли внутрь, признавая поражение. Гули Корделла лишний раз подтвердили свою удаль, поодиночке вытащив по мешку с телом. Я последовал за ними до сеней лесопилки, где нас уже ждал внушительный вэн без боковых стёкол (по всей видимости, до этого он был припаркован дальше лесопилки). Гули затащили мешки в тёмный салон, отделённый от водительской кабины полноразмерной перегородкой. Один из охраны любезно отвёл меня в лобовую часть, разместив между собой и водителем. Последний был единственным корделловским бойцом, чьё лицо я мог разглядеть. Он был скуласт, бородат и не к месту жизнерадостен. — Добро пожаловать на борт! — разухабисто декларировал он, запуская двигатель. — Как тебя зовут, пилот? — Зови Старком, — добродушно изрёк гуль. — Так вот, Старк, сообщаю: меня тошнит от быстрой езды и неуместного оптимизма, — на пределе острю я. — Ну, как видишь, мы подготовлены ко всем непредвиденным ситуациям. Пакетом с тобой, если что поделимся. А что касается ситуации, — открыв окно навстречу морозному ветру, он закурил папиросу. — Увидите: будет очень весело! — Что ты имеешь в виду? — Узнаешь, — хитро сощурился водитель, включая магнитолу. — Надеюсь, тебе нравится британский панк.