Темный Мир Тьмы

Близится Рождество, а значит, всех уже охватило умопомешательство. На центральных улицах Монреаля и без того было не протолкнуться, а теперь можно даже не пробовать. Никогда не понимал этой самозабвенной суеты в преддверии роковой даты — простого числа в календаре, на самом деле. Но вокруг него человечество выстроили многовековую традицию, каждый год ловя экстатические припадки. Думаю, они-то и удерживают наше общество от ниспровержения в пучину безбожия — общий тренд последних лет. Я так и не удосужился обзавестись собственной семьёй, так что приходится праздновать эту дату с той, где я родился. Не будь в календаре праздничных дней, мы бы и не встречались вовсе — так что, может, я зря ворчу. А с другой стороны, камерной домашней вечеринки с друзьями я жду с куда большим нетерпением. — Мел, сынок! — встречает меня мама с извечной тоской в голосе: мне всегда от неё больно. — Мы с папой так рады тебя видеть! А ты совсем не изменился, всё такой же студент. Даже как-то странно. Да, я знаю. За столом, кроме отца, расположились ещё пару друзей родителей и ещё несколько наших родственников. Если они согласились поучаствовать в таком скучном застолье, а не организовали не менее скучное у себя, впору им посочувствовать. Но вот, мы все вместе, становимся коллективным свидетелем грядущих перемен: Иисус Христос рождается тысяча девятьсот девяносто четвёртый раз. — Что, Мел, уже нашёл себе работу поприличнее? — окликает меня мистер Рассел, мамин коллега (даже за пределами офиса он остаётся сферическим коллегой, которого связывают с людьми лишь вопросы работы). — В твоём-то возрасте уже семью давно пора создавать, а ты всё из детства не выходишь. — Уже давно, семь лет назад, когда уволился из министерства и пришёл в свой магазин. — отвечаю ему я, про себя даже радуясь тому, как гневно краснеет его заплывшее лицо. Семейную идиллию прервал противный трезвон телефона, эпохи, может, тысяча девятьсот семидесятого рождения Христа. Мама не по годам резко сорвалась с места и поспешила поднять трубку. — Алло?.. Э… Ах, да, мистер Робертс! Моему сыну?.. Я могу передать. Нет? Ох, хорошо, сейчас позову его! Вслед за тем она выкрикнула моё имя, подзывая к себе. Пришлось подчиниться. Знать бы ещё, кто такой этот мистер Робертс и что ему требуется. Скорее бы во Всемирной паутине стали сидеть все, а не только учёные, корпы и фрики вроде меня: ненавижу звонить по телефону. — Э, мистер Робертс? Чем моя скромная персона могла вас заинтересовать? — Мел, мой милый скромный друг! — к своему ужасу, я услышал знакомый, слишком знакомый голос. — Извини, что прерываю ваш семейный праздник — сам понимаешь, что я так до конца и не понял вашу людскую культуру. Но тебе очень-очень нужно будет сейчас выйти на улицу и встретиться с моим другом. У вас с ним будет одно маленькое порученьице, о котором он тебе и расскажет. Это мой птенчик Анри, рыжий парень, одетый как аристократ — ты его сразу узнаешь. Я в вас верю — пока-пока! Сначала моя рука, державшая телефонную трубку, безвольно повисла над аппаратом, чтобы затем с грохотом вправить её на место. Это Говард, и, если он одолжил мне «маленькое порученьице» — значит, мне придётся делать за ним грязную работу, получая за это самое большее его снисходительную благодарность. А обязан я этим заниматься потому, что Говард официально — мой хозяин. Рабство у нас отменили полтора века назад, но некоторые персоналии отнеслись к этому закону с легкомысленным равнодушием. У них это, в общем-то, и не считается рабством. Это вампиры. А я — гуль одного из них. У нас с ним — собственно, Говардом, — можно сказать, созависимые отношения. Как-то очень некстати всплыл этот факт, но и для меня в своё время он стал как удар обухом по голове. И вот я пристыженно извиняюсь перед собравшимися, ссылаясь на неотложные дела. Они, разумеется, очень печалятся, но, уверен, через пять минут эта эмоция сохранится лишь у родителей. Но мне уже не впервой их разочаровывать. Я спешно миную загаженные ступеньки подъезда и выхожу навстречу морозному ветру. Во дворе пусто, за вычетом длинноволосого парня в тёмном костюме, который упорно прожигал взглядом парадную дверь. Действительно, я узнал его сразу. — Тебе Говард не объяснял, что нельзя ходить по улице без верхней одежды только потому, что тебе не холодно? — сразу осаждаю его я. — Ты привлекаешь ненужное внимание, даже если бы не ходил выряженным как поп-звезда. — Во-первых, я не пью людей на центральной площади, — ощетинился он, хмуря прозрачные брови. — А, во-вторых, гулям слова не давали. Ну начинается. — Мальчик, ты гулей-то хоть раз до этого видел? Тебя обратили неделю назад: слушай своего нового папу и не выкобенивайся, если не хочешь, чтобы твоё изящное тельце пришпилили к дереву на рассвете. Очень удобно срываться на малышню, когда тебя самого отчитывают старшие. Но нужно же куда-то спускать копящийся гнев. — Давай ближе к делу. Куда нас снарядили? Он сбивчиво раскрыл детали, хотя и пытался быть выразительным. Как я и предполагал, вампы из числа анархо-примитивистской ячейки вновь решили устроить теракт в массовом скоплении людей. — Мы только вдвоём будем шабашитов бить? — со скепсисом вопрошаю я. — Должен присоединиться ещё один сородич и гуль. Наверняка Лео и Калеб — питомцы Люсиль. Что же, четыре нечеловека, как нам объясняли хозяева — это уже целая армия. Во всяком случае, если пускать её против простых смертных. У нас же задача несколько иная. Мы перехватываем напарников на улице, пока ждём такси. Удобно: вскладчину кэб будет брать дешевле. Правда, подъедет он ещё очень и очень нескоро: город-то в праздничном угаре парализовало. Мы тратим много времени — но и наши неприятели тоже. Пока же можно изложить предполагаемый план действий. Анри, как тореадор, должен использовать Ауспекс, чтобы отследить неуместные на этом празднике жизни эмоции в толпе. В случае, если шабашиты окажутся там раньше нас, Лео, как бруха, воздействует на них Присутствием, вынуждая бежать в сторону задворок, где мы расправимся с ними без лишних свидетелей. — Подожди, напомни, почему это ты решаешь, какой у нас план? — раздражённо обратился ко мне Анри. — Потому что никто из вас так и не почесался, чтобы предложить что-то ещё, — закатил я глаза. — А в чём проблема просто замутить что-то типа пьяного дебоша? — предложил от себя Лео. — Ну, обычное же дело на таких сходках? — Ты никогда не видел, как умирают вампиры? Они рассыпаются рыжей пылью, как пыльцу в мультиках изображают, — отвечаю ему я. — К тому же, драться нам придётся сильно зрелищнее, чем это делают люди. Нарушим Маскарад — нам дадут по жопе. — А я слышал, ты на Маскарад желчью плевался, — заметил мне Калеб. — Ну, у меня есть много вопросов к нашему правительству, но я всё равно не планирую его свергать — и что теперь?.. В общем, если возражений не имеется, давайте придерживаться этого плана. На благо, других сколь-нибудь адекватных альтернатив не нашлось — стало быть, не пришлось тратить время на пустые препирательства. На удивление, даже заносчивый птенец не стал возражать. Когда такси подъехало, а водитель дежурно поздравил нас с Рождеством, мы были уже готовы. Вряд ли морально, но хотя бы физически. Площадь Жака Картье, где проходила ярмарка, пахла хвоей, глинтвейном и пиротехническим дымом. Если бы на улице стояло лето, к этим запахам присовокупился бы и человеческий пот: слишком много тут столпилось народу. Отличное место для нападения. К сожалению, возможностью взобраться на колонну Нельсона для лучшего обзора мы не располагали, а потому пришлось изо всех сил вытягивать шеи, чтобы разглядеть кого-то кроме ближайших соседей в толпе. — Ты задействовал Ауспекс? — спрашиваю я Анри. — Да… Твою ж мать… У меня сейчас голова разорвётся, — вымолвил он, хватаясь за виски. — А ты думал. Видишь что-то? Гнев, ожидание команды? — Будь добр, не отвлекай меня своей болтовнёй, — прикусив даже губу в тщательной сосредоточенности, Анри наконец-то поднял голову, широко раскрывая прозрачные глаза. — Хм, вон там — мужчина у кафе, прямо перед нами. — Подумай ещё раз. Он человек. — Откуда такие выводы? — сердито уточнил он. — Ну ты головой подумай, Анри. Он жуёт чёртов крендель и при этом не блюёт себе под ноги. — Кхм. Мне сложно сосредоточиться, — принялся оправдываться он. — Пока ты сосредотачиваешься, подскажу тебе одного. Поверни голову вправо и взгляни на того парня с дредами. — И что? — Он сутулится, но смотрит дикими глазами в толпу. Кого-то высматривает. Обычная поза шабашита, — шепчу ему я. — Он ждёт сигнала от главы своей шайки. Он должен быть неподалёку. — Умница, наконец-то делаешь успехи. А теперь ищи этого парня неподалёку. — Да перестанешь ты сегодня раздавать направо и налево непрошенные советы? — огрызнулся Анри, оправляя лацкан своего пиджака, точно я успел коснуться его своими грязными руками непрошенного советчика. — Отношения будем выяснять потом. Сосредоточься на деле. Скривив губы, Анри тем не менее вновь приступил к чтению аур. Очень быстро его руки начали трястись как у наркомана в абстиненции — собственно, это абстиненцией и было. Не знаю, как быстро иссякнет в нём кровь, поэтому нам следовало поторопиться. — Вот этот? — тореадор указал мне на ещё одного мужчину: присмотревшись к нему, я удовлетворительно кивнул. Даже если мы вычислили не всех, нужно действовать уже сейчас. Главное — что у нас на крючке лидер их шайки, а без него, гвоздя программы, шоу вряд ли состоится. Я дал команду Лео: он воспользовался Присутствием, внушая неконтролируемый страх отмеченным нами сородичами. Получилось, разумеется, крайне посредственно: они не бежали в ужасе, а только лишь встревоженно оглядывались по сторонам. Хотя, может, и хорошо: напуганный вампир, восходящим ли солнцем или погоней превосходящих сил, может мчаться очень и очень быстро, многократно обгоняя самого шустрого легкоатлета. Теперь остаётся выкурить их прочь отсюда. — Да, эти яркие вспышки могут убить тебя как настоящий огонь, — говорю я одному из шабашитов, хватая его за рукав куртки. — Скорее, бежим отсюда! Это ужасно нелепый трюк, но каким-то образом он сработал. Я машу рукой своим напарникам, другой всё ещё сжимая плечо вампира. Приметив безлюдный переулок между двух плотно посаженных зданий, я устремился туда. Уже на подходе к нему шабашит оправился от потрясения и, по-звериному зарычав, обнажил свои когти. Кажется, это гангрел. Хотя и тоже недавно обращённый, но уже ощутимо превосходящий меня по силе. Я отскакиваю в сторону, одним прыжком перелетая половину переулка (хоть какие-то плюшки перепали мне с упырским статусом), когда вампир оказывается уже на месте моего приземления. Я подпрыгиваю, цепляясь в полёте за поручень пожарной лестницы, и молюсь братоубийце и его отцу, чтобы мои напарники подоспели сюда до того, как снег на земле окропится моей кровью. И, словно свет в конце тоннеля, в просвете между бетонными стенами появляется фигура Лео с его жертвой. Вот кто из нас четверых был уместен на этом проклятом задании. По-хищнически ощерившись, почти как гангрел-шабашит, он бросил своего врага в стену и напал со стены на моего. Я предпочёл подтянуться на ограде и занять безопасную позицию на пожарной лестнице. В рукопашном бою от меня всё равно не будет проку, а дальний просто не выйдет: как-то не подумал взять с собой в гости к родителям дробовик. Лео неплохо справлялся, но пока не пользовался дисциплинами, обходясь простым мордобоем. Вскоре одновременно подоспели и Анри с Калебом. Тоже сомнительные боевые единицы. Они хотели увернуться от атак шабашитов и, как я, отойти на дистанцию, но враги оказались проворнее. Один из шабашитов сбил Анри с ног, впиваясь острыми когтями ему в рёбра, разрывая ткань его пиджака. Признаться, я даже несколько обеспокоился — прежде всего за сохранность вещи, но и на её владельца было смотреть больно. Вдруг тореадор оскалил зубы и, вздрогнув всем телом, скинул с себя вампира. Он достал из кармана охотничий нож и со всего духу пырнул его неприятелю в шею, проворачивая его в связках точно в куске индейки. К его гладким волосам прилипли снег и грязь, а на гладком лице вздулись толстые вены. Он уже не был субтильным мальчиком-новообращённым. Я видел в нём зверя — может, на фоне Лео как кошку в сравнении с пантерой, но тем не менее хищника. Каким и должен быть вампир. Постоянно забываю, что я — паршивая овца, убредшая из загона в лес. — Помоги, умник! — крикнул мне Анри: в переулок забежали ещё два шабашита. Я приметил самого вялого из противников и накинулся на него в прыжке. Определённо не так элегантно, как могло быть. Но хотя бы тот поддался мне и всё же изволил упасть на снег. Дальше — как можно быстрее нанести ему как можно большее количество ударов, пока он не вырубит меня. Либо ты, либо тебя. Как же я возненавидел этот принцип. Шабашит выкрутил мне правую руку, прорезав на ней глубокую рану. Меня сразил болевой шок, и я вынужденно ослабил хватку — он не преминул воспользоваться возможностью. Однако оказавшийся в пылу драки за спиной вампира Анри свернул ему шею. Шабашит мешком рухнул на землю, его тело разложилось в прах, смешавшийся с грязным снегом, а Анри опёрся рукой о стену, чтобы не упасть. Сейчас он выглядел жалко. Лео исполнял жуткий танец, отбиваясь от двух сородичей. В какой-то момент его движения стали сверхъестественно быстрыми, и он с утроенной силой накинулся на неприятелей, размозжив их головы о стену. Бетон окропился тёмной, почти чёрной вампирской кровью. Кажется, всё закончилось? — Все целы? — спросил я, оглядывая своих напарников — покалеченных и еле стоящих на ногах, но ещё присутствующих в нашем бренном мире. Лео и Калеб кивнули, но Анри смотрел куда-то в другую сторону. Его били судороги, он издавал какой-то странный хрип. — Чёрт, у него Голод, — воскликнул Лео. Выругавшись, я выглянул за угол переулка и, не приметив там ни живой души, вернулся обратно. Подойдя к Анри, я схватил его и потащил его за мусорный бак: на главной улице прошло несколько прохожих, которые могли нас засечь. Парень смотрел на меня дикими, полными ярости глазами. Его челюсть подрагивала, обнажая два тонких клыка. Он мог разорвать меня на куски — сейчас точно. — Пей, — я приложил к его зубам свою кровоточащую руку, другой хватая его за голову. Поначалу он пытался меня столкнуть, оставив болезненный ушиб ногой, но затем мускулы его тела чуть расслабились. Я почувствовал головокружение и тошноту: мой организм лишался целительной крови - условия существования моего по-всем-параметрам-лучшего тела. Брезгливость Анри пала под натиском экстатического одурманивания. Я слышал, что кровь гулей для сородичей - как выдержанный виски для людей: изысканный деликатес. Но, как и хороший виски не продаётся в супермаркете, витэ гуля не достать так просто из-под чуткого присмотра своего сира. Говард пил меня редко: отдавал предпочтение более "свежим" дескрипторам полных воли к жизни людей. Но отмечал, что кровь гуля - как наркотик, вызывающий мгновенную сильную эйфорию. Что же тогда мог почувствовать новообращённый, который дай боже успел попробовать лишь случайного бродягу в переулке? Ему предсказуемо снесло крышу. Анри то блаженно щурился, то закатывал глаза к самым векам, я чувствовал, как его язык широкими мазками скользит по моей коже. Мне было куда менее приятно. Он ощущал что-то приятное знакомое, навроде давно забытого вкуса из детства - я чувствовал тошноту и головокружение, пока моё обоняние улавливало тлетворный железистый запах крови, застоявшегося мусора и свежей мочой где-то из-за угла переулка. Он насыщался силой, пока силы стремительно покидали меня. Когда я ощутил, что близок к обморочному состоянию, я из последних сил отнял руку от вампира, на всякий случай отойдя от него подальше. Мутные глаза Анри начали проясняться. Он вытер окроплённый кровью рот рукавом своего некогда изящного блейзера и уставился на меня с немым вопросом. — Успокоился? — спросил его я. — Да. Ты... Это было отвратительно! - очевидно, ему пришлось сказать прямо противоположное. — Рад, что ты так считаешь: лучше с кровью гулей не заигрываться. В следующий раз аккуратней с дисциплинами. — Господи, да оставь ты своё менторство, — вздохнул Анри — теперь он был не зол, но обессилен. — Я знал, что делал. Это было необходимо. Мы как смогли прикрыли следы побоища. С кровью на бетоне пришлось тяжелее всего: снегом она оттиралась плохо. В следующий раз нужно брать с собой банку строительной краски и универсальный растворитель. Мы вновь вернулись на главную улицу, чтобы попытать счастье в отлове такси. Вдали, со стороны площади, слышалась музыка и аплодисменты ей в такт. Похоже, что там началась концертная программа. Тем больше резон поскорее свалить отсюда. Вот только никаких жёлтых машин поблизости не виднелось — даже не сыграешь в эту дурацкую игру. Калеб вошёл в телефонную будку и набрал чей-то номер, вернувшись к нам после короткого разговора. — Люсиль пришлёт за нами машину. — Какая гуманная у тебя госпожа, — ядовито усмехнулся я. — Может, в следующий раз нам даже выделят немного подкреплений или хотя бы вам двоим по пакету крови. — Не говори так о ней, — сурово предостерёг меня Калеб, а внутри его уже разгорался праведный гнев — так гули выражают бесконечную привязанность к своему хозяину. Наконец-то мы дождались неприметного чёрного автомобиля. Его вёл незнакомый мне парень — судя по всему, тоже гуль. Калеб занял переднее сиденье, мы с Лео и Анри изнеможённо раскинулись на задних. Каждый из нас назвал адреса, куда нас нужно доставить. Я указал на свой домашний. Хотя уже сейчас должна была начаться вечеринка у моего друга, идти на неё не оставалось уже никаких сил. Тем сильнее я мучился в своём состоянии. Тем сильнее я ненавидел Говарда, его подругу Люсиль и всех этих напыщенных ублюдков, боящихся запачкать свои белоснежные рукава в витэ покушающихся на их господство сородичей. — Эй, Мел… Ты же Мел? — тихим голосом обратился ко мне Анри. — Приятно познакомиться, — сипло ответил ему я. — Не начинай только… Я хотел, наверное, поблагодарить. За кровь. На самом деле, она у тебя вкусная, - он осёкся. - В смысле... Я недоумённо посмотрел на молодого тореадора. Ни за что бы не подумал, что этому юнцу знакомо чувство благодарности. Либо же его аристократические манеры подразумевали и подобие кодекса рыцарской чести. Я хотел огрызнуться, но невольно припомнил, как уже потянувшийся к моей шее шабашит сам упал замертво, открывая моему обзору стоящего за этим новообращённого. — Ну… Тебе тоже спасибо, что прикрыл, — неловко пробормотал я, тут же пожалев, что дал слабину перед этим надменным подонком. Но он не воспользовался ею. Только кивнул и отвернулся от меня. Всю оставшуюся дорогу мы не разговаривали — может, и к лучшему. Когда я перешагнул порог дома, то понял, что и здесь мне не удастся восстановить силы. Можно, конечно, обработать раны, но скорее всего, я всё равно упаду в обморок от кровопотери — забинтованный или нет. Я поделился своей витэ, но слишком уж самоотверженно, как монах-францисканец своими сандалиями. Распластавшись на кровати, я стал ждать, пока мне станет хоть немного лучше. Лучше не стало. Комната плыла перед глазами и полнилась предметами и существами, которых там быть не должно. Они приближались к моему убежищу, тянули свои когтистые лапы. Я бежал, падая с кровати, и пополз в сторону телефона. Только бы хватило сил. — Г-говард… мне нужна витэ… помоги… — Ну, ну, мальчик мой, где твои манеры? — цокнул мой хозяин. — Откуда такая дерзость? Разве я тебе подчиняюсь? — Молю тебя, Говард! — мой голос утопал в тяжёлом хрипе. — Несносный мой ребёнок… Он бросил трубку, так и не дав однозначного ответа. Я лёг на полу, вцепившись слабеющими руками в полинявший ковёр. За окном гудела сирена скорой помощи. К сожалению, не за мной. Утихающий глас рассудка твердил мне, что я не умру, самое большее — впаду в кому. Но его перебивал крик паранойяльного бреда. Они добьют тебя. Они отнимут у тебя обе жизни. И всё, что тебе остаётся — молить о помощи своё божество. Только его волею ты ходишь по земле, только его волею сможешь на ней остаться. Мой угасающий взор запечатлел подошвы начищенных до блеска ботинок прямо перед лицом. Секунда — и вот я взмываю вверх, едва не падая на ослабевших ногах. Теперь я видел лицо Говарда, как всегда приторно-благожелательное. — Волшебное слово, мой мальчик? — вампир провёл рукой по моей скуле. — Пожалуйста. Умоляю. — Прими надлежащую такому случаю позу. Я рухнул на колени, слишком резко, так что мучительная боль вспыхнула теперь и в ногах. Говард изящно вытянул руку, оттянул рукав и, нисколько не меняясь в лице, рассёк её кинжалом. Я жадно припал к его локтю, с нелепым сёрпанием вытягивая живительную кровь. От глотки к каждой клеточке тела растекалось тепло, меня била экстатическая дрожь. Зияющие раны стремительно затягивались, сердце возвращалась к привычному неторопливому ритму, и только сознание оставалось спутанным — но теперь по-новому. Теперь бескрайняя вселенная вокруг замыкалась на одной фигуре Говарда. Я чувствовал сдавливающее внутренности обожание к нему, из уст моих готовы были вырваться хвалебные оды и гимны к своему хозяину — самому совершенному существу в этом мире. — Понравилось, Мел? — с ухмылкой спросил меня Говард, отнимая кормящую руку. — Это было… блаженно, — пролепетал я. — Спасибо за этот дар… — Вот так бы почаще. Слишком уж ты спесивый, Мел, — Говард вложил кинжал в ножны и вновь обратил на меня взор. — Скажи, почему тебе вдруг понадобилось иссушить меня не в срок? Я обещал покормить тебя через две недели. Не сегодня. — У Анри был Голод. Мне пришлось дать ему свою кровь, чтобы он не обезумел. — Как это благородно, даровать то, что тебе не принадлежит, — ехидно усмехнувшись, тореадор прошёлся по комнате. — Неужели выполнение этого нехитрого дельца потребовало так много сил? — Я сожалею, господин… — А я-то как сожалею! — воскликнул он, широко, впрочем, улыбаясь. — Но знаешь, что меня огорчает ещё больше? Что в нашем славном городе с высоким уровнем жизни и культуры, среди наших сородичей — существ исключительно интеллигентных и учтивых — всё ещё рыщет Шабаш. Эти дикари — мелкое, но столь раздражающее взгляд пятно на полотне этого города. Мы вынуждены, как оперативники, всякий раз срываться с места, предотвращая их преступления. А могли бы избавиться от них раз и навсегда. Говард понизил голос и остановился посреди комнаты: сколько помню, он гостил у меня многократно, но ни разу не садился на мягкую мебель. — Но как, мой господин? — Сила Шабаша — слабость Камарильи… Если сторожевой пёс перестал надлежащим образом охранять дом, то его следует усыпить… Джон Локк писал, что общественный договор, заключаемый между правителем и подданными, обязывает первого гарантировать незыблемость естественных прав последних. Безопасности и неотчуждаемости их частной собственности — в том числе их жизни и здоровья. И если власть перестаёт выполнять свои обязательства по договору, если она более не гарантирует сохранность собственности граждан… Значит, эта власть нелегитимна, её требуется сместить. Я смутно припомнил свои юношеские уроки философии, когда охотился в книжных магазинах за томиком очередного иконического мудреца по дешёвке. — Ты предлагаешь… — неуверенно пробормотал я. — Князь Стюарт слишком молод и глуп. Но это полбеды. Его проблема — в страшном упрямстве. Слушай он больше своего советника Мартела, ситуация не была бы столь плачевной, — он безразлично выглянул в окно, пока от его статного тела исходила красная дымка. — Ха-ха, и при этом настолько недальновидный, что даже не озаботился заслать соглядатаев. — Ты предлагаешь… свергнуть князя? — наконец-то довершил я. — Это дело дальней перспективы, Мел. Я только хотел порадовать тебя, что тебе придётся меньше разгребать проблемы этого маленького засранца. Мы с тобой займёмся более серьёзными вещами, чем мелкими правительственными заказами. Я застыл в ступоре перед ним, не понимая, как должен реагировать. Говард, впрочем, и не ожидал от меня мгновенного ответа. В принципе какой-либо реакции. Он невинно улыбнулся мне, сверкая длинными клыками, и, потрепав меня по волосам, ушёл, оставив наедине со своими мыслями. Моя эйфория развеивалась по мере того, как регенерировало тело. Скоро Говард из центра моего мироздания вновь станет проклятым подонком. Мне даже не нужна стервозная девушка, чтобы испытать на себе всю прелесть эмоциональных качелей. Кажется, это не совсем нормальная ситуация. Не сама по себе — кто в своей жизни не арканил себя в абьюзивных отношениях? Главное предназначение гулей, их сущность — в бескомпромиссном служении хозяину, какое достигается за счёт безграничного обожания. Я испытывал его лишь в моменты кормления, но даже тогда ощущал всю извращённость этих чувств, свою исключительную низменность в те минуты. Я ненавидел его, даже когда он инсценировал трепетную дружбу между нами. А он умел, как всякий тореадор. Мысли опутывали черепную коробку как трупные черви, но в конце концов под их напором я погрузился в сон. Последнее, что я зафиксировал — так и не дополненную хоть несколькими абзацами черновик романа в чреве пишущей машинки. Глупо, наверное, писать на пластиковой Olivetti, когда на соседнем столе стоит компьютер. Там были схемы устройства мира и взаимоотношений героев, были их биографии и синопсис сюжета, но ни строчки самого текста. Правда, забытье не могло продлиться долго. Меня разбудил настойчивый звонок в домофон. Сонный, я подошёл к трубке, готовясь сорваться во весь свой словарный запас мата на ночного визитёра. — Пусти, упырёнок! Нужно приготовить тебя к важному событию! — раздался раздражённый голос, слишком высокий для мужского, но и чрезмерно низкий для женского. Скрипя зубами, я открыл дверь. Хотел накинуть что-нибудь сверху, пока мой гость (или гостья) поднимается до шестого этажа по лестнице, но забыл, что имею дело с вампирами. Меня застали с футболкой в руках. — Вот так ты встречаешь дам, мерзкий похабник? — брезгливо бросила вампирша. Или всё же вампир? Я присмотрелся к этому чудному существу. Кажется, при жизни он всё-таки был мужчиной, но густой макияж, длинные кудри и, вишенка на торте, дамское вечернее платье всё-таки давали повод усомниться. — А ты, собственно, кто? — Зови меня Аурелией, маленький гуль, — она кокетливо ухмыльнулась, повернувшись ко мне вполоборота — видимо, чтобы я мог оценить изгиб её спины… Но ведь она мужская? — Что тебе нужно? — Взгляни на свой вульгарный календарь, — Аурелия ткнула пальцем с перстнем на плакат с девушкой из Плейбоя — мне она тоже не нравилась, но за вычетом таких красавиц в ближайшим магазине других календарей не продавалось. — Какое сегодня число? — Ночь с двадцать пятого на двадцать шестое. — Какой сегодня праздник? — Рождество?.. Ты меня решила экзаменовать? — Мел, не придуряйся, тебе не идёт, — она обиженно надула выкрашенные в бордовый губы. — Почему в рождественскую ночь ты дрыхнешь дома? — Потому что я привык спать ночью? — Потому что ты чёртов социопат и мизантроп! У нас вообще-то с часу на час должна начаться вечеринка по этому случаю. Люсиль тебя очень сильно ждала. — Но я… — Так, давай экстренно тебя собирать, — Аурелия беззастенчиво распахнула мой шкаф и принялась копаться в вещах.