Темный Мир Тьмы

Итак, первая шаг грандиозного плана – найти источник финансирования. Вернее, убедить уже найденный потенциальный сделаться реальным. Задача осложняется тем, что я так и не вернул предыдущий долг. Конечно, непонадобившиеся две триста долларов я взял с собой, но восполнить потраченные семьсот так и не вышло. Впрочем, я рассчитывал провести один трюк, пользуясь раздвоением личности своего кандидата. Нечестно и точно так же ненадёжно, но куда деваться – в следующий раз не буду давать трудновыполнимых обещаний. Я подсчитал, что сегодня должен дежурить Аурелио. Поскольку до этого я брал денег у его женской ипостаси, была слабая надежда, что он об этом не в курсе. Подобранная стратегия убеждения строилась на старательной демонстрации крутизны "своих парней" (без указания их имён, разумеется): в общении с Аурелио я понял, что он страдает лёгким инфантилизмом, ведя себя как старшеклассник, стремящийся стать самым крутым парнем в школе. Мы договорились о встрече в его убежище. Оно оказалось крайне вульгарно и вычурно обставленной квартирой, похожей на владения цыганского барона. Меня встретил придурковато улыбающийся гуль-камердинер, проведя до хозяина дома. – Кого я вижу! Привет, чувак! – он пожал мне мёрзлую ладонь. Итак, для начала – усыпить бдительность, поддержать непринуждённую беседу. Благо, достаточно было лишь вовремя кивать и вставлять односложные реплики: Аурелио болтал без умолку о своих бизнес-схемах, ненависти к сестре (я и не знал, что они родственники) и мелких камарильских слухах. – Слышал же про новый закон, про обязательное происхождение? – вдруг сменил он тему. – Согласись же, бред? О, а вот это весьма кстати. Я поддержал его точку зрения: в этот раз даже не пришлось подыгрывать. – Это ещё сильнее привяжет сородичей к кланам. Только там будут возможности хоть как-то развиваться. А кому это выгодно? Правильно, тем, у кого сплочённые кланы. Вентру, Тореадор и Тремер. Что делать тем, у кого не-мёртвые даже не знают, кто сидит в Примогене за их клан? Я вот понятия не имею, кто там наши интересы представляет. – Подписываюсь под каждым словом, – энергично киваю я, не веря в такое счастье. – И ещё меня заставляют оформлять происхождение. Но это тупость. Мой сир живёт в другой стране, где не действуют такие бредовые законы. – Ты не один, кто так считает. Больше того: я знаю классных ребят, которые собираются выступать против этой дичи. У них уже готова целая агитационная программа: нужно только привести её в действие. Но если получится, то мы сможем убедить старейшин поставить в Примогене вопрос об откате постановления. Про методы решения проблемы пришлось соврать и описать их куда менее эпически, но Аурелио, кажется, всё равно впечатлился. – Звучит круто. Я такое поддерживаю. А они уже начали кампанию? – Ну вот, практически да – не хватает только ресурсов на реализацию. Кто-то предложил посредничество просто так, но для большего охвата нужно покупать рекламу и билеты на частные вечеринки. Не говоря о взятках – как же без них. – То есть, вопрос в деньгах? – Даже после смерти мы продолжаем испытывать от них зависимость, – выразил я прискорбие как мог. – Хм, – Аурелио стих, обдумывая сказанное мною. – А что за ребята? – У нас смешанная команда. Бруха, тори. Я могу потом дать тебе их контакты. – Думаю... Чёрт, мне нравится то, что ты говоришь... А мне совершенно не нравится! Ты сейчас серьёзно собираешься дать ему деньги? Он ещё даже не вернул долг мне, а уже разводит на новый тебя! Твою мать. А ведь всё так хорошо начиналось. – О, привет, Аури. Не ожидал тебя здесь встретить, – чем бы это "здесь" ни было. – А я, наоборот, уже давно тебя жду, а ты всё никак не появляешься. Но вот ты наконец-то здесь – и вместо того, чтобы со мной рассчитаться, ты берёшь взаймы у моего брата?.. Погоди, ты брал деньги у этой шлюхи? Началось в колхозе утро. Удивительно, что я сам не сошёл с ума, общаясь с этим помешанным. Может быть, потому только, что всё происходящее вокруг такое же безумное. Как бы то ни было, мне придётся менять план на ходу. – Аурелио, я взял деньги у того из вас, кого встретил в тот день. Мне они были нужны, чтобы купить кое-какой компромат у Носферату. Аурелия, у меня есть на руках две тысячи триста канадских долларов. Ещё семьсот я обещаю вернуть с зарплаты – она у меня буквально через неделю. – Это без учёта процентов. А с ними ты мне должен уже тысячу, не считая денег, которые у тебя уже есть. Я не понял, она мне тогда микрозайм оформила? Мне казалось, мы друзья, так что я мог рассчитывать как минимум на беспроцентный кредит. – Послушай, Аурелия. Во-первых, мы не договаривались о процентах, – медленно произнёс я, стараясь сохранять самообладание. – Во-вторых, у меня в любом случае нету сейчас ни семисот, ни тем более тысячи вечнокленовых. – Однако ты мне должен. И я не собираюсь прощать тебе долг. И уж тем более я не хочу, чтобы ты обирал Аурелио. Это, на секундочку, наши общие деньги. Взъелась она так из-за семисот баксов. У неё наверняка и та дурацкая кадка с цветами дороже стоит. – Хорошо. Но на всякий случай уточню, что я не могу родить деньги из воздуха. Поскольку деньги мне всё-таки позарез нужны, я готов оказать тебе любую услугу в пределах разумного. Как и Аурелио до этого, вампирша взяла время на раздумья. Кончиком пальца она теребила губу, а другой рукой подпирала отсутствующую грудь. Это должно выглядеть сексуальным? – Аурелио, уйди, это приватный разговор! Вдвоём нам пришлось сначала уговаривать Аурелио временно уступить тело женской субличности, а затем убедиться, что он действительно не подслушивает. – Я знаю, чем ты можешь мне помочь. Я желаю, чтобы моего брата душила ревность. Я хочу, чтобы он страдал, видя, что мне плевать на него – точно так же, как он пренебрегал мной! – Э... А как я здесь могу помочь? – неуверенно пробормотал я, предчувствуя нехорошее. – Мы проведём с тобой ночь любви. Пусть он поймёт, что теряет! Я ошарашенно уставился на неё, и чем больше мой мозг обрабатывал дошедшее сообщение, тем дурнее становилось. – Нет, всё что угодно кроме этого! – выпалил я, делая защитный шаг назад. – Что тебя, чёрт возьми, не устраивает? Мне платят большие деньги, чтобы возлечь со мной, а тут я предлагаю тебе простить тебе займ – почти плачу за тебя! Если она права (как минимум необузданная роскошь свидетельствует об этом), то мне сложно представить людей (или не-людей?), которые готовы за такое платить по-крупному. – Ну, ты знаешь, я птица низкого полёта, у меня вкусы попроще... – Это какие? Ты считаешь меня непривлекательной?! – Я такого не говорил. Ты по-своему привлекательна, – повторил я уже заученную мантру. – Я восхищаюсь твоим стилем. Но я просто не смогу с тобой переспать, окей? У меня есть возлюбленная, которой я верен. – И почему я должна в это поверить? Я задаюсь тем же вопросом. – Потому что мне, как притесняемому гулю, только и остаётся, что находить отдушину в романтических отношениях. Особенно когда по каким-то причинам меня с домитором не связывают так сильно узы крови. Аурелия, кажется, расстроилась и даже от обиды толкнула меня в плечо. Её вампирской удали почти хватило, чтобы повалить меня на пол. – Пф... Ты потом пожалеешь, что отказался от такой возможности, когда я её предлагала, – она надула губы, но как-то слишком уж быстро сменила интерес. –Но раз ты так глуп, то можешь послужить мне стадом. – В смысле, тебе нужна моя кровь? – О да. Я давно хотела попробовать кровь гуля на вкус. Хотя бы это ты можешь мне дать? – Это смогу. Только не сильно много. У меня кормёжка только через две недели. –Я сама решу, сколько нужно, – огрызнулась она. – И только попробуй сказать об этом Говарду. Тогда он узнает, что ты втайне от него обращался к Носферату и сейчас просишь деньги на агитацию против официального постановления. – Ладно, действуй... Она попросила меня разместиться на оттоманке – разумеется, ради моего же удобства. Но чувствовал я себя как на операционной кушетке. Она положила мне руки на грудь и медленно склонилась над моей шеей. Было холодно и тревожно, словно её губы были хирургическим скальпелем. Ну, практически так и было. – Расслабься. Это будет приятно. Ты испытаешь экстаз. К сожалению или к счастью, Аурелия не соврала. Я почти не почувствовал укол от двух клыков, и каждый мускул тела расслабился, как если бы меня поместили в горячую ванну. Её сбивчивое дыхание над ухом дурманило, лишая меня остатков воли. Этот укус не шёл ни в какое сравнение с теми, что оставляли мне Говард и Анри. У первого он был скороспешным и поверхностным, у второго – по неумелости грубым и болезненным. – Не хочешь продолжить? – прошептала она, зализывая раны на моей шее. – Пожалуйста... Так, нет, хватит! Больших трудов мне следовало опомниться и вовремя отскочить от уже распустившего руки трансвестита. Такое резкое движение свело на нет весь эффект: блаженство невозвратно исчезло, уступив место необъяснимой мерзости, точно меня изнасиловали. – Хорошо, очень хорошо, – она слизнула тонкую струйку крови, стекавшую по её подбородку, щуря глаза от удовольствия. – У тебя необычный вкус. Что-то похожее… на сухофрукты? – Ты мне долг-то прощаешь, сомелье? – пробурчал я, поднимаясь на ноги. – Ах, да, точно… Ну, раз уж мы договорились, то ладно – дай мне те две триста и считай, что мы в расчёте. – получив от меня конверт с деньгами, она повернулась куда-то вбок. – Аурелио? Можешь возвращаться. Шаг второй: добыть у Сета как можно больше доступной информации. Вместе с Энди мы сошлись на том, что логичнее сначала добыть данные о распорядке рабочего дня штатных сотрудников и схемах системы безопасности, чтобы потом он мог осторожно изучить всё остальное. Интересно, кого удастся вывести из себя быстрее: самого Сета или вечно хмурую секретаршу «Горькой правды»? – Камилла, а какие у вас любимые кукурузные хлопья? Она посмотрела на меня как на пустое место, разумеется, не удостоив ответом. – Мне, вот, «Шреддис» больше всего нравятся. Приторные такие, что аж сахар на зубах хрустит. Она молча встала и позвонила в дверь подсобного помещения. Выбравшийся оттуда Сет выглядел слегка раздражённым, точно его резко разбудили, но, увидев меня, улыбнулся. Это походило на оскал гиены, но было спокойным и искренним. – Рад снова видеть тебя в своей дыре, – сказал он, закрывая за мной дверь. – Я тут для тебя кресло поставил. Оно даже не с помойки, а из списанного оборудования. Только чуть-чуть шатается. Но зато не воняет. – Спасибо, дружищ. Извини, что с пустыми руками. Я видел на улице кошку, жирную такую. Подумал принести её тебе в качестве гостинца. Но не смог побороть жалости к ней. – Без проблем. Если ты сам не питаешься живыми существами, то уж точно не обязан видеть в них только жратву, – он пожал плечами. – Ты по делу или просто в гости? – Хотелось бы просто погостить, честное слово, – ответил я, виновато опустив голову. – Но пока дела не позволяют расслабиться… Мне нужна информация. – Ну, ты пришёл по адресу, – произнёс он, как мне показалось, слегка разочарованно. – Постараюсь найти для тебя дисконт, но за что-то всё равно придётся заплатить, сам понимаешь… – Само собой. Поэтому я и взял деньги, – я выдохнул, готовясь озвучить запрос. – В общем, мне хочется изучить канцелярию Конвента. Её систему безопасности, штат сотрудников и их расписание: по сколько смены, в какие часы производится уборка и так далее. Не спрашивай, зачем мне эта информация. Сет долго и вдумчиво смотрел на меня, бесшумно чавкая губами. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что просьба ему не понравилась. – Тебе зачем? – Ты же знаешь, я пишу тёмное фэнтези. А что может быть темнее бюрократии? – начал я сочинять на ходу. – Хочу ввернуть в сюжет эпичную сцену захвата административного учреждения, и канцелярия может послужить хорошим референсом. – Ага, а потом ты попросишь расписание маршрутов князя, чтобы написать атмосферный роуд-муви, – Сет тяжело вздохнул. – Это максимально неубедительно. Лучше скажи прямо, нафига тебе эти данные? Ладно, это правда был не очень удачный манёвр. Если не сказать совершенно тупой. – Аргх, хорошо… Суть в том, что некоторые мои знакомые – да и я сам – находятся в уязвимом положении из-за нового постановления. Если дело примет дурной оборот, нам понадобится знание о том, куда бить, как себя спасать. Выкрасть или сфабриковать досье. Подредактировать базу данных. Для Камарильи это тупая бюрократия, которую делают потому, что в каких-то подтиральных бумажках написано, что они должны это делать. Им это безразлично. Но не тем, кто становится жертвой этого канцелярского произвола. Для нас это вопрос выживания. – Мел, Камарилья – это наш наниматель, – вкрадчиво промолвил Сет. – Как, по-твоему, я должен продать тебе информацию, которая потенциально может навредить ей? – Ну… Потому что Камарилья – это прежде всего предприятие, работающее на поддержание баланса сил. Но уже сейчас он трещит по швам, потому что многим не нравится, когда их насильно приписывают к сирам – тем более не их собственным. И если так будет продолжаться, кто-то да поднимет бунт. Это раскрутит маховик репрессий – и вот каиниты уже развяжут настоящую гражданскую войну. Если ты поделишься необходимой информацией, то отчаявшиеся смогут решить проблему с минимальными жертвами. Это обеспечит большую стабильность. – Пока я видел только одного отчаявшегося. Гуля с риторикой культа Геены. – Понимаю намёк. Но и не все, справедливости ради, готовы сплотиться и сообща решать проблему. В том числе – обратиться к Носферату. Мои друзья смогли. И поэтому я здесь, слёзно прошу тебя посодействовать нашему мирному протесту. Носферату бурчал что-то под нос, ходя кругами по комнате. Наконец, он сел на корточки передо мной: его роста хватило, чтобы наши глаза находились на уровне друг друга. – Я прекрасно понимаю, что ваш протест не будет мирным. Последствия в любом случае будут, – строго произнёс он. – И опасаюсь, что для тебя они будут неприятными. И для моей гильдии тоже… – Да, я осознаю. – Но мне хочется тебе помочь. Ты… избавил меня от одиночества. Для меня это дороже архива ранга «строго засекречено». Но у меня есть долг перед моей гильдией. Я не могу подставить её. Я медленно кивнул. – Поэтому я выкачаю тебе письма с корпоративной почты канцелярии. Не за бесплатно. И с двумя условиями. Первое – ты никому не говоришь, откуда получил эту инфу. Для остальных мы никогда не встречались и вообще друг друга не знаем. Второе скорее совет – потому что я почти уверен, что ты и твои друзья всё равно сделаете всё по-другому. Постарайся не встревать в неприятности. Серьёзно. – Я постараюсь. – Не особо тебе верю, но допустим. Вампир достал из картотеки тонкий журнал и вооружился записной книжкой. Интересно, ему удобно держать ручку с такими пальцами? – Стандартную таксу за обращение брать не буду: мы с тобой уже работали, я тебя знаю. За файлы – четыре тысячи и одна услуга. У меня на руках было пять. Стало быть, придётся не только расстаться с толстой стопкой купюр, так согревавшей карман, но и ужиматься по остальным статьям расходов. Самое время напомнить анархам про кассы взаимопомощи. – Вот деньги. О какой услуге ты просишь? – Ну, пока тебя не упекли за решётку, побудешь моим доверенным лицом. Прийти на какую-нибудь встречу, поговорить с человеком, пройти через парадный вход – для тебя это будет сильно проще. Сильно рисковать не придётся – по крайней мере, по сравнению с тем, что ты можешь замышлять. – Хорошо, я согласен. Первое задание от Сета поступило уже в момент заключения сделки, так что складывалось ощущение, что он ободрал меня как липку. Не радовали и мои задачи, потому что работать придётся не абы где, а в моём самопальном настольном клубе. Итак, участники расположились за круглым столом, где сиротливо стояла коробочка, означающая дом Теодора. Остальная часть реквизита сейчас хранилась под покрывалом на соседней тумбе – этот потом и кровью выкованный шедевр ждал своего звёздного часа. Я веду партию, но на самом деле играю вместе с ними. – Вы уже были готовы огласить Теодору ваш выбор, но застывшую между вами тишину нарушило кое-что другое, – я изо всех сил ударил по столу кружкой. – Кажется, к магу нагрянули новые гости. Бесцеремонно выломав дверь, они вломились в гостиную. Вы без труда узнаете их: это ваши наниматели во главе с маршалом Констансом. – Кем-кем? – озадаченно спросил Дан, хаотично перелистывая свои заметки. – Это главнокомандующий армией губернатора Оксенфорда. Он нам как раз выдал задание на поимку Теодора, – доходчиво пояснила его сестра. Раньше этим занимался Роб. Я чаял вновь увидеть его в более безопасной обстановке, надеясь, что его состояние не так ужасно, как мне показалось вначале. Но Роб перестал выходить на связь, ни со мной, ни с остальными. Похоже, что это беспокоило и моих друзей. Поэтому я предпочёл делать вид, что его персонажа никогда не было в отряде, а не наводить на него заскриптованную смерть. – Я не понял, почему вы до сих пор треплетесь с этим демоновым отродьем вместо того, чтобы отрезать его голову для господина Вэнса?! – заорал Констанс, обнажая меч. – Сейчас ты умрёшь, ублюдок! Сейчас, казалось бы, наступает роковой момент, когда каждый из отряда должен выбрать симпатичную ему сторону, что неизбежно спровоцирует раскол пачки и проблему для дальнейшей игры. Я долго ломал голову над решением этой задаче, в итоге прийдя к довольно незамысловатому решению. – Один из рыцарей Констанса выхватывает револьвер из кобуры и стреляет в упор. Однако пуля сталкивается о невидимую преграду в сантиметре от Теодора, с тихим стуком падая на паркет. Рыцарь в панике выстреливает оставшуюся часть обоймы, но её постигает та же участь. Он инстинктивно отступает назад, вытягивая меч из ножен. – Мел, вы что делаете? Все (и я в том числе) ошарашенно обернулись на всегда молчаливого старика Пьера, сейчас вдруг подавшего голос. Он же нисколько не изменился в лице: только морщины на лбу стали глубже. – Не было бросков на инициативу, THAC0 на все шесть выстрелов рыцаря. Маг не мог скастовать щит вне своего хода – тем более сделать это шесть раз подряд и везде выбить AC, превосходящее THAC0, – разжевал он. – Не бузи, старик, – сказала Хлоя, устало откидывая голову. – А то мы с этими бросками на два часа застрянем. – Прости, Пьер, но нужно было нарушить правила, чтобы посадить вас на рельсы. Если у меня нету свободы выбора, то пускай не будет и у остальных. – «Не стойте столбом! Нападайте!» – кричит капитан, принимая защитную стойку… А вот теперь давайте бросать d10. Дальше события развивались стремительно. Терри скрылся за диваном в гостиной мага – близко к его сундуку. Ингрид, пока не определившись со стороной («Один тупой мужлан против друг друга – Мел, солнышко, можешь в следующий раз делать выбор не из двух куч говна?»), отошла в проём смежной комнаты и наложила на себя Щит. Рик застрял ещё более капитально: его орочья жажда крови напоролась на непонимание, чью кровь проливать. Брат Когнитор, зачитав длинную речь о священном долге борьбы с безбожниками, скастовал благословение – на себя и более уверенных в своих действиях маршала и высокорангового рыцаря. Эдвард спрятался в углу комнаты и подготовился к засаде – пока непонятно, на кого. Элайна же однозначно приняла сторону мага и наложила Удержание личности на Когнитора. В следующем раунде я, управляя Теодором, выказал ей ответную симпатию, наложив Магический доспех и на себя, и на неё. Однако долго эта баталия продолжаться не могла. На третьем раунде Теодор загадочным образом исчез – дотошному Пьеру я объяснил это сочетанием Тишины и бонусной за счёт метамагии Невидимости. – «Вы упустили его, тупицы! – вскрикнул Констанс, когда гробовая тишина, насланная магом, рассеялась. – А вы… Как вы посмели встать на его сторону, сволочи? Рыцари, схватить их!». Дело оставалось за малым: добить авантюристов и сопроводить их в тюрьму. Немного несправедливо бросать против них превосходящую на два уровня воинскую свиту, но нужно было достичь конечной цели. Остальная часть кампании была посвящена побегу из тюрьмы и поиску секретов замка форта Виктории – на новеньком макете из полимерной глины. Здесь я позволил героям чуть-чуть сойти с сюжетных рельс – в противном случае они подняли бы против своего мастера мятеж. Исследование бастионных кулуаров без следопыта шло худо, поэтому его полномочия пришлось перенять брату и сестре Азади. Я не уставал восхищаться чуткостью Сати, которая без году неделя освоила правила D&D, а уже без моих подсказок правильно выполняла броски и хорошо ориентировалась в порядках рождённого моим больным воображением мира. Но я не мог отвечать ничем кроме лёгкой одобрительной улыбки. Общаться с людьми, но не подпускать их к себе близко – как бы ни хотелось. Тем сильнее будет травма от их потери. Как это было с Робом. Когда партия снова завершилась подвешенным в воздухе кликбейтом, я постановил убирать стол. Старик Пьер уже порывался уйти, как он делал всегда, так что мне пришлось его затормозить. – Пьер, могу вас задержать? Я бы хотел посоветоваться с вами по поводу модификации правил D&D под наш сеттинг. Я в них постоянно плаваю, а вы слывёте знатоком. И сегодня, вот, в очередной раз это доказали. Мне пришлось поуговаривать его какое-то время, но в конце концов он согласился остаться ещё ненадолго. Выкурив остальных участников, я сопроводил пожилого господина в подсобку, оборудованную под творческую лабораторию. – Ещё раз прошу прощения за несанкционированный правилами первый раунд, – начал я, сомкнув пальцы рук. – Долго ломал голову, как можно решить проблему с возможным фракционным расколом игроков и не придумал ничего лучше, как насильно посадить их за решётку по приказу имперцев… Люблю иногда, знаете, почувствовать власть в своих руках. Представить себя одним из них. – Кого? – с едва заметным недоумением вопросил Пьер. – Власть предержащих. Тайных властелинов над миром… как сказал бы сейчас наш общий друг. Вам известно, что с ним стало? – Просветите. – Я виделся с ним недавно. Сейчас он совершенно без повода стал фантазировать о тайной власти инопланетян над человечеством. Старик ничуть не изменился в лице. Стало быть, знал. – Полагаю, на то были причины, – повёл он плечом. – Но какие? Психические болезни не манифестируют так резко. Как будто бы над ним поработал какой-то очень талантливый мозгоправ. Настоящий, блин, властитель дум. Я заметил, как Пьер сжал рот, явно недовольный расспросами. Мне тоже не слишком нравилось, но надо было продолжать. – До этого, правда, у него была другая мания. На вампиров. Он искал доказательства их существования и утверждал даже, что видел одного из них, – я прижал палец ко рту, как бы задумываясь. – Обсессия не менее, хм, авангардная, но ещё более странно то, что они сменились так быстро. Я знал нескольких душевнобольных, и они не метались так резко между двумя разными убеждениями. – У вас слишком маленькая выборка, чтобы делать такие выводы, – недовольно ответил старик. – Впрочем, и я не слишком много знаю в психиатрии. – Может быть… Слушайте, я давно хотел вас спросить. Почему вы вообще ходите в наш настольный клуб? Мы же здесь все карапузы. Ещё и плюющие на правила второй редакции. Ради атмосферы и дружеского общения? Но вы держитесь в стороне и никогда не выглядите хоть сколько-нибудь воодушевлённым… Такое чувство, что вы какой-то засланный казачок. Уголок рта мужчины слегка дрогнул. – Мои знакомые не играют в настольные игры, когда я их люблю. Приходится мириться с чужой средой. – Да уж прям! Я могу вас познакомить с одним заядлым любителем, как раз ваших лет. Мне до него в живости рассказа как до Китая раком: так он атмосферы нагоняет, того глядишь в зрелищных сценах начнёт сальто выкручивать, – я невинно улыбнулся. – Морис Мартел его зовут. Я понятия не имел, как выглядел могущественный Мартел, чтобы представить его выполняющим акробатические трюки. Пьер, может, тоже, но при упоминании имени правой руки князя он состроил такую мину, словно бы я признался в зоофилии. – Впервые слышу о нём, – сказал он, вернув самообладание. – А почему тогда так брови нахмурили, словно знаете его? Он вам чем-то насолить успел? – Я ухожу. Мне не нравится наш разговор, – с затаённой злобой произнёс старик, вставая с места. – А мне не нравится, что вы такой скрытный и неискренний! – крикнул я. – Передайте вашим нанимателям, что я и сам прекрасно разбираюсь в правилах, поступаясь им только там, где это не вредит, так что им необязательно посылать мне наблюдателя. Я видел, как сжались его кулаки, до того, как он затворил за собой дверь. Кажется, миссия выполнена, хотя и не блестяще: я так и не узнал, кому служит этот засланец. Подозрения падали на своих родичей – кому, как не Говарду, приглядывать за мной? С другой стороны, Камарилья не одними тореадорами едина, так что теоретически это может быть кто угодно. Возможно, не следовало так грубо посылать старика, чтобы заиметь возможность узнать это в следующий раз. С другой стороны, на какое-то время за мной не будут следить так откровенно хотя бы в собственном кругу друзей. Сегодня Анри решил устроить себе выходной, а потому оккупировал мой диван, развалившись перед телевизором. Пока на фоне шёл копполовский «Дракула», я занимался своим романом, пусть меня так и подмывало вставить язвительную реплику на каждую минуту фильма. Анри, кажется, тоже не был в восторге. – Порнуха какая-то, – пожаловался он, плотнее кутаясь в плед. – Из всей моей богатой коллекции ты выбрал диск, который мне насильно всунули и который я давно хотел передарить кому-нибудь другому? – отвечаю я, не отрываясь от печатной машинки. – Ещё и про вампиров. – Да у тебя тут одни низкобюджетные исторические фильмы и Монти Пайтон. – А ты фанат голливудских поделок? – Ты настолько плохого мнения обо мне? – сердито вопросил он. В ходе этой перебранки я узнал, что Анри – ценитель немецких киноэкспрессионистов и новой французской волны. Так слово за слово он оказался декадентствующим псевдо-эстетом, а я – быдлом. «Я родился в новом теле, когда такие стали объектом вожделения Высших. Плоть венценосных особ больше не утоляла их вечный голод. Множились слухи о властелинах, что пожирали своих новообращённых рабов. Я начал нервно озираться на своего хозяина всякий раз, как тот оказывался рядом. Получается, скоро нас начнут выращивать на убой, как бройлерных куриц? Почувствуй власть над миром, дитя, вкуси свою первую жертву, смакуя её плоть и органы. Почувствуй её сочный вкус на языке, прежде чем с тобой сделают так же те, кто дал тебе возможность насладиться им. А где-то между – почувствовать горькое послевкусие. Потому что человеческая плоть – это не то же самое, что плоть животных, которых убивают, чтобы прокормиться. Человеческая плоть не растёт на скотобойнях. Мы слишком похожи друг на друга, чтобы я мог проигнорировать их мольбы о помощи и не предполагать, о чём они мечтают и кого любят. Нужно иметь *высший* цинизм, чтобы сближаться с ними с совершенно конкретной целью. Это должно было прийти с опытом. Но прошло уже двадцать лет, а мне всё так же тошно от одной мысли о неминуемой участи очередной жертвы. Какой бы мразью она ни была. Сегодня у меня гостил героиновый наркоман. Я пообещал ему дозу по разумной цене. Даже если бы он прожил ещё пять лет, даже если бы его исколотые руки не оказались обглоданными до костей – он бы успел сделать что-то радостное для себя. Да хотя бы принять дозу, которую я ему так и не дал. Поэтому я искал исцеления. Поэтому, когда на горизонте появился Дрейк, я стал одним из первых его апостолов…» Почувствовав холодок на плече, я оглянулся и обнаружил позади себя Анри, скептично читающего текст. – Если бы я не знал, что ты роман пишешь, подумал бы, что это личный дневник, – хмыкнул он. – Слезливо очень. – Это мне говорит чувак, который до дрожи боится своего папашу? – Кто бы говорил! – Так уж? Я ему обычно без ужимок высказываю все претензии. Новую волну нашего спора прервал телефонный звонок. Я отмахнулся от Анри, чтобы он не мешал разговору, сам устроившись в кресле поудобнее. – Тома, снова здравствуй. Чем обязан? – лениво протянул я. Впрочем, я был обеспечен тишиной, но не приватностью: телефон транслировал сам по себе громкий голос Тома на всю комнату. – А, да, Мел, привет, – неуверенно (что Тома совсем не было свойственно) начал он. – Я тут с тётушкой созванивался, она паникует, я теперь тоже… В общем, кузен у меня куда-то пропал. Его уже почти месяц найти не могут – не спрашивай, почему я узнал только сейчас. И я, ну, сейчас знакомых обзваниваю, сейчас тебя – на случай, если тебе что-то известно. Его в последний раз видели в твоём районе, так что я подумал… – Тома, – остановил я его. – Во-первых, я тебе очень сочувствую. Сейчас ещё не до конца, потому что нужно сначала помочь тебе, а потом осмыслить ситуацию, пропустить её через себя. Во-вторых, я понятия не имею, кто такой твой кузен. Можешь дать описание: возможно, я его встречал? – А, да, извини, нервы… В общем, парню двадцать, худой, среднего роста, носит длинные рыжие волосы и костюмы. И веснушки ещё на лице. Думаю, в толпе несложно различить. Зовут Анри Лабель. Мы с Анри медленно оборачиваемся друг на друга, оба ошеломлённые услышанным. Я живу в чёртовом мультикультурном мегаполисе, но даже здесь каждый сосед по лестничной клетке может оказаться каинитом, а каждый каинит – братом твоего товарища по настолкам. И теперь мы трое, невольные побратимы, смертельно напуганы этой связью. И совершенно обоснованно. Тома могут ликвидировать во славу Маскарада, Анри придётся разрываться между новой и старой семьёй, а мне – давать ответ, от которого может зависеть наша судьба. На негнущихся ногах Анри подошёл поближе. Но, оказавшись около меня, сомкнул когтистые пальцы на моей шее, хрипло прошептав на ухо: – Ты меня никогда не видел! – Мел? Ты здесь? – Да. Я пытался вспомнить, – бормочу я, чувствуя, как в мой кадык вонзаются острые ногти. – Нет, я бы запомнил, если бы видел его – а так он мне не попадался. – Это странно, – траурно заключил Тома. – Мы подключили половину знакомых и полицию к поиску, кто-то даже сообщал, что видел его, но все следы теряются! – Я подключусь к поискам, Тома. Держи меня в курсе событий и не стесняйся обратиться, если нужно будет излить чувства. Я с тобой, – медленно произнёс я, пока объект обещанных поисков внимательно прислушивался к каждому слову. – Хорошо… Спасибо, Мел. Тогда… до связи? – Давай, сил тебе справиться с этим. Когда я положил трубку, Анри наконец-то ослабил хватку. Всё это время копя раздражение, так и норовящееся выплеснуться между слов поддержки, я со злости схватил неоната за волосы и щёлкнул зажигалкой (я завёл её после услышанной от Роба истории). Он со смесью ярости и страха оскалил зубы. – Объясни, пожалуйста, за каким хреном ты меня душил? – прикрикнул я, поднося зажигалку ближе к его лицу. – Я бы и так не раскрыл тебя, зная, как Камарилья относится к невольным свидетелям! – Убери зажигалку, ублюдок! – воскликнул он, до боли стискивая мою руку. – Я себя не контролировал! Спрятав зажигалку в кармане, я отошёл от вампира на несколько шагов. Несколько глубоких выдохов, медленный счёт до десяти. – Получается, ты знаком с моим кузеном? – спросил Анри, тоже сбавив обороты. – Да. Мы с ним уже лет пять знакомы. Можно сказать, даже дружим. – Удивительно, – пробормотал он, уставившись в пол. – Не то слово, – вздохнул я. – И, поскольку мне твой кузен нравится, я не хочу, чтобы ему и его семье угрожала опасность в случае, если они узнают лишнее. – Я тоже! – Но при этом ты не озаботился тем, чтобы полностью порвать с семьёй, – устало продолжал я. – Ты же понимаешь, что нужно оборвать все ниточки? Для вашего же общего благополучия. Анри откинул волосы со лба и склонил голову набок, с укоризной глядя на меня. – Когда мы познакомились, ты уходил от своих родителей. – Да. Но мне-то не нужно маскировать явные признаки клинической смерти и светобоязнь. – Но ты по-прежнему держишься за людей? Ты всё так же дорожишь своими близкими? – на мой кивок Анри продолжил. – Значит, знаешь, как это, блин, тяжело, бросать их, заставлять их страдать… У меня были хорошие отношения с семьёй. Были друзья. Я не хотел их терять! Мне паршиво сознавать, что они оплакивают меня, что сами переживают ещё большую потерю! Из глаз вампиров никогда не текут слёзы. Но даже без них Анри выглядел как человек, содрогающийся в рыданиях. Напряжённо потерев виски, я положил ему руку на плечо. – Ты получил Объятия по своему желанию? – Тогда мне казалось, что это была хорошая сделка. Сейчас… скорее я о ней жалею. То, что у меня было при жизни, не стоило тех перспектив, которые мне рисовал Говард. Особенно когда я столкнулся с последствиями… – Тебе, выходит, двадцать? Ты даже не успел пожить. – Так и есть! Я ни черта не успел сделать! Закончить учёбу, устроиться на работу, найти свой дом, – он горестно усмехнуться. – Выступить на приличном концерте со своей группой… У меня девушка была… Я никогда не видел его таким уязвимым. Сейчас передо мной стоял не вампир низкого поколения, средоточие силы и могущества, а обычный парень, только вышедший из подросткового возраста, но уже настрадавшийся от превратности жизни. – Что мне делать, Мел? Инсценировать свою смерть? – Вряд ли выйдет. Если подложишь вместо себя жмура, то нам прилетит от Шерифа за убийство людей, а родственники могут обнаружить подмену. Если ляжешь в гроб сам, то рискуешь сгореть на солнце во время похорон или заорать под дефибриллятором. – И что тогда? – Только предательство. Придётся сыграть блудного сына и отречься от семьи. Ты уехал в другой город и больше не желаешь их видеть. Припомни, на почве чего у вас возникали разногласия, и сообщи это как предлог. Потом измени внешность, чтобы случайно не нашли здесь. – Это грязно. – Понимаю. Но это вариант с наименьшими жертвами. Для обеих сторон. Они будут знать, что ты по крайней мере жив. Ты снизишь риски. Анри сделал несколько кругов по комнате, остановившись напротив телевизора, где всё ещё неподвижно хмурился Дракула с буклями. Актёр, изображающий вампира, и вампир, похожий на человека, с минуту смотрели друг на друга. – Попробую, – наконец-то сказал он, затем, помолчав, добавил. – Меня Тома как-то хотел познакомить с одним своим приятелем. Судя по описанию, он говорил о тебе. – Выходит, мы исполнили его намерение? – Да, выходит... На координационном совещании Анарха царила атмосфера из полицейских сериалов. Вампиры брели туда-сюда как ходоки, лениво перекидывались шутками и подколками, ворчали на слишком яркий свет и неправильно поставленный органайзер для канцелярии. Для антуража я разложил на столе заказ из Макдональдса. Анри смотрел на композицию как собака на хозяйскую тарелку. Мне почти захотелось сочувственно погладить его по загривку. Когда собрались все девять, Этьен объявил о начале заседания. Сегодня оно проводилось не в главном здании театра, а в помещении, где раньше, видимо, заседал директор. Монтань занял место во главе длинного стола, величественно закинув на него ноги. Какая пава. Все остальные расположились вслед за ним. Иероним долго ёрзал на стуле, подбирая удобную позу и вслух комментируя испытываемый дискомфорт. Катрин бесстрастно предложила ему стоять, если свербит в заду. Ирен, всполошившись, принялась мирить ещё даже не начавших спорить. – Итак, вновь собралась наша говорильня. Сегодня на повестке дня говорение по проделанной работе. Цель собрания будет достигнута, если от каждого мы услышим, что все возложенные на него задаче активно выполняются или, лучше, уже выполнены. Дэймон, не говоря ни слова, прокатил по столу две огненные шашки и детонатор, надменно толкнувшие мой Биг Мак. Весьма изящный жест. – Остальное оружие возьмём со складов, – довершил он лаконичную презентацию, почесав татуированную руку. – Спасибо за финансирование, гуль. – Каких складов? – немного не в тему спросил Анри, резко вскинув голову, словно дремал всё это время. – Тебе, мальчик, какая разница? – выпалил Этьен. – Мы тебе эти штучки всё равно не выдадим: будешь сидеть в сторонке, пока взрослые делают работу. – Нужно отправить ответное письмо Ричарду Сера, – внезапно встрепенулся Энди. – Или кто-то уже отправил? – Кто такой Ричард Сера? – спрашиваю я. Иероним, не обращая никакого внимания на происходящее, теребил в руках шашку, пока Дэймон не отобрал её у малкавиана, сделав ему краткий выговор. Совещание стало напоминать какофонию школьного класса: вместо последовательного обсуждения этапов проделанной работы все говорили о вещах, мало с ним связанных. Ирен почти выла от отчаяния, пока к ней не подсел Марсель, доходчивым делёзианским языком объяснив эссенциальный смысл таких дискуссий. Я жевал бургер, с удовольствием наблюдая за происходящим и иногда задавая наводящие вопросы по каждой из десятка обсуждаемых тем. Так я узнал, что Ричард Сера – лидер относительно мирной ячейки Шабаша, с которой Анарх ведёт холодную войну, а Марсель лично – имеет идеологические разногласия по поводу коммунитарного общественного устройства. Кроме того, у Дэймона есть коллекционный ножик, которым он любит рисовать на чужой плоти, Иероним обожает оранжевый цвет, а Катрин выращивала здесь герань, которую на днях выкинул Этьен. Когда анархи утомились от бурных дискуссий, Энди разместил на столе увесистую папку. Это результат нашей совместной (хотя и плохо скоординированной) работы: распечатки планов здания, графика сотрудников и нарисованных по описанию планов вентиляционных систем. По безукоризненной аккуратности последних я заключил, что Энди при жизни работал архитектором или как минимум проходил курс начертательной геометрии. Рядом с горой бумаг пристроилась маленькая флешка. – Это была весьма дорогостоящая распечатка, – как бы между делом сообщил я. – Пришлось отдать жадному копи-центру под сотню долларов. – Пришлось что?! – округлил глаза Монтань. – Шучу я. Печатал сам. Но у меня на это целый картридж ушёл. А ещё нужно будет возвращать долг своему алчному кредитору. В общем, я рассчитываю, что мы разделим это бремя. Меня проигнорировали. – Мы с Анри дали Шабашу наводку на банк крови на Рю-Шебрук 7425, – сообщила Ирен, чему-то вкрадчиво улыбаясь. – Двадцатого января состоится день донора, а на следующий день часть крови будет передана в банк, к десяти утра. Энди взломал почту одного из шабашитов, и удостоверился, что они совершат на него нападение в этот день. – Чья была почта? – отозвался Флоран. – Насколько информации можно доверять? Что было сказано в письмах? Следующие пять минут парижанин проводил несчастной вампирше допрос с пристрастием, куда время от времени подключался Энди – только в тех моментах, где не шла речь о его области работы. – Так хорошо, что даже подозрительно, – оскалился Этьен, проигнорировав все несостыковки. – Алиби? – Я достала для себя пригласительные билеты на банкет Эдварда Престона. – Пф, как ты его раздобыла? Тебя же ни один приличный сородич на порог не пустит, шавка безродная! – издевательски хихикнул Иероним. – Попрошу не бросаться пустыми оскорблениями! – промолвила она, давя обиду. – Томпсон – знакомый моего соклановца, довольно влиятельного каинита. Лично я не считаю себя безродной шавкой. – Ага, обманывайся сколько влезет! – Завались, шизик! – рявкнул на малкавиана Этьен: тот на удивление повиновался и даже пробурчал Ирен что-то вроде извинения. – Итак, продолжаем обсуждение… Все остальные подтвердили свои планы на проведение вечера. От Иеронима так и не дождались доходчивого ответа о том, куда он будет отступать, так что на него решили махнуть рукой. – Ну, в таком случае всё готово для наступления. Начнём через три дня, двадцать первого. Я, Катрин и Дэймон засядем около банка крови на закате. Иероним, Энди и Марсель, пойдёте в канцелярию к десяти, когда там закончится уборка помещений и служители наконец-то сядут на жопу ровно. Остальные – сидим в местах отступления. Возьмите сразу это. Он рассыпал на столе маленькие устройства, похожие на микронаушники из шпионских боевиков. Ими они и являлись. Я не стал спрашивать о происхождении этих чудных технологий. – Это для коммуникации. Советую снарядить уже в начале сумерек, чтобы быть в курсе событий. – Пока не вполне ясны детали реализации двух главных аспектов плана, – вмешался Марсель. – Как будет осуществляться вход в вентиляционную сеть? Где будет расположен сторожевой пункт около банка крови, каковы гарантии, что Шабаш не нападёт слишком рано? Нет, никаких подозрений не возникало: всё шло как всегда валко и со скрипом. Кое-как удалось утвердить итоговый, со всеми деталями план, после чего официальная часть заседания наконец-то была объявлена закрытой. Этьен, Энди, Катрин и Дэймон ушли сразу, Иероним направился куда-то по направлению к подсобке, остальные остались на месте. – Признаться, я несколько беспокоюсь о нашем плане, – осторожно высказалась Ирен. – Что, если что-то пойдёт не так? – Обязательно пойдёт, – кивнул я. – Таковы законы мироздания: если ты что-то планируешь, то судьба непременно распорядится разрушить все твои чаяния… Как это было… – Хочешь рассмешить Бога – сообщи ему о своих планах, – изрёк Анри. – В точку! – я подмигнул молодому вампиру. – В общем, раз уж у нас без плана никак не выйдет, и даже придуманные запасные варианты не прокатят, нужно просто быть готовыми ко всему. Как минимум мы утвердили, что действуем заодно – а это само по себе ценно. – Я бы не сказал, что мы единодушны в деле реализации плана, – поднял голос Этьен. – Как минимум не может быть единой интерпретации каждого из значений в слагаемой последовательности для тех, кто принимает её на веру… Мы с Анри и Ирен синхронно скривили лица. – Марсель, – грубо перебил я тремера: во мне отчего-то проснулась недюжинная смелость. – Извините, пожалуйста, но вас невозможно слушать. Вы бесчеловечнее многих одичавших шабашитов! Неужели вы так ненавидите всех живых и неживых существ? – Отнюдь, – ответил Флоран после минутной паузы, но всё так же сухо и негуманно. – Мне нравится общество людей, и я всегда к нему стремился. Однажды я попытался спилить себе клыки. Кровь я и так добываю тауматургическим путём, тогда как на людях мне приходится тщательно контролировать артикуляцию, чтобы лишний раз не продемонстрировать этот рудимент перед студентами и коллегами, с которыми я люблю беседовать. Мы удивлённо переводили взгляд то на Марселя, то друг на друга, пока он не выкинул ещё более эксцентричный трюк, широко и до ужаса нелепо улыбнувшись. – Как видите, они вновь отрасли. Болезненно и мучительно, – вновь строго сжав рот, он продолжил. – Если же возвращаться к поднятой теме, то вы, Мел, правы. Наличие плана не гарантирует, а скорее препятствует его успешной реализации, поэтому нужно всё время быть начеку. Риск велик, и единодушное согласие не должно вас обманывать. Помните, что пути назад нету, и сейчас наша задача – провести операцию как можно чище и с как можно меньшими жертвами. Этими словами было ознаменовано уже неофициальное окончание встречи. Оставшаяся половина штаба Анарха разошлась по домам. Я был обеспокоен, взвинчен и одновременно утомлён – что угодно, но только не готов к свершениям. Вероятно, как и остальные. Поскольку анархи так и не удосужились скинуться деньгами на погашение долга, а Аурелия без конца названивала мне, всякий раз напоминая о нём, то я решил взять кредит для закрытия кредита – тем более, что Дэймон ушёл в минус после покупки оружия и теперь сам торчал своему поставщику. С этой целью я направился в Месть Магнума, сейчас довольно опасное, но единственное место, где я мог получить желаемое. В этот раз денег не было даже на покупку пива – даже если оно продавалось бы без конской наценки. Поэтому я принялся искать в зале Марион или Люсиль, чтобы легализовать своё безбилетное присутствие в клубе. Кто-то из них по совместительству и должен был стать моим новым кредитором. Я нашёл Люсиль. Завидев меня, она очаровательно улыбнулась, позвав к своему столику. – Мой дорогой друг! Рада тебя видеть в моей скромном салоне. Угостить тебя чем-нибудь? Слишком уж дружелюбно она начала разговор: это вызывало подозрения. Впрочем, отказываться от халявы тоже не хотелось, так что я выпросил у неё выпивки. – Bonjour, monsieur ! Je voudrais commander un verre de cidre. Votre meilleure variété , le Loïc Raison, s’il vous plaît ! – Compris, mademoiselle. Merci pour votre commande. Я французский знал, но всегда предпочитал язык саксов. Магнум же был вотчиной франкофонов, поэтому меня всегда удивляло, что Люсиль в разговоре со мной переходила на английский. – Как живёт Магнум и его властительница? – заискивающе спрашиваю я, цедя сидр. – У нас давно не было ярких вечеринок, и в ближайшее время я намерена это исправить! – вслед за воодушевлением она понизила голос, продолжив уже сдержаннее. – Правда, в Сообществе творится что-то странное. Все суетятся, сплетничают, жалуются друг другу и как будто плетут интриги. Это вечная проблема большинства каинитов, но сейчас она словно бы обострилась. – Сородичам лишь бы помериться клыками, – пожимаю я плечами, поддерживая светский тон беседы. – Как будто бы нельзя заняться более полезными и интересными вещами. – Это порочный круг. Для своих мелочных интересов они обращаются к другим корыстолюбивым сородичам, заключая с ними шаткие якобы взаимовыгодные договоры. Но в конце концов обе стороны предают друг друга, оказываясь в уязвимом положении. Тогда как соперник празднует временную победу, но для удержания своей позиции сам идёт на жертвы. – Ну, знаешь, нельзя открыть бизнес, не привлекая инвестиции со стороны. Ресурсов одного, даже могущественного каинита, может быть недостаточно для достижения его шкурных целей. – О да, ты хорошо осведомлён о капиталовложениях, – иронично заметила она. – Испытываешь потребность в кредиторе? Я с тревогой посмотрел на женщину. Несомненно, она уже догадывалась о целях моего визита, раз уже прознала про мой предыдущий заём. Пальцы беспокойно барабанили по стенкам стакана. – Трудная жизненная ситуация. Моих доходов не хватает, вот я и побираюсь, – оправдывался я смущённо. – Позволь предположить: по этой причине ты и пришёл ко мне? – Ну, я бы не был столь категоричен… – Тебе нужны пять тысяч долларов и ещё сумма сверху, – не спрашивала, но констатировала она. Я виновато понурил голову. Неужели Аурелия ей всё разболтала? – Мел, ты мне нравишься. Ты сообразительный и очень ответственный молодой человек. Но у меня возникают опасения, что сейчас ты действуешь не очень дальновидно. Затеваешь что-то, что обернётся тебе боком. Я бы хотела предостеречь тебя от возможной угрозы. Я прикусил губу, тогда как Люсиль излучала невероятную уверенность. Но скоро и она чем-то встревожилась, посмотрев куда-то вбок. Я заметил, что гомон в зале стал тише. Что-то случилось? Тут же на лице Люсиль вновь расцвела обольстительная улыбка. Обращённая не ко мне, а к кому-то за мной. Я развернулся на стуле и столкнулся лицом к лицу с нависшим надо мной Говардом. Ноздри дрогнули от запаха дорогого парфюма, какой носил лишь один не-человек. Рукой я от неожиданности задел жёсткую спинку стула, больно ударившись локтем. – Э… – Мой мальчик, – произнёс он с удивлением. – Какая встреча. Люси предложила ему присесть. Они что-то коротко обсудили друг с другом шёпотом – таким тихим, что я не смог расслышать ни единого слова. Мы вновь откатились к заунывной светской беседе, словно бы ранее и не шло речи о моём долге, а Говард не потерял меня из виду на две недели. После этого Люсиль вежливо откланялась и оставила нас вдвоём. Я нервно вжался в стул. – Как у тебя дела? Не беспокоят ли какие-то проблемы? – заботливо, слишком заботливо поинтересовался он. – Бог милостив, – пробормотал я невнятно. – Живу себе. – Извини, что лезу не в своё дело, но Люсиль сказала, что тебе срочно понадобились деньги. – Это… Ну… Вовсе нет… – Мел, всё в порядке. Кто не испытывал их острый недостаток? Деньги всегда нужны, и их всегда не хватает. Сколько тебе нужно? – Семь тысяч долларов. Внимательно посмотрев мне в глаза, но более не задавая вопросов, он достал изящный кожаный бумажник и отсчитал мне нужное количество купюр, без опаски протянув их мне прямо над столом. Ему и не нужно было беспокоиться: все присутствующие знали, что месье Стайн щедр, но беспощаден с теми, кто решит разжиться его добром без спросу. Дрожащей рукой я взял деньги. – Тебя интересует, почему я не выходил на связь всё это время?.. – Ты уже взрослый и сам решаешь, как распоряжаться своим временем, – равнодушно пожал он плечами. – Я уважаю твою автономию. Просто не стесняйся спрашивать, если нужна помощь. Как сейчас. – Понял, – сдавленно произнёс я. – Я недавно на совете Примогена был. Как всегда, больше похоже на частную вечеринку старых толстосумов, – рассказал он. – И как, пришли хоть к одному конструктивному решению? – неуверенно спросил я. – Сошлись на том, что старика Дешана в следующий раз звать не будем: он всех основательно замучил своими истериками из-за электрических светильников. Батист Дешан – это примоген Малкавиан, технофоб похуже английских луддитов. Знал я о нём только так, по рассказам Говарда. – Что же до тебя? – Ну, – замялся я. – Понемногу общаюсь с сородичами. Оказывается, не все из них такие редкостные подонки. – Как я – хотел ты продолжить? – лукаво ухмыльнулся Говард. – Я этого не говорил, – я осёкся: кажется, он поймал меня на крючок. – Но у меня всё равно к тебе много претензий. Как и к любым другим скользким типам. За один месяц ты успел испортить мне Рождество, послав на самоубийственную миссию, заставить меня на коленях просить твою кровь, смыться куда-то на время праздника у Люсиль и искалечить моего друга. Роба я тебе не прощу… И ты даже не поинтересовался, жив ли я вообще. – Мне искренне жаль, что я постоянно, сам того не сознавая, наношу тебе вред, – патетично сказал он. – Относительно Роба: мне следовало лучше следить за исполнителем, чтобы не допустить того зверства, что он сотворил. Это моя вина. А не справлялся о твоём состоянии я по уже означенной ранее причине. – Я должен тебе поверить? – хмуро спрашиваю я, сам тяжело размышляя, куда он заведёт этот опасный разговор. – Это твоё право, выбирать, верить мне или нет. Я понимаю, что не смогу добиться от тебя полной лояльности. Понял ещё до знакомства с тобой, когда я знал не человека, но только невидимого автора. Что-то содрогнулось во мне. Почему-то я вспомнил сцену своего обращения, подсказанную Калигари. Но я всё ещё не мог до конца понять, что имел в виду Говард, а тот в свою очередь не торопился пояснять свою мысль. О каком авторе шла речь – он раздобыл где-то экземпляр школьной газеты с моими фельетонами? Читал мои романы ещё до того, как я осмелился их показать? Всё это было решительно непонятно. Поэтому наш диалог очень скоро ушёл в другое русло. Он расспрашивал также про Анри, но без дотошности и злости: ему достаточно было знать, что мы поддерживаем связь. – А я с одним носферату подружился, – сам не зная зачем, с вызовом сказал я Говарду: пусть он выскажет хоть какую-то озабоченность. – Воля твоя, – всё так же махнул он рукой. – Очень в твоём духе, так что я не удивлён и даже ожидал чего-то такого. Только постарайся тщательнее мыться после каждой встречи. Я так и не смог раскрыть истинного отношения Говарда ко мне, моему окружению и всего происходящего в Монреале. С какой-то уверенностью можно было сказать лишь одно: он точно что-то знал и явно испытывал меня на прочность. Моя филиппика не была надёжным щитом, а только уже заранее учтённым ходом.