Темный Мир Тьмы

Известие ввергло в ступор. Я же у этого подонка лечил голову. Нервы обострились до предела: я искал следы слабости и помешательства в собственном сознании. Странный туман в голове — это последствия терапии? А что, если гипноз, что он применял, неотвратимо изменил мою психику? — Эй, дружище? Ты так реагируешь, будто я тебе про смерть родителей рассказал, — Сет с удивлением в птичьих глазах склонился над моим обмякшим телом. — Ну, то есть, если они ещё живы, то не про родителей, а что-нибудь ещё, чтобы не накаркать… — Дай мне пять минут. Я… я помню о своей части сделки. Просто мне нужно… Ноздри уловили запах затхлости и трупного разложения, перебивавшие дешёвый антиперсперант. До этого они присутствовали лишь фоном, что я списал на проблемы с канализацией в районе трущоб. Я поднял глаза: Сет оказался подле меня. На миг он поднял несоразмерно длинные бугристые руки как в попытке обнять, но тут же опустил их по швам. — А, извини: забыл, что так только хуже делаю, — он отстранился, неловко похлопав ладонями по ногам. — Тот чувак, журналист, друг твой? — Да… Правда, я не уверен, что мы сможем дружить дальше. Это… Видеть его таким — это как если бы он овощем был. Который может жить только под капельницей, за которым нужно выносить утки, переворачивать, чтобы пролежней не было. Чёрт. Мне мерзко от того, что я говорю. — Мы бы с коллегами могли просто по-тихому выкрасть все свидетельства. То, что Калигари сделал — это, конечно, стильно, но как-то бестолково. — Я то же самое говорил Говарду! — крикнул я в сердцах. — Так нет! — «Зачем нам связываться с этими «грязными носферату? Они только всё испортят. Сделаем всё по красоте сами». И вот что из этого вышло… — Хочешь чаю? Или, может, виски? — вдруг предложил Сет. — Сколько хочешь за виски? — Это в счёт услуги, — заверил носферату. — Может, легче станет. Я согласился, вяло пожав плечами. Сет попросил следовать за ним в подсобку: негоже-де устраивать с клиентами пьянки на рабочем месте. Хотя, возможно, стоило остаться там: внутренние убранства Носферату ещё меньше отличались опрятностью и красотою убранства. Хотя постеры с рок-группами немного придавали затхлому помещению уюта. Стоило больших сил оставить за зубами дурацкую хохму про сходство Сета с прыщавым пубертатным подростком. Носферату налил мне дешёвый виски в пластиковый стаканчик. Качество сервиса явно уступало «Магнуму», но жаловаться не приходилось: этот сердобольный уродец ещё даже не получил плату за свои услуги, а продолжает обхаживать. Отчаяние уступило перед отвращением, когда рыжее пойло попало на язык. В мыслях закралось подозрение. — Ты же не собираешься отравить меня? — Я не очень разбираюсь в спиртном. — Ещё бы разбирался… Ладно, всё равно спасибо. — не понадобилось даже закуски: запах сырости источал каждый предмет окружения, так что можно было направлять нос в любую точку. Между нами повисла неловкая пауза. Сет стоял на отдалении, сгибая голову, которой не хватало высоты потолочного свода. Он был аномально высокого роста, но сейчас выглядел по-юношески растерянным. — Ты слышал про то, как Камарилья спорила из-за дипломатического языка? — неожиданно спросил вампир. — Не доходило такой информации. А у нас целый дипломатический язык что ли есть? — Был десять лет назад, французский. Общение на нём, делопроизводство на нём, даже имена писались на французский манер. Тебя бы бюрократы из Вентру записали Мелвином. Много споров закон вызывал, саксы бунтовали, франкофоны называли их «paysans» и штрафовали выстрелами из дробовика в упор. — А, да, помню что-то такое. Но закон почему-то отменили. Под предлогом типа «мы живём в мультикультурной стране и должны уважать языковые права друг друга». — Истина прозаичнее. Камарилья долго не могла найти одного преступника, из своих же рядов. Один буйный гангрел по имени Эдди. Нападения в Элизиуме, незаконная охота, покушение на чужого гуля и далее по списку Кодекса Преступлений. И ведь его неоднократно видели, знали его имя и могли легко вычислить. Знаешь, почему? — Господи, только не говори, что… — Да. В документах он числился Эдуаром. Юридически никакого Эдди не существовало, а следователям просто не пришло в голову сопоставить французские имена с английскими аналогами. Поймали его в итоге только через три года на месте преступления, повязали и сожгли в подвале. А принудительную транскрипцию на французский отменили, потом и официальный язык. Под предлогом, который ты назвал. Хотя я был близок к тому, чтобы разрыдаться, анекдот пробил на смех. — Хорош. А что-нибудь ещё знаешь?.. Ну, если мне за эту инфу не придётся продаваться в рабство. — Это неликвид из архивов, он плохо продаётся, так что отдаю за просто так, — произнёс Сет, сосредоточенно ковыряя волдыри на коже. — Знаком с Сесилией и её учениками? Сесилия — это древняя и до ужаса ворчливая старушка, регентша монреальской капеллы тремеров. Кажется, её обратили ещё в шестнадцатом веке, когда заниматься алхимией и астрологией было последним писком моды. Сейчас она обосновалась здесь и занимается обучением своего обширного потомства тремерским тайным знаниям, отгоняя всех прочих каинитов (как у тремеров и водится) от своих владений. — Слышал о ней что-то, но особенно не знакомился. — Один из её прямых потомков обратил разработчика компьютерной техники в начале восьмидесятых. Матис его зовут. Сесилия была в ярости, но вампир заверил, что парень — большой талант. Так оно и оказалось. Матис, только обратившись и вникнув в курс дела, сразу предложил план развития школы. Оцифровать километры свитков и фолиантов, использовать компьютерную программу расчёта лунного цикла вместо астрологических таблиц, сделать электронную базу данных по заклинаниям и реагентам. Сесилии такие идеи не очень зашли, так что она заперла программиста в библиотеке и заставила его от руки переписывать манускрипты. Матис притащил туда новенький Коммодор и стал сам работать над своими проектами, в перерывах играя в видеоигры. И если его братья и сёстры мало интересовались его изысканиями, то «Ультима» и «Вульфенштайн» им очень понравились. Тем более, что Матис получал доступ к новинкам ещё до того, как они поступали в продажу. Так что застрявшие в средневековье тремеры несколько лет были, наверное, самыми прогрессивными геймерами в Канаде. — Надо же, я комп только три года назад собрал… А чем история закончилась? — спросил я с плохо скрываемым любопытством. — На удивление, никого не казнили. Сир Матиса заступился за дитя и порекомендовал Сесилии прислушаться к советам птенца. Сесилия устроила обоим порку, но на компромисс пошла. Теперь у Тремер есть обширная база данных по всей их обскуре на мощном «Макинтоше», которую Матис постоянно обновляет, но Сесилия всё равно учит детей по-старинке, со свитками и бумажными таблицами лунного цикла. — Вау. Теперь мне хочется погостить у этой ведьмы, — комментирую я с невольной улыбкой. — А, да, Сет? — Хм? — он отвлёкся от чистки когтистых ногтей, уставившись на меня заплывшим взглядом. — Я задолжал тебе. Ты просил меня рассказать что-то о себе? — прозвучало как-то совершенно эгоцентрично, но вроде изначально так наш уговор и звучал. — Знаешь, — начал он с лёгким смущением. — Иногда хороший слушатель ценнее информатора. — И всё же. — Хм… Может, хочешь взять беспроцентную отсрочку платежа до… следующей встречи? — Я настаиваю. — Ну, — он издал какой-то жутковатый хрип, словно прочищая поражённое влажным кашлем горло. — Тогда расскажи, что хочешь сам? Эссе на свободную тему, да… — Ох, это всегда сложнее, чем писать на заданную тему, — вздохнув, я задумчиво почесал пульсирующую от жара виски голову. — Ты много знаешь о Говарде, который мой хозяин? — На самом деле, не особенно. Есть кое-что… политическое, что нам заказывали. Но я понятия не имею, какая у него личность и всякое такое. И хотя мне было до ужаса интересно, в каких политических интригах был замечен Говард, я предпочёл не задавать провокационного вопроса. Не нужно заглядываться в магазине на вещи, которые тебе не по кошельку. — Хочу продолжить линию анекдотов, которые мы задали, но всё-таки попросил бы тебя не продавать их потом, — начал я, может, слишком уж самонадеянно. — В общем. Они с Люсиль пытаются играть в возлюбленных. С букетами роз, прогулками под руку и прочим ромкомом. — А, даже так? — Ага. Ну и Говард частенько обращается ко мне за советом, будто я тут главный донжуан. С выбором советчика он, конечно, слегка промахнулся, но не будем о грустном. Так вот, однажды он зовёт меня к себе погостить. Он был в хорошем настроении, я тоже, так что мы даже могли общаться без взаимной ненависти. И, видимо, уличив момент, он спрашивает меня: «Скажи, Мел, а вот влюблённые же занимаются сексом? За двести семьдесят лет эта практика, наверное, сильно изменилась, да и я уже забыл, что она собой представляет. Расскажи, как ты это делаешь?». — Твою ж мать. Старый извращенец, — воскликнул Сет, прикладывая ладонь к лицу. — И не говори. Мне пришлось в мельчайших подробностях объяснять, как делать куннилингус, какие позы дают наибольшую стимуляцию, как нужно петтинговать партнёршу. Их же в восемнадцатом веке этому не учили. Ну и чтобы молодым не было совсем скучно, я решил посоветовать пару БДСМ-приёмов, где Говард оказался бы в роли сабмиссива, закованный в цепи и с кляпом во рту. Предложил это под предлогом «так сейчас все делают». — О, у нас некоторые ребята тащатся по такому. Но чтобы тореадоры… — Я тебе больше скажу: я лично подбирал ему этот стафф. Мы с ним вдвоём в секс-шоп ходили: продавщица, конечно, на нас о-очень косо смотрела, но посмотреть на Говарда в костюме раба того стоило. — Надеюсь, он не заставил тебя сидеть рядом и подсказывать во время процесса? — уточнил он, сам давясь жутковатым смехом. — Слава богу, обошлось. Иначе бы я на всю жизнь заработал себе психотравму. Чем дольше мы общались и чем больше виски было транспортировано в мой желудок, тем меньше отвращения вызывал мой компаньон. Если так подумать, то на него даже можно смотреть без рвотных позывов, если не сильно цепляться за явные признаки разложения. Воспоминания о Робе, Говарде и Калигари ещё мелькали где-то на подкорке мозга, но сейчас хотелось отогнать их прочь. На фоне дешёвый виниловый проигрыватель хрипло играл «The Velvet Underground», я пил зелёный пакетиковый чай, а Сет — жирную крысу, пойманную где-то в недрах канализации. О вкусах не спорят. Наша странная идиллия не могла продлиться долго. Пронзительно зазвонил интерком: носферату нетерпеливо ждал новый клиент, которому требуется информация — грязная, стратегическая, финансовая. Я сам вызвался уйти, не мешая выполнению рабочих обязанностей. Слегка расстроенный Сет согласился со мной и провёл через скрытую в лачуге дверь к чёрному входу. — Эй, неплохо потусовались… Если нужна будет инфа — ты знаешь, к кому обращаться. Сделаем персональную скидку. — Я тебе пластинок «Talking Heads» принесу. Сгодится за плату? Носферату усмехнулся и ещё раз поблагодарил за этот спонтанный визит. Я даже осмелился пожать ему руку, о чём сильно пожалел, но постарался не показывать виду. Когда я остался один, то вечно преследующее беспокойство не напало сразу. Может, мне наконец-то удалось усыпить его бдительность? Должно было пройти ещё пару дней, прежде чем я вспомнил об данном обещании заглянуть к анархам. Вернее, я-то обещаний никаких не давал, но вроде как Флоран приглашал меня на ужин. Попробовать стоило — хотя бы чтобы перебить горький привкус застолий Говарда. Сейчас я старался не думать о нём, наивно делая вид, что его не существует в моей жизни. Итак, Кот Вертю, 1802 — непримечательная пивная посреди жилого массива в спальном районе. Я даже не был уверен, что пришёл по правильному адресу. Но дорога обратно будет занимать один час реального времени или двадцать реальных канадских долларов, так что пришлось заходить внутрь. — Здравствуйте, — обращаюсь я к бармену. — Я по приглашению Марселя Флорана: вы такого знаете? — А, этот академик со своим дружком? — протягивает мужчина. — На втором этаже они, очередную лекцию организуют. — Благодарю… — А ты кто будешь? Я представился по имени. Бармен, полистав журнал, удовлетворительно хмыкнул и наконец-то пропустил меня дальше. Видимо, он здесь вместо секьюрити. Преодолев покосившуюся деревянную лестницу, я оказался в небольшом зале, где уже столпилось не меньше дюжины посетителей. Марсель и Этьен обнаружили себя сразу — по расположению по центру комнаты и оживлённой риторике, — но вот кого я здесь совершенно не ожидал увидеть, так это Анри. — А ты здесь что забыл? — одёргиваю я парня, может, слишком уж нравоучительно. Анри резко обернулся, его плечи вздрогнули. Остальные участники дискуссии тоже переключили на нас внимание. Не так эффектно мне хотелось заявиться в логово Анарха. — А ты? — логично парировал тем же вопросом Анри. Следовало продумать ответ заранее: сейчас я мог лишь неловко шевелить губами. Этьен подошёл ко мне почти вплотную, грозно насупив брови. От него пахло кошачьей шерстью. — О, какие гости — гуль Стайна, — проскрежетал анарх. — Тебя хозяин в разведку послал? — Так твой же друг меня приглашал. Ему-то хватает ума понять, что разведчика из меня не выйдет априори. — Ага. Говоришь слишком много, — подхватил, пусть и не совсем в поддержку, Анри. — Ты, мальчик, вообще помалкивай. Тебя за такую компанию Говард выпороть может. — А я о чём? Ты же по любому поводу пойдёшь стучать своему хозяину, а мы тебя тут ещё принимаем на собрании. Нахрен ты его вообще пригласил, Марсель? — Мысли стратегически и пробуй переопределить ситуацию, — лениво проговорил Флоран. — Гуль влиятельного сородича может представлять как угрозу для сообщества в качестве шпиона, так и ценность как собственный информатор. Другой вопрос, что конечный сценарий обуславливается мотивацией самого этого гуля. — Да даже если бы он говорил что-то по делу, а не просто трепал языком — нам какой прок от салонных слухов этих крашеных гомиков и шлюх? — Ничего, что я тут стою? — возмутился я. — Да тебя здесь вообще быть не должно! — гаркнул Монтань. — Ну допустим. А чего вы тогда Анри прочь не гоните? У нас с ним общий папа как-никак. — Да потому что он может жить без него, а ты падаешь перед ним на колени, как только тебе понадобится новая доза витэ. — Вообще-то это звучит как классовая дискриминация, — возражаю я. — Если бы ты был жертвой классовой дискриминации, ты бы сейчас не здесь торчал от нефиг делать, а драил бы паркет своего хозяина и служил бы его кормовой базой. Какого хрена ты вообще жалуешься, когда живёшь в ажуре? — Чувак, ты видел, в какой дыре я живу? Флоран, кажется, изрядно подутомился слушать наши препирательства. Зато Анри как следует навострил уши. Равно как и другие участники встречи — довольно неопрятные вампы. С которыми мы, кстати, не сильно отличались по стилю одежды. — Я бы предложил всё же вернуться к вопросу на повестке дня вместо того, — деловито сказал Марсель, заложив руки за спину. — Ты сейчас серьёзно собираешься вводить его в курс дела? Он же нас подставит, как только подвернётся удобная возможность! — Только сообщу ему информацию, которая с какой-то вероятностью уже ему известна, — он бросил на меня беглый взгляд, прежде чем вновь уткнуться в пустоту. — Конвент издал постановление об обязательном указании происхождения для всех сородичей посредством подписания документов в личном присутствии их сира — или, наоборот, самим сиром в присутствии его обращённых. Распоряжение выдано под предлогом противостояния нелегальному обращению, а также защиты от каитиффов и враждебных Камарилье группировок, равно как и для получения актуальной информации о клановом составе для поддержания баланса сил и обеспечения безопасности молодых сородичей. Примерно так звучит мотивировка. Вы, Мел, осведомлены об этом? Почему-то и эта весть проскользнула мимо моего внимания, но по меньшей мере мне хватило смекалки понять, что под удар попадут и сородичи из Анарха, как представители «враждебных Камарилье группировок» и, что весьма вероятно, каитифов. Это же рассадник вампирских беспризорников. Сколько из присутствующих лишились своего сира или никогда его не знали? — Если это правда, то звучит крайне паршиво. А это правда? Ожидаемо, Этьена мой скепсис не впечатлил. Мягко говоря. — Сложно ставить под сомнение эту информацию, когда все зарегистрированные в канцелярии Конвента сородичи получили соответствующие извещения, — нахмурился Флоран. — Ой. — Вам, как гулю, простительно это неведение. Тем не менее, если вы считаете себя осведомлённым во всех актуальных событиях Сообщества, я бы посоветовал вам внимательнее следить за новостями через доступные вам каналы. — Прошу прощения, — пристыженно ответил я. — В таком случае… Не расскажете поподробнее об этом постановлении? Кто-то из вас уже ходил в канцелярию? — И вот мы вернулись к тому, на чём прервались, — флегматично произнёс Марсель, хотя мне показалось, что в голосе его мелькнула грусть. — Мне довелось столкнуться с новой процедурой. Я решил добровольно явиться в канцелярию… Флорану не дали закончить: несколько анархов, включая его боевого товарища, подняли шум. Ну ещё бы: это как если бы он признался в растлении десятерых маленьких мальчиков. — Позвольте договорить. На вашем месте я бы не был столь категоричен. Как минимум потому, что, без какой-либо информации об организации процесса любая попытка его дестабилизации обращена на провал, — когда, вняв оратору, все прочие участники утихомирились, Флоран продолжил. — Итак, я допускал возможность получить в канцелярии информацию о своём пропавшем без вести сире, коль скоро сами её служители хотят получить сведения о нём. К сожалению, этот расчёт не оправдался. Несмотря на подробные материалы, которые позволили бы организовать поиски, Конвент не принял мой запрос, поставив меня перед достаточно нелогичным в ситуации выбором: либо доказать гибель своего сира и найти себе нового покровителя того же клана, либо привести его лично, доказав, что он жив. — И поэтому ты согласился составить обращение к Князю, чтобы получить отсрочку, мудак? — рявкнул Этьен: кажется, он уже был в курсе событий и только высказывал свою точку зрения. — Я бы не стал персонализировать бюрократическую инстанцию. Обращение, как нетрудно догадаться, пишется не лично Князю, а в его приёмную, где письмо получает один из его секретарей. Несмотря на всю сомнительность процедуры, это позволило выиграть немного времени. И, больше того, получить необходимую информацию о новом порядке регистрации сородичей, — он откашлялся, видно, делая отбивку. — Таким образом, принятое постановление создаёт ощутимые сложности, но в критической ситуации можно отсрочить процесс оформления документов. Либо, как мне кажется, отыскать подставных сородичей, чтобы формально зарегистрироваться их подопечными, что может быть достаточно сложным. — Да ты прикалываешься?! — Полагаю, нам нужно будет собраться в следующий раз, чтобы продолжить обсуждение в более спокойной обстановке. Скоро заканчивается срок нашей брони, — Флоран недвусмысленно взглянул на наручные часы, пару раз стукнув по их корпусу. — И вот мы снова ни к чему не пришли. Ладно, товарищи, пока по домам, — Монтань щёлкнул пальцами сначала одной руки, затем — другой. Мне показался странным этот жест и последовавшее за ним переглядывание анархов. Он словно бы нёс в себе другой, если не противоположный, смысл, на самом деле призывая сородичей продолжить переговоры прямо сейчас, но в более приватной обстановке. Впрочем, уличать их в этом было бы бессмысленно: я рисковал вызвать ещё большие подозрения. Анри оказался рядом со мной, испытывая такое же замешательство. Мы вышли вместе, скомканно попрощавшись с анархами. Для чего-то он закурил сигарету, едва не выронив зажигалку из трясущихся от страха перед огнём рук. — И что, помогает? — поинтересовался я у него. — Привычка, как ритуал, — нехотя ответил он, немного успокоившись. — Что думаешь об этом всём? — А что, ты не злишься на меня за то, что сорвал праздник? — Большую часть времени они всё равно спорили о положениях марксизма, — вздохнул он. — Может, я бы вообще ничего полезного не узнал, если бы… — Ага, не благодари, — вымученно усмехнулся я. — И всё-таки: почему ты сюда пошёл. — А тебе бы везде сунуть свой нос, — проворчал он. А кто сказал, что будет легко? Придётся делать шаг навстречу, лишь затем думая, к каким проблемам такая искренность может привести. — Я, по правде говоря, немного обиделся на Говарда. Он моего друга-человека искалечил, хотя обещал, что не причинит ему вреда. Сейчас мне… сложно доверять ему. То есть придётся оставаться при нём, из-за витэ, но сейчас я пытаюсь… как-то расширить кругозор? Может, поискать себе компанию где-то за пределами тореадорского гадюшника? Моё откровение Анри не тронуло. Но в этот раз я всё же рассчитывал на ответное участие. — Ты тоже искал здесь поддержки? Кого-то кроме двухсотлетних снобов, которые почему-то убеждены, что ты с самого обращения прекрасно знаешь, как устроено Сообщество и как туда вписаться? — Ты пытаешься втереться ко мне в доверие? — Пытаюсь узнать твоё мнение. Просто ежели ты в этом баре оказался, значит, тебя тоже что-то не устраивает. Значит, мы на одной стороне. И должны хотя бы рассчитывать, что никто из нас не сдаст другого. Анри раздражённо фыркнул, осев на перила какого-то крыльца. Выглядел он выбившимся из сил. — А сам как думаешь? Всё, что Говард сделал для меня — это дал мне комнату в своём доме «на первое время». И заявил на меня свои права в этой чёртовой канцелярии… Я пообщался с ними, — он указал пальцем на окна бара, откуда мы только что вышли. — Мне сказали, что это ненормально, когда через неделю после обращения тебя посылают драться с Шабашем. — Так и есть, — кивнул я. — По этой причине я не собираюсь тащить тебя за шкирку к Говарду. — Хрен бы я позволил! — Не сомневаюсь, — кивнул я. — Так что предлагаю как-нибудь ещё раз наведаться к нашим друзьям-марксистам. По возможности заранее договорившись о встрече. Чтобы не было соблазна друг друга подставить. Он молчал некоторое время, пока не опустил плечи, расслабившись. Нехотя тореадор пожал протянутую руку, окатив меня жутким холодом. Яркий уличный фонарь заключил наш шаткий союз. — Только я не уверен, что они будут рады нас видеть. Даже меня они не очень-то и жаловали. — Думаю, то, что мы сейчас рассказали, сойдёт за слезливую историю жертв угнетения. К тому же, эти ребята отчаянно нуждаются в рабочей силе. Как бы они ни кичились, это очевидно. — А ты собираешься переметнуться на их сторону? — с сомнением спросил молодой вампир. — Мне просто интересно, что из этого может выйти. И… быть может, вместе мы сможем чего-то добиться? Хотя бы устроить погром в чьём-нибудь дворце ради разнообразия. Следующие несколько дней я никак не взаимодействовал с Говардом, хотя параноидально ощущал его присутствие везде, где бы ни находился. Такое затишье напрягало. Словно бы он что-то подозревал, но намеренно изображал неведение. Как мать, узнав, что её сын начал тайком курить. Анри тоже, но со своей стороны он скорее сам избегал сира. Оно и понятно. Наверняка одной из первых он усвоил простую истину: уважай старших и не перечь их воле. Чтобы затем поступиться этим принципом. Мне пришлось сделать дубликат ключей от своей квартиры, дабы ему было где оставаться в светлое время суток — подальше от сира, чьё доверие он подвёл. Благо, с разным режимом дня мы почти не пересекались, а когда это всё же случалось, он компактно потчевал в ванне. Разве что теперь приходилось мыться вечером, а по утру умываться на кухне. — Тебе не кажется, что так ты вызываешь ещё больше подозрений у Говарда? — как-то спросил у него я, тактично ожидая, пока он уступит мне ванную для водных процедур. — А-а-агх… Я позвонил ему, сказал, что нашёл себе жильё. Он даже был рад, — сонно протянул он, по очереди открывая глаза. — Либо притворился, что рад, а сам уже сделал выводы, — ответил я, скривив губы. — Можешь выйти? Я помыться хочу. — Вообще-то я как раз собирался тебя выпроваживать, чтобы самому сходить в душ. Лишь единожды Говард позвонил мне, когда раньше он делал это ежедневно. Начал в привычной слащавой манере, так что я очень скоро бросил трубку, предварительно высказав всё то, что думаю о нём и его способах решения проблем. Через две недели я должен получить от него витэ. Мне наконец-то удалось выйти на контакт с Марселем. Бармен в заведении, где мы встретились в последний раз, успел куда-то пропасть, а кроме этого адреса мы ничем не располагали. Пришлось эксплуатировать недавно приобретённое знакомство с Носферату, попросив Сета организовать курьерскую доставку письма из рук в руки. Уже сам запрос мог служить неплохим компроматом на меня, а значит достойной платой, но мне всё равно было неловко пользоваться его помощью забесплатно. «Впечатлён вашей лекцией про детерминацию свойственных связей, профессор. Хотелось бы пригласить вас на философские дебаты во французском духе: с горячительными напитками и спорами соседей по столу. Займу вам место с 11 до 12 в Edge этим вторником. У меня и моего коллеги, молодого, но перспективного исследователя, есть несколько идей на этот счёт М.» — А у вас даже есть сведения, где он живёт? — с удивлением спрашиваю я у Сета. — Ну, про дом нет, но он из demi-monde. — Он куртизанка? — Хе-хе, нет, просто тусуется с людьми. Он работает в местном универе на полставки, читает лекции по социальной антропологии. Просто пошлём по этому адресу. Максимально аккуратно. — Однако, — я обрадовался так просто добытому ответу, но всё же обеспокоился. — Слушай, а у тебя не будет проблем в гильдии из-за того, что ты просто так разбазариваешь информацию, тем более всяким сомнительным элементам? Сет покрутил в руках пластинку — скорее подарок, чем оплату за проделанную работу. — Я просто, ну, рад возможности по-человечески с кем-то поговорить, — со скрежещущим смущением в голосе сказал он. — Особенно, когда ты не упоминаешь сделки и деньги… Сам знаешь, у нас с этим обычно проблемы. — Правда?.. Ну, то есть понятное дело, что правда. Но… нечасто приходится слышать, чтобы кому-то прямо было искренне приятно со мной говорить. Из каинитов. И чтобы мне тоже это доставляло удовольствие. — Ладно, прекращай, это по-гейски, — гулко усмехнулся он. — Ты геев-то в последний раз когда видел? — Есть у меня одна история про них. — Расскажешь? В назначенное время мы расположились в неприметном полупустом баре близ географического центра города (вопреки названию). На благо, я провёл много времени в паломничествах по питейным заведениям, так что выучил практически все (немногочисленные, правда) злачные места в непорочном Монреале. Я заказал вино под стать своей легенде в письме счастья, Анри ничего не стал брать, из-за этого то и дело нервно поглядывая на бармена. Флоран с несвойственной французам пунктуальностью пришёл минута в минуту. Коротко и механически отсалютовав нам, он подошёл к барной стойке и вернулся к нашему столику с бокалом красного. Анри несколько опешил от такого выбора. Когда он высушил едва не половину бокала без явных признаков мгновенного избавления от поглощённого, он совсем растерялся. — А… так можно, выходит? Пить спиртное? — Любую жидкость, не требующую активной ферментации желудком. Она не окажет на вас никакого воздействия, но при должной сноровке вы можете почувствовать её вкус — преимущественно через обонятельные рецепторы, но тем не менее. — Серьёзно? Почему мне раньше никто этого не говорил? — Анри, кажется, пришёл в дикий восторг от этого откровения. — Это действительно странно, учитывая, что трапезы являются важной частью этикета тореадоров в человеческом обществе. Вы, Мел, ни разу не сопровождали месьё Стайна на подобные мероприятия? — Да много раз на самом деле. Вино он там глушил неплохо, — столкнувшись с разгневанным взором Анри, я не удержался от смеха. — Да ладно тебе! О многих вещах приходится узнавать вот так — самостоятельно и совершенно случайно. — Я пойду закажу себе что-нибудь… Флоран мой задор не поддержал, так что пришлось оперативно успокаиваться. Интересно, он хоть раз в своей не-жизни смеялся? — В общем, я всё хотел спросить: вы зачем-то сказали нам с Анри адрес своего бара тогда, в Рождество, а потом ушли не попрощавшись. Почему же вы тогда нас пригласили и почему не оставили ваши контакты? Флоран понюхал вино в своём бокале и, не удовлетворившись, добавил туда пару капель из какого-то маленького гранёного флакона. Видимо, тремерские премудрости — можно будет поинтересоваться, если он всё же ответит на первый, более важный, вопрос. — На мой взгляд, ответ довольно очевиден. Вы выказали некоторое сочувствие, довольно неосмотрительно догнав нас с коллегой в переулке, когда вас могли видеть — случайные свидетели или постоянные наблюдатели. Как вы, верно, догадались с самого начала, мы о вас достаточно хорошо осведомлены. И если Этьен на основе имеющихся данных сделал довольно категоричные выводы, то мне та же информация показалась занятной. Вы всё ещё довольно непоследовательны и легкомысленны в связи с возрастом, но, как известно, неонаты составляют основную возрастную когорту Анарха, так что это не является для вас критичным недостатком. И по этой причине я согласился на встречу с вами, хотя при этом и не посылая сигналов со своей стороны. Можете считать это своеобразной проверкой вашей мотивации и умений добывать информацию в условиях её дефицита. — Извините, а где я успел проявить себя «непоследовательно» и «легкомысленно»? Неужели несколько дней назад? Но вы вроде… — Сперва следует обсудить более существенные вопросы, к которым была приурочена встреча. Вы не платили мне за интервью. Зануда. А ведь я ещё даже не перешёл к вопросам о его пропавшем сире и любимой Черепашке-ниндзя. На благо, Анри уже успел вернуться. Судя по его лицу, осветившемуся подлинным счастьем, он взял любимый при жизни шоколадный стаут и ощутил тот же знакомый вкус. — Ладно, постараюсь впредь не тратить ваше время, — продолжил я после некоторой заминки. — Наша последняя встреча прошла несколько лаж… спутанно то есть. Но я и Анри всё равно остались под впечатлением. Несмотря на то, что новый виток репрессий нас не затрагивает, это не мешает испытывать чувство несправедливости. И отсюда — желание помочь другим и высказать свою точку зрения на этот счёт мудрым архитекторам проекта. Потому что каиниты — это не породистые собаки, которые должны иметь заверенную родословную до пятого поколения. Как минимум потому, что многих из них считают помойными шавками. Потому что сородичи — это не помойные шавки, которых можно гнать со двора, чтобы они не путались под ногами и не разносили грязь. Потому что это ненормально, когда освободившиеся post mortem от социальной иерархии сородичи не могут сами определять свою судьбу, даже соблюдая Маскарад тщательнее камарильских патриархов. — Каких целей вы желаете этих достигнуть? Тут я уже не мог ответить за нас двоих. И не был уверен, что наши с Анри цели не войдут в противоречие. Я решил передать инициативу Анри, чему он, конечно же, сильно смутился. — Ну, — его взгляд нервно бегал по сторонам, но затем прояснился: он гордо, как истинный тореадор, вскинул подбородок. — Мне несколько тесно в том кругу, где я нахожусь сейчас. У тореадоров уже есть свои фавориты и лидеры мнений, и лучшее, на что я могу претендовать в их обществе — это быть очаровательным пёсиком Шэрон Стоун или что похуже. Мне хочется большего. Пространства для самореализации. Практических знаний, которые могут помочь на этом пути. Возможности объявить о своём появлении в этом обществе. Птенец расправляет крылья. И хотя его напыщенная речь больше забавляла, чем восхищала, я всё же не мог не отметить, что Анри достаточно быстро понял строгие правила игры и их ограничения. Марсель кивнул головой, не говоря ни слова, и перевёл взгляд на меня. Теперь уже не отвертишься. — Мы как будто на собеседовании, — неловко отшучиваюсь я, но, ожидаемо, не находя улыбки на устах собеседника, вынуждаюсь продолжить. — В общем, мне не очень нравится быть чьим-то рабом. Хочется, знаете, почувствовать вкус свободы. В идеале — разорвать узы крови между мной и моим домитором, хотя я понятия не имею, как это делается и делается ли вообще. Отгородить своих друзей от произвола сородичей. Меня бесит, что их здесь называют стадом. Очень по-христиански, как у нас здесь любят, но вообще-то это тоже очень по-скотски. Когда я начал говорить о людях, то заметил, как Флоран на миг поднял брови в намёке на приятное удивление. — Мои друзья-люди напуганы участившимися случаями обескровливания. Один из них обезумел, узнав слишком много, потому что кто-то решил, что Помешательство — это лучшая мера «мягкого» пресечения для слишком любопытных людишек, — продолжил я. — Несправедливость всегда была, есть и будет. Но я хочу хоть как-то уменьшить эту энтропию в нашем и без того до одури хаотичном мире. Марсель провёл пальцем по ножке бокала, обдумывая ситуацию. — Анри, вы не выходите из структурной логики иерархии, которую подвергаете критике. Фактически, вы собираетесь добиться легитимных высших позиций в ней, обращаясь к ресурсам другого поля, которое выстроено пусть не по противоположной в корне, но по иной схеме расстановки сил. «Общество», в котором вы желаете объявить о себе, в каком-то смысле является макрокосмом вашего салона, не признаёт те позиции, на которые фрагментировано поле Анарха, так что мне не кажется, что таким транзитированием вы можете достичь исходных целей. Всё, на что вы можете рассчитывать — это быть дипломатической силой в переговорах Камарильи и Анарха, представляя интересы последнего и, как его делегат, будучи неотделимым от всей группы каинитов, в него входящих, — отпив вина, он повернулся ко мне. — Вы, Мел, разбрасываетесь революционными лозунгами — хочется верить, что не в попытке польстить. Не буду скрывать, мне нравятся ваши идеи — потому что они предполагают деконструкцию структуры, на протяжении веков определявшей существование и не-живых, и живых. Но они не дают ответа на вопрос о том, как реализовать такую перемену. Более того, если идеалом вашей свободы является уничтожение уз крови, то вам следует спуститься с небес на землю и признать, что избавление от домитора никак не гарантирует избавление от любых форм подчинения. Мы с Анри хмуро переглянулись. Кажется, что, даже отыскав сходу ответы на град колких вопросов, мы были бы вынуждены встречать очередь новых. — А у вас что ли есть какие-то действенные решения? — Я как раз подходил к этому, — ответил он, чуть дёрнув уголок рта книзу. — Поскольку в данный момент времени мы не располагаем действенной схемой решения указанных проблем, было бы непоследовательно отказывать вам на таких основаниях. В условиях кадрового дефицита каждый ум и каждая пара рук существенны. У меня нет уверенности, что они будут служить исключительно делу нашей секты, полностью отвергнув прежнюю. Это убеждение ничуть не менее наивно, чем вера в возможность подлинных свободы и справедливости. Поэтому мы можем прийти к пусть шаткому, но некоторому компромиссу: мы можем работать вместе, покуда это будет в наших интересах, но не гарантируем друг другу исключительной лояльности. У вас могут быть свои рычаги влияния и меры противодействия, у нас — свои. Это определённо не было похоже на торжественный обряд инициации с произнесением присяги, но зато было куда более правдоподобным и… искренним? Анри, пусть и несколько сбитый с толку, всё же согласился на такой расклад. Я тоже — гулять так гулять. Втроём мы глупо чокнулись в знак создания альянса, Марсель передал нам написанный на куске бумаги адрес их штаба и попросил прийти через два дня, сразу для подготовки плана протестной акции, пообещав, что урегулирует ситуацию с Этьеном и остальным коллегиальным правлением. Так два отпрыска старого камарильского гедониста спонтанно встали под знамёна Анарха. Было ли это взвешенным решением? Абсолютно нет. Имело ли это какие-то перспективы? Крайне маловероятно. Но пока мы молоды следующую сотню лет, наш священный долг — оспаривать отцов, громко оглашая позицию детей. Главное здесь — суметь дожить до совершеннолетия. В назначенное время мы с Анри подошли к зданию заброшенного театра с заколоченными окнами. По меркам вампиров очень неплохое убежище. Сегодня Анри даже решил принарядиться для дела, сменив гламурное пальто на видавшую жизнь кожаную куртку. — Решил косить под местных леваков? — Встал на путь радикальных перемен, — саркастически произнёс он. Внутри театра я насчитал семь анархов. Это уже отряд — ну или крупный штаб военного командования. На сей раз Этьен не выпрыгнул на меня как чёрт из табакерки, разражаясь проклятиями — только недружелюбно кивнув в знак приветствия. Я даже слегка расстроился. Без особого на то желания он представил нас остальным сородичам. Катрин, не очень красивая бруха, какую можно легко представить среди толпы фабричных рабочих, пустивших под пресс ненавистного директора завода. Дэймон, ещё один бруха, судя по всему «мускулы» команды. Энди, очень диковинный носферату, чья жёсткая шершавая кожа была испещрена цветными тату, из-за чего он походил на расписанную граффити стену. Как и полагает клановому происхождению, шпион, информатор и вообще мастер на все руки. Малкавиан с дурацким именем Иероним и не менее дурацким стилем. Хороший наводчик и генератор идей, как мне его презентовали. Впрочем, судя по всему, иногда этот генератор начинает сбоить, как сейчас, когда он бросился с потоком брани на Катрин, которая как-то неправильно посмотрела на него. И, наконец, Ирен, специалист по связям с общественностью, которая, правда, ещё ни разу не связывалась со мной и Анри. Её мне представили как тореадора, но ничего в её внешности не выдавало в ней представителя этого клана. Как и любого другого. Но между тем она была единственной, кто дружелюбно поприветствовала нас. Особенно моего названного брата. — Итак, новобранцы, — Этьен властно закинул ногу на ногу, сев на помост сцены, по центру зала. — Чем вы можете помочь общему делу? Сколько раз ещё придётся доказывать свою профпригодность? Мне ведь даже не будут платить на этом посту. — Ну, формально мы ещё числимся гулем и дитя примогена тореадоров, — я повторил его нарциссическую позу. — У меня есть связи среди тореадоров и опыт посещения практически всех подразделений Конвента. Недавно пришлось пройти их всех как больничные кабинеты для получения автомобильных прав, — похвастался Анри. — А я недавно подружился с двумя замечательными не-людьми. Один — малкавиан с кучей денег, который от скуки тратит их на всякую ерунду, — не буду уточнять, что я пока не вернул Аурелии предыдущий долг. — Другой — носферату, торгующий информацией. — Послушайте, дегенераты, мы сейчас не дипломатией и шпионажем планируем заниматься, — вспылил Этьен. — Ну так уточняй запросы, дорогой. Мы только пришли на вечеринку, хотели расслабиться, попривыкнуть к атмосфере, обсудить, чем вообще планируем заниматься, а ты с порога спрашиваешь, какую пользу мы можем принести, — отвечаю я утомлённо: с трудом верится, что этот кретин уже минимум лет пятьдесят как пережил пубертат. — У вас хоть есть план, который вы планируете? — Так, пока дело не дошло до мордобоя, — перебила нас Ирен, вскочив с места. — Предлагаю установить такой регламент: сейчас Этьен рассказывает о своём плане, мы обсуждаем его и, если не находится более удачных, думаем, кто какую роль в нём может сыграть. Договорились? Мы покивали головами. Монтань, получив свою минуту славы, встал на сцену и возвысил голос. — У меня есть план: простой и действенный. Я хочу сжечь эту сраную канцелярию! Все участники совета уставились на него со смесью непонимания и беспокойства. — Не слишком ли радикально? — спросила Ирен. — А оно и должно быть радикально. Пусть сгорят все досье, которые на нас пишут эти параноики. Пусть они визжат от паники как резаные суки. Пусть они впадут в панику. Марсель задумчиво почесал бакенбарды. — Ты ведь не планируешь совершать поджог открыто? Ответ Этьена, надо признать, меня удивил. — Нет, конечно. Нас же потом самих сожгут. Сделаем это тайно, но так, чтобы эти камарильские шлюхи сразу поняли, кого нужно бояться. Угнетённых, но не сломленных — всех их. Ну, в теории, на нас всё ещё могут очень легко выйти, но по крайней мере мы уже не лезем в пасть врагу. — А путь агитации и мирных выступлений мы не рассматриваем? — уточняю я. — Они уже печатают ордеры на арест тех, кто записан слабокровным и про кого известно, что у них умер сир. Как Марсель и говорил — принудительная смена семьи со всеми вытекающими, — пояснил Энди. — У нас так одну девочку схватили. Камарильские и отрубили голову её сиру. — Тогда, похоже, выбора действительно нет? — Уже изложенная идея видится крайне бесперспективной и опрометчивой, — начал Флоран напряжённо. — Но текущая проблема — действительно не та, где можно предпринять более долгосрочные и бескровные проекты. Другие анархи пожали плечами. Не уверен, что их мнение вообще играло значение в голосовании за решение. Наше с Анри тоже. Для проформы я всё же сказал, что план — это необузданная агрессия и вообще дерьмо, но ожидаемо оказался в меньшинстве. Так что оставалось лишь постараться сгладить его в деталях. В результате длительных и нервных переговоров нам удалось выработать сколь-нибудь приличный план. От поджога отговорить Этьена не вышло — и вообще-то я удивлён, что он так помешан на огне, пока другие сородичи боятся его… ну, как огня. Но, слава богу, бросать в окна коктейли Молотова никто не будет: пожар будет внутренним и контролируемым. Я одолжу у Сета данные по планировке здания и другую информацию в свободном доступе. Энди проведёт разведку по вентиляционным шахтам, чтобы дополнить план канцелярии деталями и уже на второй фазе, на пару с Иеронимом, заложит заряды в хранилище, пользуясь Затемнением. В общем, этому руническому камню предстоит много работы. Основные же силы будут брошены на подготовку и отвлекающие манёвры. Дэймон, парень с интересными друзьями, добудет взрывчатку. Этьен, Катрин и всё тот же Дэймон будут брошены на героическое подавление акции Шабаша, как бы оказавшись там случайно. Эту «случайность» организуют трое: я, Анри и Ирен, направив небольшую группу шабашитов на подпольный донорский пункт, который держат Вентру, тогда как предыдущая тройка ликвидирует их в здании и свяжет, дабы передать их шерифу. Если Шабаш отправит туда целую армию — тем лучше: шериф примчится со своим спецназом, пока анархи будут удерживать позиции. Главное, чтобы обошлось без жертв. Таким образом мы не только отвлечём внимание княжеских гончих, но и повысим себе репутацию, продемонстрировав себя доблестными защитниками камарильских угодий. Те, кто не будет присутствовать ни на одной из точек, найдут себе какую-нибудь вечеринку, которую они посетят для алиби. Я наконец-то посижу со своими друзьями за настолкой, Анри вернётся в «Магнум», повидаться с Люсиль (как бы он ни протестовал), Ирен пообещала засветиться на вечеринке одного худородного вентру — пока её оттуда не выгонят, Энди никто искать не будет, а Иероним и вовсе может вломиться в любой дом — его поймут и простят. Наконец, Марсель предложил от себя интересный фокус. — Я владею Путём Проклятия Крови, так что могу высвободить Зверя в ком-нибудь из сородичей, служащих в канцелярии. Он впадёт в буйство и начнёт нападать на своих коллег, пока те будут пытаться его усмирить. Помимо отвлечения внимания, это хороший способ испортить репутацию котерии служителей. — Не удивлюсь, если ты своей магией можешь вызвать апокалипсис, но при этом даже палец о палец не ударишь, когда нужна будет твоя помощь, — проворчал Этьен, намекнув, видимо, на их сражение с охранниками Люсиль. Итак, каким-то чудесным образом марксистская ячейка пришла к слаженному и в перспективе реализуемому плану. Мы прикинули, что на его исполнение уйдёт неделя или две, в зависимости от того, как быстро будут реализованы поставки. С кознями мы, быть может, провозились бы столько же, но может быть и многократно больше — они действительно были более непредсказуемы. После уточнения мелких деталей и праздной болтовни диархи объявили о конце заседания. Мы просидели до четырёх утра, но кромешную усталость я ощутил лишь сейчас. — По-моему, мы крупно влипли, — поделился я с Анри, когда мы вышли на дорогу ждать такси. — Я стараюсь об этом не думать. Но мне нравится движение. Оно насыщает жизнь. Я всего пару недель в этой не-жизни, но уже стало скучно, — глухо произнёс он, не то, чтобы с большой уверенностью в голосе. — Кстати. Почему ты не водишь машину? Это бы сильно упростило жизнь. — Потому что до обращения мне бы не выдали водительское удостоверение по медицинским противопоказаниям. А сейчас я не могу явиться к врачам чудом исцелившимся. Добавлять, что я почему-то дико боюсь водить автомобиль, пожалуй, не следует. — Может, тебе поискать какую-нибудь заброшку для убежища? Не особенно стильно, но и у меня тут не дворец, — спросил я Анри, пока чистил зубы, а он от скуки слонялся рядом: светает только через несколько часов. — Там небезопасно, — односложно возразил он. — Поселиться в общем убежище, у того же Анарха? Как я понял, кто-то из них в том театре живёт. — Мне нужно личное пространство. — А я прямо-таки обеспечиваю его тебе? — я сменил зубную щётку бритвой. — Не знаю, — он помолчал, затем добавил тише. — Мне здесь комфортно… Тебе? — Ну, если я когда-нибудь приведу к себе девушку, мне придётся тебя выгнать. — Да не случится такого, — засмеялся он, блеснув клыками. — Вот и я про то же. День уступает вечеру. Я провожаю закат на пустыре, разверзнувшемся перед кроваво-красным небом. Пора действовать — даже если себе во вред.