«Любовь на грани мордобоя» / «Билет в вечность»

Существует особая порода людей — «ничьи». Одиночки не по принуждению, а по сути. В них есть лёгкий эгоизм, самовлюблённость и непоколебимая гордыня, но это лишь естественные доспехи. Им чужды поиски утешения в других — они находят его в собственной самодостаточности. От таких людей веет холодом бездны, но именно это и притягивает, словно магнит. Их можно наблюдать, но почти невозможно понять или почувствовать. Они — зрители в театре жизни, где чувства, эмоции и желания всегда подчинены трезвому расчёту, холодной оценке и поиску оптимальной позиции. Стадо? Нет, это не для них. Они — «ничьи». Им так проще, так надёжнее, так… правильно.

***

      Город Йокогама. Конец апреля, граница между весенней нежностью и предвкушением лета. Солнце уже по-летнему яркое и настойчивое, оно заливает улицы, вымывает тени из переулков и щедро золотит крыши домов. Лёгкий, почти игривый ветерок носился по проспектам, срывая с вишнёвых веток последние лепестки сакуры, кружа их в немом танце. Город бурлил дневной суетой, все куда-то спешили, все были поглощены своими делами.       Именно в этот час Рампо Эдогава, гений-детектив Вооружённого Детективного Агентства, решал очередную головоломку, подаренную ему президентом. Задача была необычной: найти и привести в Агентство конкретного человека. Не преступника, а девушку по имени Эейно Шадо — редчайшего одарённого, повелительницу огненной стихии, известную в определённых кругах под пугающим псевдонимом «Алая Смерть». Необходимость в её способностях для Агентства была крайней.       «И где же тебя искать, призрак?» — размышлял Рампо, рассеянно перебирая в руках старинный серебряный медальон на цепочке. Фукудзава вручил его со словами: «Покажешь — она поймёт». Второй подсказкой была фотография. На снимке — девушка с волосами цвета первого зимнего снега, развевающимися, как знамя. Её глаза, синие и прозрачные, словно лёд на высокогорном озере, смотрели прямо в душу, не выражая ничего, кроме спокойной отстранённости. Невысокая, хрупкая на вид, но с осанкой королевы. Даже Рампо, обычно равнодушный к внешности, почувствовал лёгкий укол любопытства. Она притягивала не красотой, а этой абсолютной, непроницаемой инаковостью.       Погружённый в анализ улик, детектив не заметил, как на полном ходу столкнулся с кем-то на узком тротуаре. От неожиданности он потерял равновесие и грузно приземлился на мостовую, рассыпав по асфальту бумаги из папки. — Эй, смотри под ноги… — начал он, потирая ушибленную спину и поднимая голову. Фраза застряла в горле.       Перед ним стояла она. Та самая с фотографии. Белые пряди падали на плечи, яркое солнце заставляло её щурить те самые ледяные глаза. Она смотрела на него сверху вниз, не выражая ни раздражения, ни удивления.       — Парить в облаках на оживлённой улице — не самое разумное занятие, — её голос был ровным, без интонации, как голос диктора, зачитывающего прогноз погоды. Она сделала шаг в сторону, намереваясь обойти эту нелепую помеху.       Инстинкт сработал быстрее мысли. Рука Рампо метнулась вперёд и схватила её за запястье.       Девушка вздрогнула, как от удара током. Её движения были молниеносны: резкий рывок, и её рука высвободилась из его хватки. В её глазах впервые вспыхнула эмоция — холодная искра гнева. — Не прикасайтесь ко мне. — Вы — Эейно Шадо? — выпалил Рампо, поднимаясь на ноги и не давая ей снова уйти. — Меня зовут Рампо Эдогава. Меня прислал Юкити Фукудзава. Он сказал показать вам это.       Он протянул ей медальон, не выпуская её из поля зрения. На секунду её безучастность дрогнула. Длинные ресницы опустились, когда она взяла часы. Её пальцы, тонкие и ловкие, обошли гравировку на крышке, будто читая шрифт Брайля. Она изучала его так пристально, будто это была не безделушка, а ключевая улика на месте преступления. Рампо в свою очередь изучал её: малейшую игру мышц на лице, напряжённость в плечах, едва уловимый вздох. — Ладно, — наконец произнесла она, опуская медальон в складки своего длинного плаща. — Ведите, Рампо Эдогава. — Уголок её губ дрогнул в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку. — Но сделайте одолжение — перестаньте меня сканировать. Я не криминальный случай. Пока что. Путь до Агентства они проделали в абсолютном молчании. Оно не было неловким — оно было насыщенным, плотным, как туман над заливом. Два одиночки, шагающие бок о бок, но разделённые невидимой стеной.

***

      Кабинет Фукудзавы. Воздух здесь всегда был прохладным и пахнущим старыми книгами и пороховым дымом сожаления. Переговоры шли по кругу, словно танцоры, отказывающиеся взять друг друга за руку. — Ваши способности невероятны, Шадо-сан. Они могут служить защите, а не только разрушению, — голос Фукудзавы был спокоен, но в нём звучала стальная уверенность. — Моя способность служит мне. Только мне, — парировала Эейно, не отрывая взгляда от линии горизонта за окном. — Я не ищу новых хозяев. — Это не вопрос хозяина. Это вопрос союзников.       Она медленно повернула голову. — Союзники — это балласт. Они подводят, предают, умирают. Они требуют эмоций, которых у меня нет. Я эффективна в одиночку. Фукудзава сложил руки на столе, его взгляд стал пристальнее. — Почему вы сражаетесь в одиночку против всего мира? Эейно замерла. Вопрос, казалось, застал её врасплох своей простотой. — …Мой мир всегда был ограничен моей кожей. Всё, что за её пределами, — либо угроза, либо ресурс. Помощь — это миф для тех, кто не может выжить сам. Я выжила. Я выживаю. — Ваше прошлое… — начал Фукудзава, и в его голосе прокралось что-то, отдалённо напоминающее отеческую тревогу. — Мое прошлое — это пепел, — она отрезала резко, и в воздухе запахло гарью. — И я не собираюсь его воскрешать. Жизнь — это игра с нулевой суммой. И в моей игре нет места другим фигурам. Достаточно того, что в ней остаюсь я.       Она встала, её тень резко легла на пол. Движение к двери было решительным и окончательным. Но дверь не открылась. Перед ней возник Рампо, прислонившись к косяку, словно случайно заблокировав выход. На его лице играла непринуждённая, почти ленивая улыбка. — А если рассмотреть это как эксперимент? — предложил он, глядя ей прямо в глаза. — Гипотеза: работа в команде увеличивает шансы на выживание и эффективность. Метод: присоединение к Агентству. Что вы теряете, кроме предрассудков?       Между ними повисла тишина. Не та, что была на улице, а другая — напряжённая, почти звонкая. Они смотрели друг на друга, и казалось, в эту секунду между ними проносился целый вихрь невысказанных аргументов, насмешек, вызовов и... понимания. Рампо видел не просто одарённую, а такую же, как он, запертую в собственной голове, слишком умную для своего же блага. Эейно видела в нём не назойливого детектива, а того, кто, возможно, тоже предпочитает наблюдать, а не участвовать, но нашёл в этой игре свой интерес.       Минута. Две. Улыбка Рампо не дрогнула.       Тяжёлый, почти неохотный вздох вырвался из груди Эейно. Лёд в её взгляде дал трещину, обнажив усталое любопытство. — Хорошо, — произнесла она тихо, но чётко. — Но при одном условии. — Она обернулась к Фукудзаве, игнорируя теперь Рампо. — Я не ваша солдат. Я — стратег. Я не бегаю на побегушках. Меня привлекают только те дела, где есть интеллектуальный вызов или реальная угроза. И... — её взгляд скользнул к Рампо, — я выбираю себе напарника. Или работаю одна.       А за тонкой перегородкой кабинета в главном зале Агентства царила своя обычная жизнь. Куникида Доппо лихорадочно разбирал гору бумаг, его идеально подстриженные усы подрагивали от раздражения. Накаджима Ацуши аккуратно подшивал отчёты, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Из соседнего кабинета доносился яростный стук клавиатуры от Наоми. И только один человек явно выпадал из этого рабочего ритма. — Ацуши-кун! — пел Осаму Дазай, болтаясь на стуле и размахивая какой-то анкетой. — Посмотри, какое чудесное описание для двойного самоубийства! «Туманное утро, два силуэта, сливающихся с рекой...» Романтика! — Дазай-сан, пожалуйста, у меня отчёт горит! — взмолился Ацуши, пытаясь выхватить документ из его рук. — Работа, работа... Как скучно жить. Никто не разделяет моих возвышенных стремлений к прекрасному уходу, — меланхолично вздохнул Дазай, отпуская бумагу.       Он ещё не знал, что скоро в Агентстве появится новая единица. И что эта единица — беловолосая девушка с взглядом ледника — не будет терпеть его выходок, не станет ему потакать, а возможно, при случае и пригрозит превратить его попытки «романтического двойного самоубийства» в очень реалистичный и болезненный ожог. И от этого, как ни парадоксально, скучная жизнь в Агентстве обещала стать гораздо интереснее.