Призрение без презрения

      Вернувшись домой, Глаша увидела, что под объявлением о фельдшерице ее уже кто-то ждет.       — Вы ко мне? — спросила девушка. Услышав утвердительный ответ, уточнила. — Что случилось?       — Мадемуазель, вы сможете меня выслушать? — с каким-то явным волнением произнесла незнакомка.       — Конечно, могу, — ответила Глаша. — Но лучше в доме.       Глаша вошла в дом, села возле окна в сенях, где был отгорожен уголок для так называемого кабинета, предложила сесть собеседнице.       Барышня с некоторым недоверием осмотрела уголок. Возле маленького оконца стоял столик, напротив были две табуретки. Правее стоял буфет с лекарствами, которые помаленьку воровались из больницы, левее стояла лавка, на которую, по-видимому, предполагалось ложиться. Возле ширмы стоял рукомойник, на котором лежал кусок мыла и рядом даже висело полотенце.       — Мадемуазель, у меня есть… — девушка замялась.       — Что? — уточнила Глаша.       — Небольшое образование, которое мешает моему будущему, — сказала незнакомка, явно смущаясь. — И я бы очень просила избавить вас меня от этой напасти. Все-таки, мне еще замуж выходить. Вы, я надеюсь, таким занимаетесь. Все-таки, идти к врачу-мужчине как-то неловко, да и убирают ли такое в больнице? Я не знаю.       Девушка посмотрела на Глашу и повторила:       — Мадемуазель, мне еще замуж выходить, а лучше за достойную партию, а не кто согласится взять.       Казалось, все было более чем очевидно: ее просят об избавлении от беременности. Глаша на всякий случай выглянула в окно — никто не подслушивал.       — Мадемуазель, — ответила Глаша. — Это дорого, больно и, я обязана предупредить, есть вероятность, что детей потом не будет. Предлагаю вам подумать два дня и потом дать ответ.       — Барышня… — незнакомка даже покраснела. — Вы… Верно, вы меня не поняли? Дети-то причем? Дети-то откуда?       «Детей Бог посылает, но может, обидевшись, и не послать», — хотела ответить Глаша, но, видя, что собеседница смущена, решила не добивать ее дополнительно. — Дети бывают от мужа, любовника или случайного знакомого. Или из приюта.       «Не верьте терминам, которые говорят пациенты — они их могут переврать», — вспомнила Глаша слова одного из преподавателей и спросила. — Давайте теперь прямо. Что за образование и где оно находится.       Девушка начала раздеваться. Сняла пальто, явно нехотя спросила:       — Платье снимать?       — Если сумеете показать в платье, то можно не снимать, — Глаша вспомнила, как по рассказам Семена «одна дура» рожала во всех нижних юбках.       Девушка расстегнула платье, повернулась спиной.       — Вот это образование, — сказала она.       Глаша подошла чуть ближе, увидела достаточно большой жировик на верхней части правой лопатки.       — Мне приходится даже в свет ходить в закрытых платьях, — сказала незнакомка.       — Если уберу — будет шрам, — сразу же ответила Глаша.       — Шрам не торчит, шрам можно замазать, — произнесла девушка. — Шрам вообще не мешает.       — Пять рублей, — сказала Глаша. — Давайте договариваться о времени.       — Да хоть сегодня! — с жаром воскликнула пациентка.       — Я должна озаботиться лекарствами, — ответила Глаша. — С уколом? Чтобы было не очень больно.       — Да, — сказала девушка. Вспомнив слова Глаши о боли, она уточнила. — Вы же в самом начале о чем-то другом подумали? Когда говорили про боль и детей.       — Да, образования бывают очень разные, — произнесла Глаша.       Украсть или, если все вскроется, позаимствовать на время скальпель. Взять две ампулы морфия — вдруг одной не хватит? Иголка, нитки, бинты, салфетки… Глаша набрала немалую кипу всяких разностей, а потом, вдруг решив не искушать судьбу, спрятала морфий и обезболивающие порошки в карман, пошла к заведующему.       — Виктор Тихонович, вычитайте из жалования, — сразу же сказала Глаша, ставя на стол лоток, доверху наполненный самыми разнообразными вещами.       — Повод? — спросил мужчина.       — Уношу домой, — ответила Глаша.       — Повод? — снова спросил заведующий.       — Для частного приема не хватает, — честно сказала Глаша.       Виктор Тихонович оглядел бинты, не заметил скальпель и шприц, произнес:       — Вот только за то, что на рабочем месте не хлещете ведрами казенный спирт, так разрешаю забрать. Лоток вернете.       — Большое вам спасибо! — обрадовалась Глаша и вспомнила, что забыла отлить хотя бы маленькую бутылочку спирта.       В реальности «столь простая операция», которая сводилась к «разрезать, выдавить жировик, убрать оболочку, зашить» оказалась очень даже непростой. На всякий случай назначив время, чтобы в доме был Яков — не хотелось афишировать детали своей деятельности, но если что-то пошло бы не так, он мог бы вмешаться, Глаша не раз и не два подумала:       «Не зря операции в одного не делают».       Кровь текла ручьями, забрызгав все, что только можно. Наконец, все зашив и вытерев, Глаша потормошила пациентку:       — Все, можно вставать.       Однако девушка была без чувств. Донельзя испугавшись, Глаша начала с силой бить ее по лицу, боясь перевернуть на спину, ни к месту вспомнив Филатова и даже забыв о том, что через пару стен от нее Яков.       — Я из-за тебя на каторгу не пойду, — Глашу трясло, девушка забыла, что, согласно законодательству, она ни в чем не виновата. — Я в уголовный барак не пойду!       Глаша пощупала пульс — ровный. Дыхание тоже присутствовало.       «Отлежится и вернется обратно?» — подумала девушка, но все же дала понюхать нашатырный спирт.       Никакого толка. Понимая, что это вряд ли поможет, Глаша достала нюхательную соль — никакого толка.       — Да хватит уже валяться! — резко сказала Глаша.       Все равно никакой реакции. Практически заплакав, девушка села рядом и начала наблюдать.       «Раз дышит, значит, не померла, — подумала Глаша. — Значит, рано или поздно очнется».       Больше для успокоения души Глаша начала тереть пациентке пальцы на руках. Через какое-то время девушка очнулась.       — Мадемуазель, простите, — сказала пациентка. — Испугалась.       «А я-то как испугалась!» — подумала Глаша и произнесла. — Вечером будет больно. Полежите и поте́рпите. Завтра надо будет сменить повязку. Сюда придете или мне приходить?       — Мадемуазель, пожалуйста, если вам не трудно, вы придите, — ответила пациентка.       — Хорошо, — согласилась Глаша и вдруг поняла одну очень запоздалую вещь: а как девушка дойдет до дома одна?       — Вы же одна не дойдете, — произнесла девушка.       — Мадемуазель, пожалуйста, помогите мне дойти, — сказала пациентка.       Надеясь, что после такой стрессовой ситуации она сперва все отмоет, а потом напьется до бессознания, Глаша явно нехотя ответила:       — Хорошо, мадемуазель.       К явному удивлению Глаши идти до дома девушки было недалеко — всего лишь пару минут.       «Видать, поэтому ты ко мне пришла», — подумала Глаша.       Доведя пациентку до двери, убедившись, что она сама открыла дверь, вошла внутрь и окликнула кого-то, Глаша попрощалась и отправилась обратно.       «Да нахер такое надо! — подумала Глаша. — В больнице это все санитарка бы отмывала, а так я… И зачем они простыни стелют, все равно все пачкается…»       Девушка окончательно домыла сени, в усталости опустилась на стул.       «В следующий раз буду за деньги в больнице делать», — решила Глаша.