Призрение без презрения

      Открыть приют оказалось гораздо проще, чем предполагала Зоя. Вспоминая то, как она открывала гимназию, молодая женщина думала, что и здесь придется писать какие-то документы, а то и просить у уже имеющихся заведений дать их переписать. Однако в реальности оказалось достаточно просто уведомить Опекунский совет, что ты открываешь частный приют и, в принципе, все.       — Зоя Михайловна, если я правильно понял вашу мысль, вы хотите, как бы это вернее сказать, открыть у себя в гимназии отделение для сирот, скажем так, школьное? — спросил кто-то, подписывая документы.       Зоя, которая об этом еще даже не думала, сразу же согласилась с предложенной идеей:       — Да, — ответила молодая женщина. — Пусть в школьном отделении гимназии и учатся. Вернее, учитель будет приходить в тот дом, там тоже будет класс или классы.       Средних размеров дом удалось купить практически сразу, найти персонал — тоже. И хоть Зое помогала в наборе людей Эльвира Марковна, мысль, что в одной группе будет не одна воспитательница, а несколько, они будут сменять друг друга и иметь полноценные выходные, а жалование будет пристойным, обеспечивала достаточный приток людей.       — В чем заключается самая основная идея? — Зоя уже инструктировала тех, кого взяла на службу. — В том, что у этих детей должно быть все то, что есть у несирот. То есть, одежда, еда, возможность учиться, а не зарабатывать себе на жизнь с десяти лет, в общем, все шансы в шестнадцать или семнадцать лет пойти в приличное место, а не сдохнуть в тридцать на фабрике.       — И не жаль тратить зазря деньги? — прокомментировала женщина, которую взяли кухаркой.       — У меня муж прокурор, а я в бухгалтерском деле разбираюсь, — соврала Зоя, которая все делала больше интуитивно. — Посетят не самые хорошие мысли, ой, я тут забыла сказать, брат же еще в жандармерии служит… В общем, понятно же, что все сразу же вскроется.       — Да меня бы мамка в такой приют в шесть лет сдала — слова бы не сказала! — раздалось в ответ. — Грамотной бы была.       — А для тех, кто хочет учить грамоту, есть классы для рабочих, — уточнила Зоя. — Всё возможно, было бы желание! А не как придут некоторые, посидят недели две, а потом решат, что ругать мастера проще.       По случаю открытия «приюта З.М. Чернышевой», который начал свою работу в конце февраля 1892 года, местный приют любезно поделился с Зоей шестью воспитанницами «самого поганого возраста»: от года до трех.       — Может, побалуетесь, Зоя Михайловна, да прикроете свою лавочку, — честно сказала воспитательница. — Они уже молча не лежат, ходят, лазят везде, а работать еще не могут.       — Им в ближайшие пятнадцать лет работать еще рано, — ответила Зоя.       — Как поживает Григорий Александрович? — спросила воспитательница.       — А почему именно мало́й интересует? — Зоя сперва не поняла вопроса.       Однако уже чуть позже молодая женщина осознала, что ее спрашивает та самая воспитательница, которой она говорила, что «ее видело беременной полгорода». Зоя чуть побледнела, спросила уже тише:       — Денег, что ли, за молчание хотите?       — Нет, что вы, — удивилась воспитательница. — Просто любопытно.       — Все хорошо, — ответила Зоя. — Жив, здоров и счастлив. Так-то мужу все равно что первые дети, что последний не кровные.       Молодая женщина подумала и добавила:       — И Гришенька очень похож на своих старших братьев и сестер, что ему только на пользу. Никто не усомнится в ненужном.       Взносов благодетелей хватило на то, чтобы купить элементарные игрушки, кроватки, одежду.       — Ваша задача — следить, чтобы они не попереубивали друг друга, — сказала Зоя воспитательнице. — Вот, вроде, и все.       Казалось, было сделано достаточно большое дело, однако Зоя с каким-то непониманием смотрела на всё вокруг и думала, что просто завершила один из вопросов, связанных с гимназией. А, судя по тому, что в том доме молодая женщина появлялась не слишком часто, слухи, что «З.М. Геллер готовит будущих рабочих для своей же мануфактуры» просочились наружу.       Молодая женщина не обращала на это внимания и, когда случайно подвернулось очень даже походящее дело, согласилась взять его в качестве гражданской представительницы.       — Что, Зоя Михайловна, запустили процесс выращивания новых работничков на мануфактуру и довольны? — спросил Филатов, когда Зоя пришла в жандармерию, чтобы встретиться с будущим подзащитным.       — Нет, господин рядовой, — Зоя умышленно назвала Филатова по званию. — Сделала благое дело, а теперь иду заниматься другим, не менее благим.       Ивана задерживали неожиданно, во многом делая ставку на испуг. Расчеты оправдались, в ближайшие пару минут после задержания Иван, практически вдавленный лицом в пол, рассказал все: что делал, что планировал, о чем только мечтал. И, в конце концов, «в благодарность» за то, что жандармерия не будет предавать огласке его мечты о том, чтобы «царя больше не было» и, следовательно, убережет его от гарантированного смертного приговора, Иван дал значительное количество показаний против себя.       — Так, подождите… — Зоя задумалась, выслушав подзащитного. — Но ведь, кроме ваших показаний, с доказательствами вообще беда! Надо будет посмотреть, какие можно признать недопустимыми. Конечно, это невозможно с точки зрения идеи, но вы ведь можете в суде отказаться от своих слов!       Молодая женщина подумала и спросила:       — Иван, вы идейный или не до конца?       — Считал себя идейным, — ответил Иван. — Именно считал. Сейчас понимаю, что с гордостью «погибать в тюрьмах и шахтах сырых» не настолько уж и хочется. Поэтому и решил попробовать судиться с адвокатом.       — Что же, давайте попробуем, — произнесла Зоя. — На суде будем отметать доказательства, посмотрим, что из них останется. Вы только стойте на своем, даже если будут, не знаю, пугать иголками под ногтями. Пытать, уже когда дело в суде, не посмеют, а пугать — да пусть хоть запугаются! Как говорится, в следующий раз будут доказывать лучше. Или не будут. А вам, будем надеяться, повезет.       — Хотелось бы в это верить, — согласился Иван.