Призрение без презрения

      Обвинение рассыпалось на глазах, будто карточный домик. Листовки, которые печатал Иван, нашли даже не в его доме, а в сарае, печатная же машинка, как справедливо заметила Зоя, вещь несколько необычная, но не противозаконная. Запасы белой бумаги в доме, конечно, тоже не слишком часто встречаются, но ни одним законом не запрещены.       — У вас не адвокат, а не самая умная женщина, — сказал в перерыве представитель от жандармерии Ивану. — Она не понимает такого выражения, как совокупность доказательств. Есть машинка. Есть бумага. Есть иные доказательства. В каторгу же пойдете без смягчения, раз вдруг отказались от своих первоначальных слов.       — Не слушайте его, — сразу же отреагировала Зоя. — Мы на что делаем упор? Машинку иметь можно, бумагу иметь можно, а листовки были в сарае. Может, кто-то решил вам отомстить и подкинул их. Будем добиваться вашего полного оправдания.       Однако полного оправдания не вышло, Ивана признали виновным в хранении, даже не составлении и уж тем более не распространении листовок. Приговор проходил практически по верхней границе — два с половиной месяца из трех возможных. По мнению Зои, это было связано с тем, что Иван до последнего отпирался.       — Может, надо было сказать, что вы эти листовки подобрали для растопки печи, поэтому хранили в сарае, в чем глубоко раскаиваетесь? — задумалась Зоя. — Жаль, сразу до этого не додумалась…       — Два с половиной месяца ареста — это не каторга, — ответил Иван. — Благодарю вас, Зоя Михайловна, жить можно.       Филатов узнал о том, что Зоя почти что выиграла дело, в этот же день.       — Вот идиотка! — выругался мужчина.       — Справедливости ради, надо сказать, что там с доказыванием совсем была беда — наивный дурачок сделал слишком большую ставку на первоначальное признание, — ответил Николай, имея в виду следователя. — Вот и не утруждал себя. Вот и приговор ему в науку.       — Не будет ему это никакой наукой! — бросил Филатов. — Нет, ему наукой, может, и будет, но эта Геллер совсем последнюю совесть потеряла!       — Геллер за это деньги платят, — ответил Николай. — Да плюнь ты на нее! Ты не представляешь, в какую глупость она ввязалась! Ее же так вскоре взгреют за ее сирот-то! Когда они пойдут воровать и прочим заниматься. Так что сама себя наказала.       — У нее малолетки… — Филатов задумался, а потом вспомнил один случай двухдневной давности.       Он шел на службу, когда увидел ее. Девочка лет десяти, в рваной одежде, одета не по сезону. Сидела в каком-то закутке, плакала, периодически просила милостыню. Филатов, расчувствовавшись, дал ей копейку, за что выслушал целую речь с благодарностями. О том, что в десять лет нормальные дети, попавшие в подобную ситуацию, устраиваются на работу, а не просят милостыню, Филатов на эмоциях забыл.       — Пошли! — вдруг сказал Филатов Николаю.       — Куда и зачем? — удивился Николай.       — Геллер подарочек приведем, — ответил Филатов. — Ну или в полицию ее сдадим, чтобы не привыкала попрошайничать.       Николай с интересом пошел вместе с Филатовым. Та самая девочка сидела в том же самом уголке.       — Кто такая? — спросил Филатов, показывая удостоверение.       — Мамка померла, тятька помёр, а тетка гонит из дома работать, — ответила девочка.       — Сколько лет? — продолжил Филатов.       — Вчера десять стукнуло, — сказала девочка.       — С десяти принимают на фабрики, — сразу же ответил Филатов. — Корова здоровая, на тебе пахать надо, а она сидит, ревет и попрошайничает! Полиция по тебе плачет, в тюрьму посадят!       — Геллер заявляла, что в своей богадельне будет держать сирот до шестнадцати лет, — напомнил Николай.       — Пошли! — воскликнул Филатов. — Пошли отсюда!       Филатов привел девочку к зданию приюта Зои, постучал.       — Принимайте очередную постоялицу, — сказал мужчина.       Воспитательница чуть недоверчиво посмотрела на девочку.       — Ей же десятка есть, — произнесла она.       — Госпожа Геллер считает, что в десять еще рано работать — пусть забирает к себе, — ответил Филатов. — Или пусть точно так же на всю округу публично признает свою ошибку.       Зоя пришла вскоре. Увидев Филатова, девочку, удивленную воспитательницу, молодая женщина произнесла:       — Надеюсь, вы ее сюда привели из сострадания, а не по каким-нибудь корыстным мотивам.       — Разумеется, Зоя Михайловна, — ответил Филатов. — А почему к вам, а не в тот приют — ей уже десяточка. Те не возьмут. Так что получайте и расписывайтесь, как говорится.       Немного подумав, Филатов добавил:       — А для агента она слишком маленькая, да и какие агенты здесь, что тут смотреть?       Когда Филатов ушел, Зоя решила переговорить с девочкой. Короткая стрижка, но не «тифозная», а как носят мужчины, светлые волосы…       — Откуда ты? — спросила Зоя, выслушав все ту же предысторию про мамку, тятьку и тетку.       — Не помню, — ответила девочка. — Мамка очень давно померла. Тятька помёр с год назад. Жили на фабрике, потом меня выгнали. Тетка сжалилась и забрала к себе. Я ей по дому помогала, а теперь она выгнала меня. Говорит, что работать пора. А кому я нужна? Никто меня не берет.       — Здесь будешь жить, потом что-нибудь со школой придумаю, — сказала Зоя. — В школу ходила?       — Зачем? — ответила девочка. — Это баловство. Я тетке по дому помогала.       — Как звать-то? — спросила Зоя.       — Милка, а крестили Людой, — сказала девочка.       Зоя вышла к воспитательнице.       — С ней все то же самое, как и с теми, — произнесла молодая женщина. — Я подумаю что-нибудь насчет школы. А пока что пусть с кухней помогает.       Подумав, на всякий случай Зоя добавила:       — И чтобы бить никто не смел. Не будет слушаться, будет хулиганить, не знаю, деньги украдет — один раз выдрать можно. А бить за всякую ерунду нельзя.       — Да слышала уже это, — отмахнулась воспитательница.       Уже на следующий день Зоя слушала предварительный отчет о новой воспитаннице:       — Медленная, думает долго, но в помощи не отказывает, — говорила воспитательница. — По кухне многое умеет, но то ли специально не торопится, то ли в свои грезы уходит.       — Да пусть маленько пообвыкнется — к чему торопить? — ответила Зоя.       — Зоя Михайловна, может, в хорошее место пристроим? — предложила воспитательница. — Не дитя уже.       — Нет, — ответила Зоя. — Пока хотя бы семь классов не закончит, никаких хороших мест. Ей уж точно не суждено удачно выйти замуж, все равно самой зарабатывать на жизнь — пусть найдет себе потом место получше.