Призрение без презрения

      Несмотря на то, что Дусечка временно прекратила материальную и гуманитарную помощь каторжанам, Глаша решила попробовать сформировать небольшую аптечку в «своем кабинете». Для этого должен был понадобиться минимальный набор лекарств, которые девушка решила взять в больнице.       Как и ей было рекомендовано какое-то время назад, Глаша решила приворовывать совсем чуть-чуть. Поэтому девушка остановилась на пяти порошках от жара, пяти от головной боли, каплях от сердца, от болей, от кашля. Собирая этот комплект сперва в лоток, накрыв его салфеткой, а потом перекладывая в сумочку, Глаша даже не заметила, что за ней наблюдают.       Возвращаясь домой, девушка уже практически дошла до выхода, как к ней подошел кто-то из полиции:       — Аглая Дмитриевна, откройте, пожалуйста, сумочку.       Глаша чуть побледнела.       «Там нет ли листовок, ни чего-то противозаконного», — подумала девушка, малоуспешно пытаясь себя успокоить.       — Зачем? — спросила Глаша.       — Аглая Дмитриевна, я сейчас приглашаю других людей и уже сам открываю вашу сумочку, — продолжил полицейский.       Глаша опешила.       «А что будет за вот эти лекарства, если оформят попыткой кражи?» — подумала девушка.       — У вас же, не забывайте, рецидив, — вдруг сказал полицейский.       — Приговора не было, — ответила Глаша.       — Приговора не было — признание было, в суде учтут, — произнес полицейский. — За второй раз от полугода до года тюрьмы. Это если по стоимости пройдете, не пройдете — от двух до четырех лет и розги.       — Не для того меня мать дворянкой делала, — Глаша в который раз оценила поступок Машуньки. — И вообще, кражу еще доказать надо.       На разговор начали подходить люди.       — Аглая Дмитриевна, открывайте сумочку, — сказал полицейский.       Увидев среди собравшихся Люси́, Глаша вдруг спросила:       — А это кто еще такая?       — Поломойка — деньги девочке нужны, — ответил кто-то.       Элементы картинки сложились в голове Глаши и, недолго думая, она бросилась на Люси́. Присутствующие кое-как успели оттащить Глашу, после чего она крикнула:       — Я твоей инспектрисе расскажу, что ты абортница! Скажу, что лично тебе ребенка вынимала! Тебя за это с волчьим билетом выгонят из гимназии!       — Господа, а вот и признание в том, что было скрыто от людских глаз, — знакомый голос вернул Глашу в реальность. — Господа, не расходитесь, будут нужны свидетельские показания!       Вдалеке Глаша увидела Филатова и поняла, что дела у нее гораздо хуже, чем могли быть.       Сумочку Глаши осматривали в полицейском участке.       — Аглая Дмитриевна, у вас в сумочке бутылочки, как в больнице — для обычных людей такие большие не делают, — говорил полицейский.       — Я веду частную практику и для этого заказала в аптеке большие бутылки лекарств, — сказала Глаша.       — Проверим, — ответил полицейский. — Теперь что касается ваших слов о другом преступлении…       — Эта бессовестная женщина приходила ко мне с просьбой избавить ее от беременности, — произнесла Глаша. — Разумеется, я ей отказала. А теперь, увидев ее и поняв, как она меня посмела подставить, решила ее попугать.       — Проверим, — повторил полицейский.       Так как речь шла о возможном преступлении, желание или нежелание Люси́ доказывать, что она не избавлялась от ребенка, никого не интересовало. Захлебываясь слезами, девушка ожидала своей участи.       — Я девица… — иногда повторяла Люси́. Пару раз она добавляла. — Это было задание жандармерии…       В конце концов, не выдержав, врач, не желая слушать слезы, отправил за Филатовым.       Медсестра пришла вскоре:       — Филатов ответил, что никого никуда не посылал и не давал никому никаких заданий.       — Он меня предал, бросил! — Люси́ начала очередной виток рыданий.       Не выдержав, врач сказал:       — В церкви, перед иконами, сможешь повторить, что ни от чего никого не просила избавить?       — Это была легенда, придуманная Филатовым, — Люси́ чуть в ужасе даже отстранилась от врача.       — В церкви, перед иконами, чтобы, если что, Божья кара настигла немедленно, сможешь сказать, что никогда не была беременной? — перефразировал врач.       — Да! — с жаром ответила Люси́. — Смогу! Пойдемте, сейчас, скорее! Я девица, девица!       — Да сколько вы у меня все крови поперепортите, — махнул рукой врач и начал писать заключение, что Люси́ и вовсе девственна.       Понимая, что дела у Глаши плохи, Виктор Тихонович решил самостоятельно прийти дать показания.       — Аглая Дмитриевна — фельдшерица, которая пытается начать частный прием, — начал он — не про каторгу и помощь осужденным же говорить. — Поэтому я позволил ей взять небольшой, скажем так, стартовый набор, домой. Разумеется, под вычет из жалования. Просто ей же будет удобнее пользоваться большими бутылками, как в больнице, а не маленькими, как продают в аптеке. Думаю, она побоялась, что большие бутылки в аптеке ей не смогут отпустить. Или не пожелают.       Глаша, которая надеялась, что ей снова придется оправдываться в суде, была рада, когда дело не стали возбуждать. Однако реакция заведующего возмутила девушку до глубины души:       — Гусельникова, скоро штрафовать начну. А то, что лекарства будут вычтены из жалования, я уже в полиции объявил.       — Не Гусельникова, а Труфанова, — буркнула Глаша.       — Труфанова, сколько подпольных абортов сделала за все это время? — спросил заведующий.       — Удачных или нет? — переспросила Глаша.       — Так у нее еще и неудачные аборты, значит, были! — мужчина был возмущен. — А с женщинами что?       — Женщина одна, — честно сказала Глаша. — Обругала меня за неаккуратность и передумала. Видите ли, больно ей было, когда я к аборту готовила. Не подумала, что дальше еще больнее будет.       — Чтобы больше таким не занималась, — ответил заведующий. — Надоело уже из каждой передряги выручать!       — А на вызова отправите? — спросила Глаша.       — Нет, — произнес мужчина. — Сама виновата, можешь радоваться, что так дело обошлось.