Призрение без презрения

      Третья четверть близилась к своему завершению. Больше для того, чтобы подвести какие-то промежуточные итоги, нежели ради проверки знаний — все равно они отстают от гимназической программы — Лизавета решила дать Даше и Оле задание на все темы, которые они проходили.       — Будет пристойный, не говорю уж о хорошем ответе — поставлю итоговую пятерку, — произнесла Лизавета.       Даша посмотрела на обилие заданий. Потом на Лизавету, увидела, что учительница отвернулась. Девочка немного посидела, подумала, а потом, когда Лизавета и вовсе вышла, сказала Оле:       — И кому нужны эти оценки? И кому нужен этот французский? Сидеть в конторе и так хорошо, одного русского хватит.       Оля, которая планировала списать все у Даши, поддакнула:       — Да пусть лучше хозяйка побьет, чем вот этой ебаниной страдать.       Даша, которая до этой минуты планировала просто написать какую-нибудь ерунду, согласилась с сестрой.       — Пиши, — сказала Оля. — «Я лучше стану блядью».       — Я не хочу становиться блядью, если можно сидеть в конторе, — ответила Даша.       Лизавета вернулась неожиданно. Понимая, что сдавать пустой листок уже глупо и их просто не отпустят, а уходить просто так — надо иметь совесть, Даша приготовилась быстро писать что попало.       — Дарья, почему вы без меня ничего не сделали? — спросила Лизавета.       — Потому что, Елизавета Васильевна, ни бляди, ни той, которая сидит в конторе, бусурманский язык не нужен, — Оля ответила вместо Даши.       — Как меняется ваше мнение, — сразу же сказала Лизавета. — Еще год назад пределом ваших мечтаний был бордель.       — Не пределом мечтаний, а местом, которое нам светит, — вступила Даша.       — А сегодня вы уже рассуждаете о конторе, — Лизавета пропустила мимо ушей слова Даши. — А еще через год, возможно, вы будете мечтать о месте, где просто умения читать и писать будет маловато. Поэтому, будущие благородные барышни, садитесь и учитесь. Увижу, что сделали контрольную на тяп-ляп — нажалуюсь Эльвире Марковне и все равно будете переделывать потом.       Вариант развития событий, в котором сперва они получают свое от Эльвиры Марковны, а потом все равно идут писать контрольную, совершенно не устроил Дашу.       — Надо было сразу ерунду писать, — когда отвернулась Лизавета, шепнула сестре девочка.       Эльвира Марковна вернулась домой, выслушав полную версию событий от Лизаветы. Конечно, как полагала женщина, за «сначала ленились и юлили, а потом все же написали, хоть с ошибками», надо было всыпать хорошенько, от этой идеи Эльвира Марковна нехотя отказалась, решив ограничиться предупреждением и обещанием «выдрать так, что неделю не сядут» за следующую жалобу Лизаветы.       Как отметила про себя Эльвира Марковна, Даша отнеслась к предупреждению достаточно серьезно, поэтому можно было надеяться, что до каникул жалоб не будет. «А потом все равно всё забудется», — подумала женщина.       Теперь оставалось переговорить с Людой. Эльвира Марковна пошла в комнату дочери, начала разговор.       — Пошли, послушаем, как она эту ругает, — позвала Оля.       — Пошли, — с некоторой надеждой, что и Люде будут обещаны если не все кары небесные, то как минимум все то же самое, согласилась Даша.       Девочка потихоньку подошла к двери, сделала вид, что поправляет платье.       — Людочка, нельзя так лениться, это очень нехорошо, — говорила Эльвира Марковна. — Елизавета Васильевна сказала, что если ты не будешь дома ничего не делать, то ты никогда так ничему не научишься.       На глазах Даши выступили слезы.       — Щенок непристреленный, молчать! — достаточно громко, даже громче, чем хотелось бы, сказала Оля.       Эльвира Марковна, услышав возню в коридоре, выглянула из комнаты.       — Ма… — слово «мама» застряло в горле Даши, — …дам, — неожиданно для себя сказала девочка. — Нахуя вы нас забрали, если мы вам нахуй не нужны? Вам этого блохастого кота хватает!       Эльвира Марковна не сразу поняла, что блохастым котом была названа Люда. Тем временем Даша убежала куда-то прочь.       — Передашь ей, чтобы шла к себе и не смела выходить, пока я ей это не позволю, — сказала Эльвира Марковна.       — Мадам, но ведь мы вам и вправду нахуй не нужны, — Оля повторила чужие слова, а не свои мысли. — Разрешите пойти нахуй отсюда?       Эльвира Марковна молча развернулась, вернулась в комнату к Люде, закрыла дверь.       Оля спустилась в свою комнату.       — Хозяйка просила передать, что тебе не велено никуда выходить, — сказала девочка.       — Пошла она к ебаной матери! — выругалась Даша.       Вдруг Оля заметила, что Даша одевается и явно намерена куда-то пойти.       — Ну давай, побродяжничай неделю — потом будешь счастлива побоям, когда вернут обратно, — сказала девочка.       — Я тебя где-нибудь найду, да в той же гимназии, потом передашь мне вещи, — ответила Даша.       — Если хозяйка спросит, то сказать, что не знаю, куда пошла? — уточнила Оля.       — Скажи, что пошла устраиваться в бордель, — произнесла Даша.       Не успела Оля еще что-то сказать, как Даша практически выбежала на улицу.       Татьяна убрала платья в шкаф: несмотря на то, что они ей уже были не нужны, отдавать такую красоту кому-то не хотелось. Прекрасно понимая, что она может себе позволить в любой момент заказать еще парочку, в этих, чуть потертых на локтях нарядах, было свое очарование: такие воротники больше шить не хотелось — уже немодно, но не иметь ни одного платья с воротником практически до груди — а зачем это нужно?       — Татьяна Константиновна, к вам воспитанница Константина Алексеевича, — раздался голос прислуги.       — Да называй сестрой — переживу, — сперва сказала Татьяна, а потом, вдруг подумав, что за каким-то чертом она понадобилась Людочке, передумала.       Однако менять что-то уже было поздно, поэтому Татьяна решила просто молча прийти в зал.       В зале стояла Даша.       — Татьяна Константиновна, наймите меня к себе в дом, — произнесла девочка. — Мне к ебаной матери не нужно такое отношение. Мне к ебаной матери не нужно такое призрение! Татьяна Константиновна, пожалуйста, наймите меня к себе за жалование и пусть оно ебется в рот, это милосердие! Я буду честно работать, а вы мне просто платить деньги. Если я вам не нужна, быть может, вы знаете кого-то, кто ищет прислугу?       Татьяна с огромным трудом сдержала смех — иначе реагировать на слова Даши было невозможно.       — Дарья Константиновна, говорить такие мерзости, пусть даже в адрес Эльвиры Марковны, благовоспитанной леди не стоит, — ответила Татьяна. — Благовоспитанная леди должна быть выше такой грязи, даже если это обоснованно. Дарья Константиновна, вас удочерил приличный господин, настоящего, — Татьяна подчеркнула это слово, — дворянского сословия, а не пальцем деланного! Что же вас так огорчило?       Однако невольно Татьяна вспомнила свои мысли о скором замужестве и достойном муже вместо «этой ведьмы» в доме. Чуть вздохнув и выслушав ответ Даши, Татьяна произнесла:       — И вы, Дарья Константиновна, даже не будете скучать по Константину Алексеевичу?       — Я буду навещать его раз в неделю, — ответила Даша.       «Моя школа», — в глубине души рассмеялась Татьяна и произнесла: — Дарья Константиновна, вы попейте чаю с печеньем, посидите, отдохните, а потом я отвезу вас к папеньке.       «Который обругает эту ведьму», — мысленно добавила Татьяна.       — Татьяна Константиновна, я не смею просить, чтобы вы меня оставили в доме просто так, но ведь я и вправду умею хорошо наводить порядок! — воскликнула Даша.       — Дарья Константиновна, благовоспитанная леди должна быть выше всякой грязи, которую видит вокруг и я не о пыли в доме, — сказала Татьяна. — Идите пить чай и можете съесть хоть все печенье — мы его уже ели.       — Хорошо, — вздохнула Даша.