Призрение без презрения

      Глаша сидела в некоторой задумчивости. Больных не было, небольшая пауза, как предполагалась изначально, затянулась, но это совершенно не огорчало девушку — можно отдохнуть. Особенно много рассказов о семейной жизни Глаша никогда не слышала. Машунька не досаждала дочери беседами о том, как важно радовать и поддерживать во всем мужа, в гимназии если и обсуждали подобные темы, то исключительно в рамках рассуждений, бывает ли такая захватывающая страсть, как во французских романах, или все это выдумки писателей. Никита виделся прекрасным человеком, замечательным верным другом, ради которого было нетрудно потерпеть некоторое время вечером, в супружеской постели, однако пример Машуньки перед глазами, которая, незамужняя, следовательно, ничем не обязанная вроде супружеского долга, принимает у себя Якова и, по-видимому, вполне этим довольна, намекал на то, что далеко не всегда супружеский долг мерзок.       Нет, иногда Глаша напоминала себе, что «второй и третий варианты», которые они проворачивали с Никитой, тоже не являются мерзкими, но супружеский долг в его классическом понимании представлял собой нечто другое. И это «нечто другое» не радовало совершенно.       — Глаша, я домой, — сказала мимо проходившая Анечка.       — А мне еще рано, — честно ответила Глаша.       Иногда некоторые, знавшие любовь Глаши к отдыху, спрашивали ее, не завидует ли она Варнецкой: все-таки, занята куда меньше, а разница в жаловании не такая уж и большая. Глаша всякий раз удивленно смотрела на спрашивающих и отвечала, что завидовать здесь нечему.       Завидовать и вправду было нечему: опуститься с фельдшерицы до, по сути, полуобслуги, которая не служит, а уж точно работает. И пусть Анечка не была полуобслугой, а ее обучала, подобного не хотелось совершенно. Все-таки, она, Глаша, имеет право называть себя хирургом, который, как некоторое время назад начали говорить, лучше «просто врача», а не хуже его, как считалось раньше. А обучать без пяти минут поломоек — а зачем это нужно?       — Глаша, — Анечка остановилась. — Ты чего же такая грустная?       — Заходи, — вздохнула Глаша. Девушка дождалась, пока Анечка сядет, потом продолжила. — Аня, скажи, ты же из семьи, где слишком много внимания уделяли нравственности: холодность и безразличие к плотским утехам — это признак высоких нравственных качеств женщины?       — Мы же об этом что-то говорили, — удивилась Анечка. — Да, согласно морали, женщина, особенно дворянского сословия, должна всячески демонстрировать то, что ей неприятно такая скверна и насилие над душой, что она терпит только ради того, чтобы оказать уважение своему супругу и потому что есть шанс, что Бог пошлет супружеской паре ребенка именно в этот день, а это одна из основных задач семьи.       — Но ведь какие у меня высокие нравственные качества? — Глаша даже вытерла слезы. — Но вот так посмотреть — будто в лучшей дворянской семье воспитывалась. Даже мать примерно так говорила!       Глаша взяла Анечку за плечо, подержала рукой, чуть сжала мышцу и сказала:       — А тебя мне прямо сам Господь послал.       Глаша поцеловала Анечку в щеку, отодвинулась и добавила:       — Иногда мне кажется, что мужа положено вот так любить, а к тебе относиться так же, как я отношусь к Никите.       — Ой, Глаша, ну хочешь — не буду мимо этих дверей ходить, коридоров в больнице много, — ответила Анечка.       — Не надо, Анюта, хоть так могу на тебя смотреть, — вздохнула Глаша. — Хоть так…       До вечера кое-как удавалось вести себя как ни в чем не бывало, однако ближе к ночи Никита заметил, что с супругой что-то не так.       — Глашенька, расскажи, что же все-таки случилось? — спросил он.       — Я предупреждала тебя, Никита, — вздохнула Глаша. — Что девочку люблю.       На этих словах Никита сразу же повеселел: любить девочку — это ерунда, а не проблема, это же не неприятности на работе или, еще того хуже, в жандармерии.       — И разве это проблема? — удивился Никита. — Ну и люби себе дальше.       — А если я с ней согрешу? — Глаша решила спросить прямо.       — И что с того? — спросил Никита. — Покажи мне человека без недостатков — я хоть посмотрю на него.       — Ты, — достаточно честно ответила Глаша. — Зеркало принести или сам возьмешь?       — Это не страшнее, нет, это в разы лучше, чем в рулетку играть на деньги, — сказал Никита. — Подумаешь, раздувать трагедию из-за всякой ерунды.       Однако на всякий случай молодой человек уточнил:       — А обо мне что ты думаешь?       — А ты, Никита, мой самый лучший, самый верный, самый дорогой друг, — честно ответила Глаша.       — И что еще надо? — улыбнулся Никита, обнял супругу и поцеловал ее. — Только жить да радоваться.       Глаша молча кивнула, чувствуя, что немного успокаивается.