Призрение без презрения

      Чуть взволнованная всеми последними событиями, Зоя решила переговорить с Севастьяном, чтобы услышать еще одно мнение. Именно поэтому брат был подловлен во время возвращения с обеда.       — Севастьянка, — начала Зоя. — Поговорить бы.       — Что произошло? — спросил Севастьян.       — Что произошло? — переспросила Зоя. — Прокуратура меня не любит больше жандармерии, как тебе такое?       Сперва подумав о каком-нибудь очередном банальном недопонимании с мужем, Севастьян решил уточнить:       — А в чем это выражается?       — В том, Севастьянка, что Роман Генрихович, я думаю, ты знаешь, кто это, считает, что мое место на каторге на семь лет, а жандармерия чуть ли не извиняется за действия своего дурачка, — сказала Зоя.       Севастьян растерялся. Подумав, мужчина произнес:       — А теперь подробнее.       История, озвученная Зоей, донельзя шокировала Севастьяна.       — Зойка, тебе бы не ругаться хотя бы с прокуратурой, — произнес он. — Ты, сестра, подумай! Ты разругалась с жандармерией, тебя если не ненавидит, то как минимум не любит Ягодин, тебя считает тупой дурой, которую стоило бы проучить, Асадчий, Варнецкий стоит на требованиях закона — и тут ты решаешь, что самое время еще и настроить против себя Романа Генриховича! Тебе в суде особенно надеяться не на что, а придет Роман Генрихович в жандармерию и скажет, что Чернышеву стоило бы сослать административным порядком на годик — они с радостью ухватятся за эту мысль. Тебе бы язык как-нибудь подкоротить, Зоя, подумай об этом. Как говорится, lingua mali pars pessima servi.       — Что? — спросила молодая женщина.       — Не скажу, а то обидишься, — ответил Севастьян. — Запиши куда-нибудь и спроси у вашего учителя латинского.       — Не скажешь перевод — уж точно обижусь, — произнесла Зоя.       — Язык — худшая часть худшего слуги, если проще, то язык — враг мой, — сказал Севастьян. — То есть, твой, Зойка.       — Нет, Севастьянка, язык — твой враг, а не мой, — ответила Зоя. — Я всего лишь поддалась на словесную провокацию в жандармерии.       — После чего повторила все уже вполне искренне в прокуратуре, — уточнил Севастьян. — Я не знаю, Зойка, что должно произойти, чтобы ты задумалась. Может, и вправду в административную ссылку съездить. Хотя ты же и в тюрьме была, и после судили — что-то незаметно, чтобы ты сделала выводы.       — Да, Севастьянка, язык уж точно твой враг, — сказала Зоя. — Как можно так говорить родной сестре — не понимаю!       Придя в гимназию, Зоя услышала неожиданную новость от сторожа: к ней пришла Глаша, которая ожидает ее в коридоре. Поблагодарив сторожа и не понимая, что Глаше может быть от нее надо, Зоя направилась к посетительнице, надеясь, что та будет извиняться за свою провокацию.       — Зоя Михайловна, — начала Глаша, поздоровавшись. — Я подумала над вашими словами и согласна стать классной дамой на это время. Как говорится, все равно, рано или поздно, придется становиться матерью. Так хотя бы я попробую потренироваться перед этим на реальных людях.       — Аглая, вы не думали, что ваша реплика неуместна? — спросила Зоя, опешив от таких рассуждений. — Какие тренировки? Тут надо брать и трудиться, а не тренироваться.       — Хорошо, значит, могу взять и потрудиться на благо заведения, которое, как говорит моя мать, семь лет меня терпело, — ответила Глаша.       — Боюсь вспомнить, какие оценки были у вас по педагогике и как именно вы отвечали на уроках, — сказала Зоя.       — А мне рассказывали, как вы провели первый и последний в своей жизни урок по французскому в женской гимназии, — понимая, что ее не берут, Глаша решила хотя бы укусить Зою напоследок. — Однако сейчас вполне себе и гимназию открыли, и учительствуете.       «А, может, такая зубастость и возместит нехватку знаний», — подумала Зоя и сказала: — Хорошо. Не найду никого достойнее — позову вас.       — Можно подумать, без меня есть десятки желающих, — ответила Глаша. — Но буду ждать вашего приглашения.       Машунька, узнав, что задумала дочь, опешила:       — А в университет когда? А с больницей что делать будешь?       — С больницей что-нибудь придумаю, да хотя бы не буду пока что туда ходить, — ответила Глаша. — А университет тоже как-нибудь вклиню.       — Какая дурость! — не выдержала Машунька. Вдруг подумав, что у дочери могут быть другие планы, женщина решила озвучить свои подозрения. — Или ты там агитировать собралась?       — Конечно, хотелось бы, — честно сказала Глаша. — Но они же еще маленькие. Не поймут.       — Глаша, не стоит, — ответила Машунька. — Не гневи Бога, не дергай судьбу за хвост. Детей надо рожать от мужа, а не от жандармерии. Тем более, если ты уже замужем.       — Начальница не выдаст, — произнесла Глаша. — В лучшем случае просто выгонит взашей.       — Кроме начальницы другого народа полно, — сказала Машунька. — Может, откажешься? Или, как я надеюсь, тебя просто не позовут.       — Будет видно, я еще подумаю, — махнула рукой Глаша.