Призрение без презрения

      Роман Генрихович пришел в кабинет Александра Васильевича.       — Вот, прочитайте, — сказал он.       Александр Васильевич пробежался глазами по документу, на какое-то время оторопел.       — И как вам сия бумага? — спросил Роман Генрихович.       Александр Васильевич отложил документ, задумался…       — Это же признание, — наконец, произнес мужчина.       — Это такое признание, которое не сделает лучше в суде, — сказал Роман Генрихович. — Но против этого доказательства уже трудно будет что-то сделать. Его не опровергнуть.       Александр Васильевич промолчал.       — Александр Васильевич, вы бы переговорили с супругой! — воскликнул Роман Генрихович. — Она ведь не понимает, что пусти вот это в дело — все! Дело, можно сказать, улетело в суд! Повезет — к оскорблению Государя сведут, а не повезет — и другую статью могут начать квалифицировать.       — Нет, — подумав, сказал Александр Васильевич. — Зоя Михайловна начала решать вопрос в правовом поле — пусть заканчивает его там же решать. Вызывайте, объясняйте.       — Александр Васильевич, я зарегистрирую этот документ — все, можно сказать, конец истории. Финиш. Виновная в Сибири, вы разведены, — Роман Генрихович никак не мог понять логику собеседника.       — Вызывайте Зою Михайловну, обрисовывайте ей перспективы — она сама будет упрашивать вас забрать эту бумагу, — ответил Александр Васильевич. — Я выброшу этот документ — она же еще посчитает, что это я был неправ.       Зоя была немало удивлена, когда узнала, что ее вызывают к прокурору так скоро.       — Зоя Михайловна, этот документ до́лжно передать в жандармерию как еще одно доказательство вашей вины, — произнес Роман Генрихович. — Шесть — восемь лет каторги за оскорбление Государя. Возможно, жандармерия будет квалифицировать 263-ю, которая подразумевает высшую меру, я не удивлюсь, но если представлять государственное обвинение буду я, то запрошу семь лет каторги.       — Я не понимаю… — Зоя растерялась. — Я вообще ничего не понимаю! Я пишу жалобу! Жалобу! На противозаконные действия господина Филатова! На противозаконные действия этой распроклятой жандармерии, гореть ей в аду! И что слышу в ответ? Что создаю еще одно доказательство своей вины. Роман Генрихович, как можно служить этой бляди? Как можно оправдывать деятельность этой курвы? Да все я правильно сказала, его нужно в набедренной повязке водить пешком по городам России и шилом колоть, пока не сдохнет!       — Как вас муж терпит? — не выдержал Роман Генрихович. — Зоя Михайловна, вы решили, что доказательств вашей вины мало и решили создать еще одно? Показания еще одного свидетеля.       — Не беспокойтесь, Роман Генрихович, такими темпами Александр Васильевич скоро и рукоприкладством займется, — выругалась Зоя. — И пойдут жалобы уже в полицию.       Молодая женщина чуть подумала и сказала:       — Надо передать — передавайте. Не моя забота. Ответ-то когда ждать?       — Предварительный можете услышать уже сейчас, — сказал Роман Генрихович. — Что в жандармерию будет спущена проверка. А окончательный — только по результатам этой проверки.       — Господин Филатов, извольте объяснить, что все это значит? — начальник чуть возмущался. — Вы затеваете провокацию, подключаете к ней не только, по-видимому, вашего должника, но еще и Николай Лукича. Так вы эту провокацию делаете наспех и не можете нормально составить! Что Чернышева отвечает? Что методика не расписана, причем не высказывает свое отношение, что ее отвлекают, потом и вовсе прямым текстом говорит, что против цареубийства. Последнюю фразу вообще можно выставить как сарказм. Господин Филатов, отставить страдать ерундой! Вас ждут более значимые дела. Чернышеву присяжные оправдают и это почти что аксиома. Это глупость, а не дело, ерунда какая-то! Уже и прокуратура к этому вопросу подключилась. Вам давно звание не меняли, я имею в виду, не в вашу пользу? Прекратить марать бумагу и немедленно заняться делами!       Еще одна записка с требованием явиться в прокуратуру пришла на следующий день.       — А сегодня что от меня надо? — спросила Зоя.       — Ответ держите, — сказал Роман Генрихович.       Зоя бегло пробежалась по строкам текста.       — Значит, прекращают свою канитель и балаган, соглашаясь с тем, что это была адвокатская тайна? — не поверила своим глазам Зоя.       — Да, Зоя Михайловна, — ответил Роман Генрихович. — А подробности вам расскажут еще в одном кабинете.       Зоя не сразу поняла, что «в еще одном кабинете» на самом деле означало «скажет муж». Придя, куда ей было сказано, и только потом поняв, что пришла к Александру Васильевичу, молодая женщина услышала уточнение:       — Зоя Михайловна, это была провокация. Неудачная, наспех сделанная, но провокация. Свернутая по требованию руководства жандармерии, которое заинтересовалось этим вопросом, когда им был спущен запрос уточнить, что именно у них происходит. Но вам стоит знать другое. Была бы это не провокация и намеревался бы Роман Генрихович довести дело до конца, приговор был бы обвинительный. И адвокатская тайна на ваш случай даже близко не распространяется.       — Благодарю за информацию, — ответила Зоя и решила съязвить. — Так что, Александр Васильевич, на сколько дней меня запереть изволите? И как детям будете в глаза смотреть, как детям объясните, за что мать сидит взаперти?       — Не извольте беспокоиться, Зоя Михайловна, никто вас запирать не намерен, — сказал Александр Васильевич. — А с жандармерией, все же, рекомендую быть осторожнее. Да и вообще, быть осторожнее в целом. Не допускать того, что вы устроили в кабинете Романа Генриховича.       — Это крайне проблематично, но я постараюсь, — ответила Зоя, понимая, что переводить того, кто относится к ней нейтрально, в разряд полуврагов явно не стоит.