Призрение без презрения

      Памятуя о словах Севастьяна, Зоя стала гораздо осторожнее. Уроки стали почти без крамолы — разве что однажды молодая женщина не выдержала и прокомментировала, что проклятая царская европейская власть давала деньги пиратам, чтобы те открывали новые земли, в российских темах и вовсе не было повода, чтобы покрамольничать.       Однако Зою огорчало другое — классная дама никак не находилась, поэтому версия о том, что придется самой брать класс, становилась все правдоподобнее.       Варвара и вправду нашла целых двух кандидаток. Однако одна из них, узнав о том, что речь идет о «гимназии имени Владимира Геллера» отказалась даже встречаться с Зоей, чтобы узнать побольше об условиях службы.       — Не разделяю этот подход, — сказала она. — Там же сплошной разврат творится! Начнется с того, что можно посещать кофейни — закончится тем, что можно в интересном положении ходить на уроки.       Вторая кандидатка до Зои тоже не дошла — параллельно с этим нашлось место домашней учительницы, поэтому Зоя с ее гимназией стали менее предпочтительным вариантом.       — С тремя ученицами проще, чем с классом, — сказала барышня.       Еще одна кандидатка пришла по объявлению. Но, услышав, что место свободно только несколько месяцев, отказалась:       — Не хочу только привыкать, а потом уже и уходить.       Огорченная такими новостями, записку о том, что ее просят прийти как адвокатессу, Зоя встретила с радостью. В последнее время дел, в которых какой-нибудь простой работяга, условно говоря, под влиянием тяжких жизненных обстоятельств воровал булку хлеба, было достаточно много. Как боялась Зоя, это могло сформировать ей неправильный образ — адвокатессу для мелких уголовников. С другой стороны, политических дел становилось все меньше, защищать было некого, а напоминать о том, что она адвокатесса, было нужно.       — Зоя Михайловна, — начал возможный подзащитный лет тридцати. — Я решил начать агитацию. Достал печатный станок, начал печатать листовки…       Дальше все было донельзя банально: листовки не дошли до своего адресата, одним из первых читателей стала жандармерия. Станок изъят, преступник за решеткой.       — Что по доказательствам? — спросила Зоя.       — Листовки были найдены в моих вещах, в моем столе, в моем портфеле, — сказал подзащитный. — При обыске.       — Идиот! — выругалась Зоя. — Да кто так делает!       «Дуськин идиот и то осторожнее был», — подумала молодая женщина, но вслух ничего не сказала.       — Что за листовки? — спросила Зоя.       Взять образец листовки из дела, «чтобы оценить это доказательство вместе с подзащитным», оказалось достаточно просто. Уже вскоре Зоя вернулась в комнату для допросов и начала читать.       — Значит, вы пишете, что царя нужно свергнуть, — начала Зоя.       — Зоя Михайловна, а вы что, считаете иначе? — ответил подзащитный. — Что царя можно оставить?       — Методика, — сказала Зоя. — Методика не расписана. Как вы это себе представляли?       — Я что, дурак, чтобы более тяжелую статью себе класть в карман? — удивился собеседник.       С этим Зоя поспорить не могла.       — Зоя Михайловна, ну скажите хоть вы, успокойте меня: царю же не место на нашей земле? — продолжил подзащитный. — Он не должен ходить и дышать воздухом?       — Вы меня отвлекаете, — отмахнулась Зоя. — Я не поняла, а что должно было быть дальше, если верить вашей листовке?       — А то вы не понимаете, — сказал подзащитный.       — Вы мне напоминаете одного человека, — Зоя намекнула на Владимира. — Он тоже полагал, что сначала нужно убить царя, а потом все само станет республикой.       — А вы считаете иначе? — спросил собеседник. — Вы полагаете, что царя нужно оставить в живых?       — Да, — ответила Зоя. — Я категорически против цареубийства.       — А что же вы скажете о том, что царь закрывает глаза на проблемы податных сословий? — продолжил подзащитный. — Что несчастные крестьяне горбатятся от зари до зари, что бедные рабочие вообще света белого не видят в своих цехах!       — Не в том месте агитируете, — сказала Зоя. — Что вы от меня хотите? Я не понимаю! Поддакнуть вам? Ну хорошо, уговорили. Царь плохой, царь виновен в бедах народа, что еще вы хотите от меня услышать? Вешать царя надо, нет, выставить в клетке на центральной площади в одной набедренной повязке и предложить каждому его шилом колоть, пока не сдохнет! А труп потом подвесить вниз головой на дереве и показывать всем желающим. Вы довольны?       — Доволен, — отмахнулся собеседник. — Раз вы больше говорить не желаете.       На следующий день, получив записку из жандармерии, что ей необходимо явиться, Зоя с некоторой неохотой пошла туда: подзащитный виделся каким-то не слишком истовым, больше «проходным» дурачком, который решил поиграть в благодетеля, однако отказываться от благого дела молодая женщина все же не могла.       — Читайте, Зоя Михайловна, — сказал Филатов, протягивая Зое бумагу.       «Сим уведомляю, что женщина по имени Чернышева Зоя Михайловна, назвавшаяся адвокатом, в моем присутствии ругала Государя непристойными словами, желала ему смерти, всячески надругалась над его священной особой», — прочитала молодая женщина.       Зоя похолодела. Описание ее слов было более чем четким и состояло исключительно из ее цитат.       — А вот, Зоя Михайловна, показания свидетеля — Николая Лукича, — продолжил Филатов.       Молодая женщина взяла в руки бумагу, почувствовала, что начинает плакать. Николай слышал все то же самое, находясь в коридоре.       — Ничего не знаю, это адвокатская тайна, — сказала Зоя.       — Адвокатская тайна, Зоя Михайловна, в другую сторону работает, — произнес Филатов. — В том смысле, что, если адвокат что-то узнает у своего подзащитного, что не знает следствие, он может об этом не говорить. Но вы, помнится, на суде приводили точку зрения других весьма уважаемых правоведов, которые утверждали, что донести на подзащитного — это нравственный долг адвоката, что вы и сделали, да и вообще, вы же не адвокат, а гражданская представительница. Что же, полностью солидарен с данной позицией.       Зоя растерялась.       — Конечно, я бы мог до суда заключить вас под стражу, — продолжил Филатов. — Или возьмем более мягкий вариант: подписку о явке к следствию и невыезде с места жительства. Но уж не будем позорить вашего мужа, ведь в этом случае его паспорт придется брать в качестве залога, вы же нынче замужняя женщина.       «Я свободная женщина, поэтому имею свой паспорт», — подумала Зоя, но решила послушать Филатова дальше.       — Ограничимся полицейским надзором, — сказал Филатов.       Зоя вышла на улицу. Сперва задумавшись, что ей делать, молодая женщина решила пойти законным путем и отправилась к Александру Васильевичу.       Постояв немного в коридоре возле кабинета супруга, Зоя немного подумала и пошла в кабинет Романа Генриховича.       — Чем обязан вашему визиту, Зоя Михайловна? — спросил мужчина.       — Документик один надо бы написать, — ответила Зоя.       Молодая женщина взяла лист, протянутый ей, хотела попросить карандаш, чтобы от волнения не наделать клякс, но потом, решив, что карандаш можно стереть, а чернила — нет, взяла в руки перо.       — Господин Филатов нарушает адвокатскую тайну, — произнесла Зоя, дописывая документ.       Роман Генрихович взял в руки бумагу, прочитал, задумался…       — Это не адвокатская тайна, Зоя Михайловна, — сказал он. — Это несколько другая ситуация и я затрудняюсь сходу ответить, что считает закон по этому поводу.       — Значит, я буду ждать официального ответа столько, сколько нужно, — ответила Зоя.