Призрение без презрения

      Первой мыслью Зои после всего того, что она услышала, было пойти на некоторое время жить в свой кабинет, чтобы Александр Васильевич первый пошел с ней мириться.       «Но с чего это я должна уступать ему целую кровать, чтобы он спал и на моей половине тоже, ютиться на диване?» — подумала Зоя и отказалась от своих планов.       Судя по тому, что Зоя ему больше ничего не сказала, Александр Васильевич пришел к выводу, что супруга чуть обижена, но обязательно отойдет в ближайшее время. Ночевка в спальне только подтвердила эту мысль, однако когда он пододвинулся, чтобы поцеловать супругу, услышал в ответ несколько неожиданное: «Александр Васильевич, и без того жарко, а еще и вы прислонились» и понял, что несколько поспешил.       На следующий день Зоя, проснувшись, окончательно пришла к выводу, что зря пошла вчера на ненужную уступку и пустилась в размышления, что же ей делать и, самое главное, куда идти, чтобы получить хоть какую-то сатисфакцию.       После завтрака молодая женщина сказала супругу:       — Вы, Александр Васильевич, своим вчерашним заявлением полностью перечеркнули мое благородное намерение пойти вам навстречу и посидеть денек дома. Поэтому этот вечер я посвящаю не вам. А кому или чему — подумаю.       — Зоя Михайловна, не забывайте, что вы не просто образованная женщина, а юрист с дипломом, — ответил Александр Васильевич. — Поэтому правильнее говорить не «благородное намерение», а «подчинилась требованиям законодательства». Я же не злоупотребляю своими правами мужа, понимаю, что вы — уже вполне сформировавшаяся личность, так и вы не злоупотребляйте ничьим, не знаю, терпением, доверием.       «Скажешь, что-нибудь о том, что не надо идти к Петру — не знаю, вообще обижусь, переселюсь в свой кабинет и разговаривать с тобой не буду», — подумала Зоя.       Однако Александр Васильевич имел в виду совершенно другое, что заставило Зою устыдиться своих мыслей об одном из эпизодов из прошлого, тем более, что к Петру она идти не планировала.       — Зоя Михайловна, голубушка, вы слишком много делаете из того, что делать не стоит, — сказал Александр Васильевич. — Вы рискуете собой, своей гимназией, своим нахождением на свободе. Кто может сказать вам с уверенностью, что тот же самый господин Асадчий, которого вы уже донельзя довели, не пойдет и не донесет на вас в жандармерию? Или не пойдет в жандармерию и не намекнет, что вас было бы неплохо сослать административным порядком? Или, как я уже слышал от того же самого господина Асадчего, слова о «мадам Филатовой» не дойдут до самого господина Филатова, который, с учетом своего обширного опыта, не подумает о ненужном. Допустим, что вы назвали его так, подразумевая преступления против союза родственного, кровосмешение. Иначе почему именно «мадам Филатова»?       — Подождите… — Зоя настолько опешила, что уже на какой-то миг забыла о всех своих обидах. — Неужели вы хотите сказать, что… — говорить такое было мерзко. — Что не только коты не опознают потомство или братьев и сестер?       Александр Васильевич не понял вопроса, а Зоя уточнила:       — То есть, вы хотите сказать, что и люди могут заняться тем, чем занимаются коты?       — Зоя Михайловна, а что вас так удивляет? — спросил Александр Васильевич. — Да, и такое бывает. Да, и такие дела рассматриваются. И да, если господину Филатову кто-то намекнет на подобное, он не оставит такую обиду без внимания.       — Такую обиду ни один здравомыслящий человек не оставит без внимания, что уж говорить о господине Филатове! — воскликнула Зоя. — Но ведь это же понятно, что была просто оговорка!       — Это вам, Зоя Михайловна, понятно, что была оговорка, что вы просто не помните или даже не знаете фамилию Гусельниковой, что вы не приглашали ее говорить те речи, которые она произнесла… — сказал Александр Васильевич. — Но другие-то считают иначе! Вы неосторожны, хоть и вряд ли способны на что-то реально дурное, разумеется, по мнению закона, вроде цареубийства или какого-то вреда государю, но далеко не каждый согласен с тем, что вы неосторожны, многие и умысел увидят! И я согласен с господином Асадчим, вы перестали вообще хоть чего-то бояться, уверены в том, что все обойдется. А может и не обойтись, мои возможности не просто не безграничны — они более чем ограничены. Я могу разве что книги в вашем багаже поменять или увидеть грубые ошибки в приговоре. Все! Но вам этого, судя по всему, не понять. Вы, Зоя Михайловна, считаете, что муж вам поможет и из ссылки из-под Калуги выручит. Поэтому пусть вы лучше будете мужа бояться, раз не боитесь законодательства. Я не угрожаю, как предлагал Михаил Павлович, рукоприкладством, но подумать обо всем дома — считаю, что это вполне допустимо.       — Александр Васильевич, будем так долго языками чесать — в гимназию опоздаю, — ответила Зоя. — Просто предупреждаю вас, что раз я вчера вас уважила — сегодняшний день буду проводить так, как считаю правильным.       Практически сразу, придя в гимназию, Зоя отправилась к Асе.       — Итак, информатор по имени Агнесса, рассказывайте, — начала она. — Что еще говорили мои родители, какими словами меня называли.       — Скажу честно: не слышала, — ответила Ася. — Поэтому сказать, обсуждали или нет, не смогу. Это тогда мы были в соседних комнатах, поэтому я не могла не слышать…       Ася не знала, что небольшой конфликт ближе к вечеру все же был.       — Миша, ты зря говорил Александру Васильевичу про воспитание рукоприкладством, — говорила Александра Витальевна. — Ты же понимаешь, какой характер у Зои. Она этого терпеть не станет. Уйдет с детьми в дом первой свекрови и будет второй скандал: жена отказывается жить под одной крышей с мужем.       — Саша, ты считаешь, что Зоя права? — Михаил Павлович просто опешил от таких слов. — Да за какие такие заслуги ей попался муж, который за вот все это всего лишь оставил ее дома без визита, всего лишь на один день!       — Александр Васильевич видел, что женится не на благовоспитанной девице лет шестнадцати, а на женщине с определенным прошлым, — ответила Александра Витальевна. — Если не считать ее странную попытку уйти вместе со свекровью с дом ее нового мужа в качестве, не знаю кого, приложения к свекрови, она, оставшись одна, и жила одна, и руководила домом. Да, за чужие деньги, за деньги благодетеля, но не вернулась домой, чтобы родители устроили судьбу вместо нее. Зоя не будет такое терпеть.       — Поэтому я и говорил, что обрубать свободу надо было с малого, прямо после свадьбы, постепенно, но раз не довелось — и иные меры никто не отменял, — сказал Михаил Павлович. — Значит, нужно останавливать ту, которая не понимает, во что ввязывается и что позорит не только себя, но и своего супруга.       Урок истории в шестом классе начался как обычно. Зоя открыла журнал, думая, кого бы именно вызвать в первую очередь, как вспомнила, что можно отыграться на Ольге Асадчей.       — Мадемуазель Асадчая, — произнесла Зоя. — Отвечайте домашнее задание.       Ольга начала отвечать на первый вопрос. Кое-как сказав несколько фраз и перейдя ко второму, девушка услышала реплику Зои:       — Вы не готовы? Этого недостаточно по первому вопросу. Или вы, как невоспитанные девицы, готовитесь исключительно по своему уникальному расписанию, догадываясь, когда вас спросят, а когда нет?       О неком подобии расписания Зоя знала. И, в целом, практически не нарушала очередность опроса гимназисток, что позволяло некоторым из них готовиться далеко не каждый раз. Однако ответ Ольги выбил Зою из колеи:       — Мадам, позвольте ответить по вашей любимой теме. О крамоле. Вы ведь постоянно говорите, что крамолу нужно знать, в крамоле нужно хорошо разбираться, чтобы сразу ее видеть и не допускать провокации.       Казалось, Зою ударили обухом по голове. На какой-то момент забыв, как дышать, молодая женщина, собравшись с силами, ответила:       — Хорошо, мадемуазель Асадчая, я пойду вам навстречу. Но если вы не ответите по этой теме, то вместо своей заслуженной тройки получите ноль и останетесь на три часа после уроков.       Ольга кивнула.       — Мадемуазель Асадчая, так чем же хоть в незначительной степени, но искупил свою вину перед женой государственный преступник Иван Дмитриевич Якушкин? — спросила Зоя.       То, что Зоя считает декабристов дураками, а часть из них — обыкновенными предателями, знали многие.       — Чем он отличается от государственного преступника Сергея Григорьевича Волконского? — продолжила Зоя.       Ольга, которая надеялась, что вопросы будут про что-нибудь более «свежее», промолчала.       — Чем знаменита в своей дурости идиотка Мария Николаевна Волконская? — Зоя понимала, что подсказывает, что хотела озвучить эту мысль снова.       — Она до конца была верна обетам, данным в церкви во время венчания, — ответила Ольга.       — Да, мадемуазель Асадчая, эта дурная женщина бросила своего сына, чтобы последовать в Сибирь за своим придурком-мужем, который, видать, был настолько глуп, что не додумался запретить ей эту дурость, — сказала Зоя. — Он, идиот, к ней плохо относился, а она, дура, поехала с ним. Хотя могла бы остаться в Петербурге и точно так же выйти замуж черт знает за кого, за кого бы ее выдали родители! Зато не предала бы своего несчастного сына! Что же, несчастная сиротинушка и умерла без матери. Осталась сиротой при живых родителях!       Зоя перевела дыхание и добавила:       — А тупоголовый идиот Иван Дмитриевич хотя бы запретил своей жене ехать с ним, сказал, что ее место возле детей. Он предал свою жену этим идиотическим восстанием, но хотя бы искупил часть своей вины, сказав, что незачем ему сопли подтирать в каторге. Хотя, если уж на то разобраться, он хотя бы призывал войска перейти на сторону декабристов. Хотя что? Об этом надо было заранее думать, заранее все продумывать! Да и вообще! Как можно было, выбирая между детьми и государственным преступником, выбрать преступника! Не хочешь на всю жизнь остаться разведенной — еще раз точно так же без любви можно выйти замуж!       Вспомнив, что Ольга до сих пор стоит, Зоя сказала:       — Садитесь, мадемуазель Асадчая, учиться надо лучше. За следующую тройку оставлю после уроков.       После урока, выдохнув, Зоя пошла к Асе:       — Завалила Асадчую на вопросе про декабристов — хотя бы легче стало. Даже устраивать скандалы вечером не хочется, да и это к лучшему — достойных идей не было.       — Зоя, опрометчиво, — решила сказать Ася. — Асадчая нажалуется отцу — ты же будешь виновата.       — Как вы знаете, Агнесса, я говорю про этих идиотов исключительно в отрицательном ключе, поэтому не придраться, — ответила Зоя. — Ни этих нерешительных идиотов, прохлопавших ушами, не жалко, ни их идиоток-жен, которые поехали за этими дураками! Так что пусть Асадчий приходит — я сразу же отвечу, что проводила урок верности царю. Этих идиотов же ругала!       — Да, Зойка, от тебя критику тех, кто был против царя, слышать слишком неожиданно, — произнесла Ася.