Призрение без презрения

      Ночь прошла не слишком спокойно. Несколько раз Зое снился тот самый момент начала ее семейной жизни, когда супруг резко схватил ее, разве что всякий раз во сне он заканчивался побоями. Всякий раз просыпаясь с чувством страха и облегчения одновременно — это же сон, Зоя с некоторой грустью думала, как должна была поступить.       Устроить скандал, напомнить, что она — женщина свободная, не приложение к мужу? Но ведь Александр Васильевич не был излишне категоричен, не сказал в не допускающей возражений форме, что она, Зоя, останется дома.       «Ведь в семейной жизни надо уступать», — подумала молодая женщина, вспоминая и Владимира тоже.       Сказать, что не потерпит таких оскорблений? Но ведь и Владимир смел ее обижать, ставя идею дороже, чем она, Зоя.       «Он ведь тоже человек, имеет право на свои недостатки, — подумала Зоя. — Меня же принимает со всеми моими особенностями…»       Логичные мысли о главе семьи, которого необходимо слушаться, которые внушались ей с самого детства, а потом и изучались в законодательстве, которое она учила перед тем, как получить свой долгожданный диплом юриста, были задвинуты в самый дальний угол сознания.       Перед отходом супруга к родителям Зоя, видя, что ей, можно сказать, оставляют возможность выбора: идти или не идти с супругом, ни на секунду не задумываясь, сказала:        — Идите, Александр Васильевич, порадуйте себя утешительными словами папеньки и маменьки. Папенька уж точно меня ругать будет.       Увидев Александра Васильевича с детьми и без Зои, что Михаил Павлович, что Александра Витальевна, казалось, сразу обо всем догадались. Однако начать с нейтрального, все же, стоило.       — Зое нездоровится? — спросила женщина — мало ли, а вдруг, все же, дочь беременна и по этой причине решила пропустить визит.       — Я велел Зое остаться дома и обдумать свое поведение, она сможет навестить вас в понедельник, — ответил Александр Васильевич.       — Хочется верить, что это мелкая супружеская недомолвка, которая рассосется и разлетится, будто пыль, — сказала Александра Витальевна, понимая, что из-за мелких супружеских недомолвок дочь не стала бы остаться дома, а раз и вправду осталась, значит, чувствует свою вину.       — Настолько мелкая, что сперва Зоя Михайловна оправдала антиправительственную агитацию и оправдание цареубийства в своей гимназии, да так, что мне на службе высказали за ее воспитание, а потом и вправду не стала перечить, когда я велел ей остаться дома, — произнес Александр Васильевич.       Александре Витальевне стало жутко. Мысль, что дочь залезла в слишком далекие дебри, да так, что об этом стало известно не просто за пределами гимназии, но еще и в прокуратуре, непрерывно сидела в голове и заставляла думать об этом:       «А что должен сделать хороший муж, как правильно поступить? Чтобы и не перегнуть палку, и не заниматься попустительством».       На какой-то момент женщина испугалась, что Зоя не просто так согласилась остаться дома, а решила не афишировать следы рукоприкладства, ведь уже ничего не исправить.       «Нет, Зоя скорее бы пришла сюда и показала, насколько бессовестен, по ее мнению, муж», — спешно успокоила себя Александра Витальевна.       Михаил Павлович задумался.       — Как говорится, да убоится жена мужа своего… — произнес он. — Александр Васильевич, надеюсь, вы на нас с супругой не держите зла, Зоя слишком долго жила одна, родительское воспитание начало испаряться… Но, как говорится, кто вам мешает воспитать ее самостоятельно? Скажем так, за то, что вы рассказывали, можно и на хлебе и воде под замком посидеть. А, может, и взбучку получить.       — Михаил Павлович, не беспокойтесь, мы найдем с Зоей Михайловной какое-нибудь логичное решение, — ответил Александр Васильевич.       — И все же, Александр Васильевич, излишнюю волю супруги надо подрубать, — сказал Михаил Павлович. — Не в четырех стенах, разумеется, запирать, но не должна жена делать того, за что будут костерить на службе ее мужа.       Ася слушала рассуждения Михаила Павловича, а потом, через некоторое время, решила сходить к Зое.       Зоя в некотором расстройстве сидела дома и смотрела в окно. Читать не хотелось, открывать бутылку вина уж тем более. Молодая женщина думала о прошлом, вспоминала детство, приходила к печальному выводу, что если бы она была чуть послушнее, то ее бы непременно выдали замуж и после этого замужества еще меньшая свобода казалась бы раем.       «И хорошо, что моя жизнь сложилась иначе, — подумала Зоя. — Сегодня уступила Александру Васильевичу — в следующий раз не буду. Компромиссы не могут быть каждый раз исключительно с моей стороны, но иногда приходится и на них идти…»       Во дворе появилась знакомая фигура. Узнав в ней Асю и удивившись, что подруга делает здесь, да еще и бежит так быстро, Зоя заволновалась.       Молодая женщина быстро спрыгнула со стула, отправилась к входу. Не успела Ася постучать, как Зоя уже распахнула дверь настежь.       — Зойка, как же ты умудрилась так влипнуть! — воскликнула Ася.       — Что произошло? — спросила Зоя.       — Ты что в гимназии устроила-то? — взволнованно продолжила Ася. — Что к тебе сначала Асадчий приходил, потом твоего Александра Васильевича обругал, а теперь ты сидишь под домашним арестом, а Михаил Павлович подкидывает идеи твоему супругу, как правильнее воспитывать тебя!       — Агнесса, для начала успокойтесь, — произнесла Зоя. — Я не под домашним арестом, у меня был выбор: пойти или не пойти. Я решила пойти на компромисс и сегодня самой уступить мужу, тем более, что и вправду была не очень права. Нет, не то, чтобы не очень права, но я могу понять возмущение Александра Васильевича, поэтому ни в грош не ставить его слова посчитала не очень правильным.       Однако слова об отце заставили Зою несколько разволноваться. Недолго думая, молодая женщина спросила:       — А что говорил папа? И, наверное, самое главное-то! Что говорила мама?       — Александра Витальевна воздержалась от реплик, но было видно, что больше на стороне Александра Васильевича, — ответила Ася. — Михаил Павлович начал с извинений за твое дурное воспитание, а закончил тем, что предложил Александру Васильевичу, не приведи Господь, такое повторится, выдрать тебя как сидорову козу.       Казалось, в душе Зои все оборвалось. Молодая женщина не могла выдавить из себя ни слова.       «Как папа мог так сказать? — пронеслось в голове Зои. — Как можно было так говорить! Да чем я заслужила к себе такое отношение-то!»       Ася взяла подругу за руку.       — Зойка, успокойся, Александр Васильевич не посмеет так поступить.       — Что он ответил? — выдавила из себя Зоя. Решив, что Ася могла не понять, молодая женщина уточнила. — Что Саша ответил?       — Александр Васильевич ответил, что, в целом, он полностью согласен, ты это заслужила, — Ася заметила, что из глаз Зои текут слезы. — Зойка, ты что?       — Одному идея была превыше жены, другому законы… — прошептала Зоя, вытирая глаза. — Но первый хотя бы даже не думал о том, чтобы свои руки распустить, видать, потому что мы оба от Геллер тогда шхерились…       — Зойка, до конца-то дослушай, — сказала Ася. — Александр Васильевич сказал, что да, ты это заслужила и закон, если что, будет на его стороне, он ничего не нарушит, но он считает подобные поступки неправильными, поэтому так поступать не будет.       — А потом папа предложил запереть меня где-нибудь в комнате на хлебе и воде и Александр Васильевич с радостью этому поддакнул, — вздохнула Зоя.       — Зойка, успокойся, мужское население тоже любят сплетни, — ответила Ася. — Помоют тебе супруг с отцом косточки и успокоятся.       — Пойдем тогда тоже всем кости перемывать, — сказала Ася.       — Александр Васильевич, я думал об этой ситуации… — задумчиво произнес Михаил Павлович. — Думал, как до́лжно поступать мужу… Предположу, что, если, не приведи Господь, Зоя не сделает выводы из этой ситуации и она посмеет повториться, будет справедливо, если уже муж напомнит ей, как положено вести себя жене и выдерет ее как сидорову козу.       — Конечно, я полностью согласен, в подобной ситуации жена вполне заслужила бы такую реакцию, — начал Александр Васильевич. — Если бы кто-то спросил у меня как у прокурора, не нарушается ли здесь законодательство, я бы ответил однозначно: нет, не нарушается. Это вытекает и из законов о брачном союзе, что жена обязана повиноваться мужу, и из Уложения, что запрещены тяжкие побои. Скажем так, воспитание жены не запрещено. Но мои убеждения иные: я считаю, что это недопустимо. Да, нарушения законодательства в этом нет, но поднимать руку на жену нельзя.       — Тогда не знаю, — Михаил Павлович не ожидал услышать такой детальный разбор своего предложения. — На хлеб и воду посадите виновницу, заприте на пару деньков в комнате. Да даже если она и беременна, от пары дней ничего не случится.       — Это не то, чтобы разумный вариант, но как крайнюю меру я готов допустить, — ответил Александр Васильевич. — Но, все же, я склоннен верить, что Зоя Михайловна за эти полдня все обдумает, поймет, что была неправа, не станет повторять те же самые ошибки.       Александр Васильевич пришел домой поздно.       — Надеюсь, вы довольны, Александр Васильевич, — сказала Зоя. — Мои родители вам посочувствовали, папенька, предположу, и вовсе предложил отодрать меня как сидорову козу. Не знаю, что вы ему ответили, может, поддакнули, может, не согласились — во второе уж слишком хочется верить, а потом он явно предложил запереть бесстыдницу под замок на хлеб и воду. Интересно знать, скажем так, для расширения своего кругозора, с чем из перечисленного вы согласились, а с чем нет. Чтобы знать, чего опасаться от своего же родного мужа.       — Такое чувство, что вы просто под окном слушали, — ответил Александр Васильевич.       — Александр Васильевич, помилуйте, что я, своего отца не знаю? — Зоя преувеличивала — о подобных советах она вряд ли бы додумалась. Испуг и гнев уже успели пройти и вместо них в голосе слышалась легкая издевка. — Я прожила в одном доме с Михаилом Павловичем ни много ни мало четырнадцать лет, успела понять его взгляды. Так с чем же вы согласны из этого перечня?       — Поднимать руку на жену муж не вправе, хоть законодательство немного другого мнения на эту тему, — сказал Александр Васильевич. — Закон запрещает лишь тяжкие побои, а законы о брачном союзе требуют от жены повиноваться мужу. Что же касается второй идеи Михаила Павловича — я ее вполне допускаю как крайнюю меру, если не останется иного выхода.       — То есть… — Зоя опешила: одно дело ругать ее за глаза и совершенно другое дело говорить подобное в лицо. — Вы на самом деле посмеете запереть меня в комнате, да еще и на хлебе и воде? И надолго ли, позвольте спросить?       — Как крайнюю меру, если не будет другого выхода и не больше, чем на два-три дня, — ответил Александр Васильевич.       — И, позвольте спросить, публичное оправдание цареубийства подходит под вышеописанную ситуацию? — казалось, Зое стало нечем дышать.       — Да, — произнес Александр Васильевич. — И, думаю, стоит вас заранее предупредить, чтобы не было каких-то недопониманий впоследствии, что, если, не приведи Господь, ситуация повторится, я оставляю за собой право воплотить эти слова в жизнь.       — Александр Васильевич, я была о вас лучшего мнения, — выдохнула Зоя. — И как мне жить теперь с этой мыслью?       — Не нарушая законодательство, — ответил мужчина.