Призрение без презрения

      Из постоянных работниц в приюте Зои были только воспитательницы. Кухарка и дворник, выполняющий эпизодические работы в доме, были приходящими.       — Чернышева блаженная какая-то, — Галина, воспитательница лет сорока, решила задержаться и потрепать языком с Устиньей, лет на пять ее старше. — Свои дети видели яблоки и пряники по праздникам, а она хочет сирот ими кормить каждую неделю. Не подурела ли баба?       — Она их к хорошему приучит, а каково потом будет к реальной жизни привыкать? — согласилась Устинья. — Если хорошо будет, если им на решетных хлеб досыта будет каждый день хватать. А они к ситному привыкли.       — Может, она после тюрьмы того? — Галина показала пальцем на голову. — Я не стала спрашивать, но она сама говорила, что вся жизнь пошла не так после тюрьмы. Нет, после того, как на каторгу не поехала. Значит, кто заступился. Может, нынешний муж и заступился, любовь взяла верх.       — Да черт там ногу сломит, ее и при муже судили, — сказала Устинья. — Но мне, скажу откровенно, глубоко плевать, кто она и что там у нее на уме. Сколько платит? Столько же, сколько и все. Сколько работать? В два раза меньше, а то и в три. При мне крамольничает? Нет. Значит, жандармерия ко мне обиду держать не будет. А чем за порогом занимается, и вовсе не моя забота.       — Я все успокоиться не могу, как она детей каждый день супом с мясом кормит, — ответила Галина. — Так и хочется сказать: «Милка моя, да ты спроси у простого человека, сколько раз за зиму он ест мясо». А у нее все одно на уме: кормят как в тюрьме. Так некоторым еда в тюрьме лучше, чем на воле…       Раздался стук в дверь.       — И кого принесло? — сама себе сказала Устинья. — Нюрка, что ли, что-то забыла? Или за продуктами пошла?       — Нюрка в лавку пойдет завтра, на сегодня еды хватит, — ответила Галина, пока Устинья открывала дверь.       В приют вошла Зоя. Отряхнувшись от снега, молодая женщина сняла пальто, шапку, а потом открыла сумочку и достала оттуда листок, протягивая Галине.       — Зоя Михайловна, вы уж простите меня, но зачем? — женщина была немало удивлена. — Какое тушеное мясо? Какие пряники, какие яблоки? Зоя Михайловна, они попривыкают здесь есть, будто баре, а как потом в жизнь пойдут?       — Пусть хотя бы в юном возрасте посмотрят, какой может быть жизнь, — ответила Зоя. — Поймут, к чему стоит стремиться. А то к чему будут стремиться те, которые в своей жизни ничего лучше яблока не видели? Матушка, — Зоя спешно поправилась, — Свекровь двух сирот в дом взяла, так они ей столько крови поперепили! Да ту же еду воровали, когда могли бы просто пойти на кухню и на этой кухне молча поесть. Об остальном молчу…       Молодая женщина вздохнула и добавила:       — А так они посмотрят на хорошую жизнь, окончат гимназию, найдут достойное место службы или хорошо выйдут замуж… И хватит денег на пряники и яблоки. Ну или просто будет, что вспоминать.       Зоя пришла в гимназию примерно к концу первого урока. Записок для нее не оставляли, поэтому молодая женщина с чистейшей совестью отправилась в свой кабинет.       — Зоя Михайловна! — через некоторое время прибежала взволнованная Лизавета.       Зоя отложила документы, который пыталась доделать, удивленно посмотрела на вошедшую.       — Зоя Михайловна, там Гусельникова агитирует, — сказала Лизавета.       Больше из любопытства и даже на какой-то миг забыв, что Глаша уже окончила учебу, Зоя направилась в коридор, а позже и на голос — даже не пришлось спрашивать Лизавету, куда идти.       — Девять лет назад произошло возмутительное злодеяние, — говорила Глаша. — Несчастные страдальцы, планировавшие сделать хоть что-то для бессовестного народа, который пальцем не пошевелил после их подвига — вы хоть понимаете, сколько времени и сил они потратили, готовя то, что сделали, прячась от распроклятой охранки, меньше, чем через два месяца были злодейски убиты!       — Пусть она выскажется до конца, — устало сказала Зоя. — Хоть раз в жизни…       Дальше были рассуждения о страдальцах пятилетней давности, о несчастном народе, который настолько глуп, что не осознает, что предает своим бездействием героев. После слов, что нужно учиться, а потом и действовать, Зоя вошла в кабинет.       — Mademoiselles, — сказала молодая женщина. — И с такими провокациями вам придется сталкиваться в жизни. Поэтому ваша задача — отделять дурное от хорошего, добро от зла. Я от имени руководства гимназии благодарю мадам, — Зоя забыла новую фамилию Глаши и зачем-то сказала, — Филатову и напоминаю вам, как важно критически оценивать полученную информацию.       Зоя вышла в коридор, дождалась, когда Глаша выйдет и чуть отойдет от двери, со всей силы схватила девушку за плечо, потом передумала и не менее резко взяла за предплечье.       — Вы что себе позволяете? — возмутилась Глаша.       — А ты что себе позволяешь? — резко сказала Зоя. — Да я твоему разлюбезному папеньке раскрытие принесу на блюдечке с голубой каемочкой!       — Не посмеешь, — Глаша сама не заметила, как перешла «на ты». — Единственное, на что ты способна — это отхлестать со всей дури.       — Отхлестать со всей дури можно гимназистку, а не взрослую женщину, которая явилась по какой-то непонятной причине в эти стену, — ответила Зоя. — За взрослую женщину и глазом не моргнут — осудят!       Зоя, вспоминая все то, что видела или слышала от разных людей, резко заломила руку Глаше, что девушка даже наклонилась. Услышав вскрик и испугавшись, Зоя резко отпустила Глашу.       — Вас, мадам, муж или брат этому научил? — Глаша снова перешла «на вы».       — Жизнь, — честно ответила Зоя.       Вдруг в голове Зои пронеслись вчерашние мысли, что она, оказывается, далеко не всех вырастила пустоголовыми дурами. Или, быть может, и Глаша тоже пустоголовая дура, но эта пустоголовость несколько другого характера…       — Отработаешь у меня три месяца классной дамой, потому что больше никого найти не могу, — произнесла Зоя, не ожидая от себя этих слов. — Тогда не буду никуда доносить.       — Не боишься, что так же девиц воспитаю? — Глаша рассмеялась.       — Это первоклассницы, они ни слова не поймут, — ответила Зоя. — Пошла прочь отсюда.       — А три месяца отрабатывать? — усмехнулась Глаша.       — Как-нибудь обойдусь, — сказала Зоя.