Призрение без презрения

      Жалоба пришла уже к вечеру.       — Значит, пишет, что пришла фельдшерица вместо врача, а денег взяла как врач, потому что его дурная сестра не понимает детали, а фельдшерица промолчала? — переспросила Глаша. — И он не понимает, что сестру свою выставляет в идиотском свете, а не себя?       — Не обращай внимания, — ответил Яков. — Пусть пишет, что желает.       — Надоел, встал поперек горла хуже горькой редьки! — выругалась Глаша. — То с лекарствами, то теперь с этим рублем!       — Не обращай внимания, — сказал Яков. — Можно подумать, до этого все было очень гладко.       — До этого мы с пациентами могли поматерить друг друга и удовлетвориться этим, — уточнила Глаша. — Тут не поматеришься. Тут я уже поматерилась с ним однажды…       Пришло время возвращаться домой. Глаша собралась, направилась к выходу. Возле входа в больницу стоял Филатов.       Девушка опешила. Первой мыслью было вернуться назад, однако успокаивая себя мыслью, что это не разбойник, а если что, если он ее куда-то потащит, можно будет кричать и кто-нибудь обязательно придет на помощь, Глаша шагнула вперед.       — Твое счастье, что мать довольна, — произнес Филатов.       — А то что? — спросила Глаша. — Висячок бы нашел лет на двадцать каторги?       — Рот бы под замком подержала, — ответил Филатов. — Отделаю так, что живого места не останется, а кто встрянет, уточню, что дочь воспитываю. Любой разумный человек не будет вмешиваться. Так вот, и висячок для тебя найдется, да только покопай твою дурную жизнь поглубже — и без висячков много чего найдется. Придется твоей несчастной матери новых детей делать, вдруг получится что получше, нежели это.       — Слушай меня сюда, — зло сказала Глаша. — Тварь ты распроклятая.       Девушка словила удар в лицо, хоть и чуть смягчила его, немного увернувшись, и продолжила:       — Скажешь еще хоть одно слово — заявлю на тебя в полицию. Посмеешь свои лапы распустить — то же самое. Свидетелей достаточно: и сторож все видит, и пациенты, кто не при смерти, в окно смотрят.       Второй удар удалось перехватить. С усилием пытаясь опустить руку Филатова, который явно не желал этого, Глаша сказала:       — Это я раньше была малолетняя и дурная. А сейчас-то и отравить могу. И ты даже не поймешь, когда будешь есть что-то «не то». И ни одно следствие не раскроет, что тебя отравили — уж найду что-нибудь, чтобы подумали, что от перегрузок на работе помер.       Перехватить толчок в грудь уже не удалось. Глаша упала, почувствовала, что ее начинают избивать ногами.       «Вот и дочирикалась, — подумала девушка. — Не могла промолчать».       — Стоять, сейчас полицию позову! — выбежал сторож.       Филатов остановился, сунул руку в карман, достал удостоверение.       — Уже здесь, да получше полиции, — произнес мужчина и обратился к Глаше. — Аглая Богдановна, не будете предавать огласке этот эпизод — я тоже промолчу о ваших угрозах. Раскроете свой поганый рот — что поделать, сами виноваты.       — Пошел нахуй! — бросила Глаша, встала и направилась в больницу.       Наученная опытом разных людей, что документы всегда должны быть в идеальном виде, Глаша озаботилась тем, чтобы составить все, что было бы необходимо, чтобы доказать ее сотрясение мозга, если придется.       — Голова-то хоть точно не болит? — спросил Семен.       — Да не болит, — отмахнулась Глаша. — Когда ударилась, конечно, было больно, но сейчас уже все прошло.       — Давай еще синяк на лице напишу, — предложил Семен. — Кстати, может, он у тебя и взаправду вылезет, не удивлюсь.       — Пиши, — согласилась Глаша. — Все пиши! Надо будет — пойдут документы дальше, не надо будет — повыбрасываю всё. Будут спрашивать, скажу, что сильно плохо в первые дни было, чтобы еще о том, чтобы куда-то заявлять, думать.       Домой Глаша вернулась достаточно поздно. Отдохнув, кратко рассказав и Никите, и матери о произошедшем, чуть поделав домашние дела, девушка решила, что уже стоит ложиться спать.       — Глашенька, — Никита, видя, что супруга осталась в одной сорочке, подошел к ней и поцеловал в плечо. — Красавица!       — Спасибо, — Глаша искренне обрадовалась.       — А могу ли я приобщиться к такой красоте? — спросил Никита.       Намек был понятен. В целом, Глаша обычно предпочитала вариант, вполне устраивающий обоих: сперва всякие поцелуйчики и обжимания, которые приятны ей, а потом вторая часть, которая приятна Никите. В целом все справедливо: сперва один делает то, что ему сроду не надо, но любит она, а потом все наоборот. Под настроение можно было и попробовать «гомосячьи штучки», как их называла Глаша, но сегодня подобного не хотелось. Перегибать палку и просить «гомосячьи штучки» слишком часто Глаша считала, что не вправе: все-таки, они муж и жена, мужчина и женщина, поэтому какие могут быть пальцы или трения? Кроме того, как решила для себя Глаша, после одного раза, когда она была на вершине блаженства, как-нибудь потом надо было уступать Никите и соглашаться на просто «закрыть глаза и думать о тяжкой бабьей доле», иногда шевелясь, чтобы сократить длительность раздумий.       «Ведь это же справедливо, — думала Глаша. — Если он доставляет мне удовольствие — в следующий раз я должна доставить ему удовольствие, иначе будет совсем нечестно».       — Конечно, — с улыбкой ответила Глаша. — Предлагаю сегодня по первому варианту.       Номера вариантов оставались «историческими», то есть как в первую брачную ночь, как во второй раз и как в третий, совершенно развратный.       — Так мы же буквально вчера так, — удивился Никита.       — И что, будем очередность высчитывать? — сказала Глаша. — А когда-нибудь и ты дважды по третьему варианту будешь.       «Все равно сегодня нет ни на что настроение, так зачем просить лишнего, хоть Никиту порадую», — думала Глаша.       Никита уже начал свое дело.       «Филатов, сука, все настроение испортил», — на фоне этой мысли Никита сверху уже был не таким огорчающим фактором.       «Интересно, а если пустить бумаги в ход, что будет?» — Глаша улыбнулась, понимая несоответствие мыслей ситуации, а Никита, заметив это, решил, что и жене приятно сегодняшнее действо.       «Нет, пока что подожду, — решила Глаша. — Если он больше не будет вылазить, я тоже пока что на рожон не полезу. Видать, это самый правильный вариант».       Никита лежал рядом, гладя ее по плечу.       — Никитушка, — искренне улыбнулась Глаша, радуясь, что на сегодняшний день обязательная программа закончена. — Какой же ты у меня хороший, какой ты красавец, какой ты молодец!       «Будет желание — завтра можно и по третьему варианту пройтись», — подумала Глаша.