Призрение без презрения

      Походы на вызовы были прекрасны тем, что можно было за нечто элементарнейшее, вроде: «Это горячка, принимайте порошок от жара» получить свои заслуженные деньги и с чистейшей совестью идти дальше. Однако сегодня все было не так.       Женщина, на вид лет сорок. Колола щепу для растопки, заноза попала в мизинец. По-видимому, так и не вышла.       — Да сама бы она подгнила и вылезла, — сказала пациентка. — Но что-то не подгнила…       — Зато подгнил палец, — выругалась Глаша, едва взглянув на ногу. — Чего же тянула так долго?       — Да делать мне больше нечего, чем людей по пустякам дергать! — воскликнула женщина. — Вон, Димка лентяй, так он ногу свернул — в больницу ходил, лишь бы не работать!       Интересоваться, кто такой Димка и насколько все у него было серьезно, не было желания.       — Зато Димка теперь с ногой, а тебе, поди, ее сейчас отрежут, — ответила Глаша.       — Не дам! — испугалась женщина. — Куды ж без ноги-то!       — А так с ногой сдохнешь, — сказала Глаша — пугать она научилась хорошо за время работы в больнице. — Зато в гробу будешь с ногой. Что, горячка не проходит?       — Не проходит, — подтвердила женщина.       — Значит, собирайся и поедем, — поторопила Глаша. — Пока еще не поздно, пока врач согласится взяться.       Женщина, хромая, поднялась. Подумала, спросила:       — А куды-то ногу отрежут?       «По самые яйца», — хотела, было, пошутить Глаша, вспомнив, как однажды слышала такое выражение в больнице. Однако вместо этого, чуть пожалев безграмотную, девушка ответила:       — Врач разберется. До косточки, думаю.       Видя, что пациентка ее все равно не понимает, Глаша показала на щиколотку и добавила:       — Может, еще меньше. Собирайся, врач разберется.       Семен, увидев, какой интересный клинический случай притащила Глаша, сказал:       — Кто нашел, тот и наблюдать будет. Будешь же наблюдать, Глаша?       — Разумеется, — ответила девушка. — А что делать-то будешь?       — Смотреть надо, — реплика Семена была неудивительна. — Может, там можно только одним пальцем обойтись.       Глаша, недолго думая, пошла в операционную, переоделась, приготовилась ассистировать.       — Херовая из вас фельдшерица, Аглая Дмитриевна, — сказал Семен. — Только бы людей пугали. Тут подрезать надо, подчистить и палец будет как новенький.       — Главное, что ты не херовый врач, — выругалась Глаша, понимая, что Семен прав. — Так обрадуйте же бедную женщину.       — Сначала сделаю, а потом можно и радовать, — ответил Семен.       — С пальцем осталась, еще не поздно было, — сказал Семен через некоторое время.       — Спасибо! — обрадовалась женщина. — Можно домой идти?       — Нет, никаких домой, — ответил Семен. — Дома точно грязь так занесешь, что без ноги останешься и это еще хорошо будет. Здесь побудешь, пока не подживет.       Семен обратился к Глаше и добавил:       — Проследишь, чтобы не сбежала.       — Такие задания сестрам дают, — чуть обиделась девушка.       — Все равно, проследишь, — ответил Семен. — Доведешь уже пациентку до конца, как положено.       — Хорошо, — согласилась Глаша.       Два остальных вызова прошли гораздо легче. Больное ухо, но, как смогла понять Глаша, речь шла не о больном ухе, а больном зубе, который отдавал в ухо и с которым было рекомендовано пойти к «специальному врачу», чтобы тот сделал свое дело, катар желудка и рекомендация повоздерживаться от еды день-два, чтобы все пришло в норму.       — Глаша, сходи еще вот по этому адресу, — сказал один из врачей. — Неожиданно свалились на нашу голову.       Глаша согласилась. Деньги не были бы лишними, а пациенты обычно не требовали какого-то серьезного лечения и обычно все сводилось к паре советов или переправки больного к другому специалисту.       — Они вообще врача хотели, но соврешь, что ты уже врач, только без диплома, — это дополнение было неожиданным. — А что, ты же и вправду в университете учишься.       — Если что — прикроешь, — утвердительно сказала Глаша. — Если узнают правду и посмеют нажаловаться.       Дом был достаточно богатым, что виделось издалека. Глаша подошла ко входу, только приготовилась стучать в дверь, как она отворилась.       — Проходите, барышня, — сказала взволнованная прислуга.       Глаша разделась, помыла руки, прошла в комнату, чуть завидуя хозяевам, которые живут достаточно богато и обставили дом явно со вкусом.       — Сюда, барышня, — раздался голос прислуги.       Глаша подошла к софе, на которой лежала женщина и обомлела. Это была Елизавета Георгиевна.       Хотелось задать с десяток вопросов, как та, которая по крови ей считается бабушкой, оказалась в чужом доме, и вообще, помогать ей или скорее идти куда подальше, однако Глаша, взяв себя в руки спросила:       — Что беспокоит?       — Болит голова, что нет сил, стучит в висках, — начала женщина, вдруг поняла, кто перед ней. — Глаша?       — Да, — безрадостно ответила девушка.       — Я Диме скажу, чтобы не забыл заплатить, — уточнила Елизавета Георгиевна.       Глаша донельзя испугалась: еще не хватало встретиться с Филатовым, но скорее постаралась вернуться к тому, что должна делать:       — Может, тошнит или лицо горит?       — Да, тянет, очень тянет, — подтвердила женщина. — И щеки пылают.       Глаша взяла в руки руку Елизаветы Георгиевны. Пульс и вправду был напряженным, будто стучал в пальцы девушки.       — Сесть надо, чтобы от головы отлило, — начала Глаша, помогая женщине встать. — Сейчас окно откроем. И грелочку к ногам. И сейчас капельки напишу, в аптеке надо будет купить.       На знакомый голос в комнату вошел Филатов. Глаша почувствовала, что вот-вот — и капельки от давления понадобятся уже ей, но ничего не сказала.       — Вызывали врача, а не… — произнес он. — Хотя не спорю, на каторге и такой ветеринар будет не лишним.       — Не боишься, что оскорбление при свидетелях — я в полицию донесу? — неожиданно для себя спросила Глаша.       — За себя побойся — десяточек статей найдется, и все ненавешанные, а справедливые, — ответил Филатов.       — Дима, не забудь заплатить врачу, — произнесла Елизавета Георгиевна.       — Maman, вас жестоко обманули, врач не пришел, — сказал Филатов. — Это фельдшерица. Причем не лучшая.       — Елизавета Георгиевна, вам нужна тишина и покой, — обратилась к женщине Глаша. — Надеюсь, ваши домочадцы позаботятся об этом.       — Глаша, возьмите, — Софи́ протянула ей деньги.       — Софи́, прошу прощения, но здесь рубль… — растерянно сказала Глаша.       — Глаша, позвольте, — Софи́ удивилась. — Но разве прием стоит дороже?       — Прием стоит меньше, но у меня нет сдачи, — честно ответила Глаша, которая привыкла к тому, что ей дают сумму «под расчет».       — Считайте это именно моей благодарностью, — сказала Софи́. — Глаша, не беспокойтесь, все хорошо.       — Вы сюда переехали? — опешила Глаша.       — Мы приехали всей семьей в гости к моему жениху, — ответила Софи́. — И Maman стало нехорошо здесь. Ей и с утра было не очень, она была не очень здорова, а здесь — здесь слишком жарко, вот ей от духоты и…       — Здоровья вам, — сказала Глаша и скорее пошла к выходу.       Девушка прошла несколько кварталов. Никто ее не преследовал, не пытался отнять деньги или отвести в полицию или жандармерию.       «Может, обойдется, — подумала Глаша. — А развернись и уйди — тоже виноватой сделал бы, не знаешь, что лучше или хуже, еще мне второго судебного штрафа не хватало».