Призрение без презрения

      Этим же вечером Эльвира Марковна решила сходить к Зое, чтобы попытаться найти какой-то выход из ситуации.       — Зоенька, — начала женщина. — Может быть, ты слышала, что сгорела фабрика.       — Да, — ответила Зоя. — Слышала. Только не фабрика, а пара зданий и территория.       — И этого немало будет для несчастных, — уточнила Эльвира Марковна.       — Хотите кого-то предложить в подзащитные? — спросила молодая женщина.       — Почти что, — ответила Эльвира Марковна. — Виновница малолетняя, вот что ей будет из самого страшного? В тюрьму посадят ненадолго.       — Если младше четырнадцати лет, то отдадут родителям на воспитание, — сказала Зоя.       — Проблема, Зоя, в другом, — продолжила женщина. — Надо как-то гражданский иск отвести…       — Матушка… — Зоя немало растерялась. — Ваша?       — Да, моя, — ответила Эльвира Марковна.       — Кто именно? — спросила Зоя.       — Людочка, — произнесла Эльвира Марковна.       Зоя опешила еще больше.       — Я уже думала, может, врача позвать, чтобы подтвердил, не знаю, как сказать-то, — женщина задумалась. — Что она не в себе после гибели отца.       — Можно и так попробовать, — согласилась Зоя. Немного подумав, молодая женщина добавила. — Матушка, простите за любопытство, но за что на вас Филатов-то обозлился? Он вообще как будто с ума сошел в последнее время: то у Евдокии пытался содержание отобрать, то вас в суд возили… Мне Александр Васильевич говорил. Совершенно не ожидал вас среди бродяг увидеть.       — Да так, Зоя, сказала в лицо примерно все то же самое, что ты говорила с трибуны на лекциях, — ответила Эльвира Марковна. — Что ни черта делать не умеют, кроме как отыгрываться на идиофрениках и детях. Константин Алексеевич уже мягонько высказал, мол, хорошо, что дело пятью рублями обошлось, а не закрутилось дальше.       — Вот всегда вы так, матушка, — Зоя чуть взгрустнула. — Сами что только не затевали, что только не говорите, а меня за крамолу постоянно били. Последний раз били за лекцию.       Больше для того, чтобы разрядить обстановку, молодая женщина попыталась пошутить:       — Людочка, небось, встать сейчас не может после беседы с вами?       — Нет, Зоенька, я с ней поговорила и объяснила, что она была неправа, — сказала Эльвира Марковна. Вдруг увидев на лице Зои слезы, женщина растерялась. — Зоенька, что с тобой?       — А я за меньшее в синяках ходила, — вздохнула Зоя.       — Зоенька, так это же сиротка, грешно сирот обижать, — ответила Эльвира Марковна. — У тебя, слава Богу, и родители есть, и Володя тогда был, а у нее, бедняжки, вообще никого…       — Да, здесь ей повезло меньше, — Зоя вытерла слезы. — Матушка, когда речь только пойдет о гражданском иске, вы сразу мне говорите.       — Обязательно, Зоенька, — кивнула Эльвира Марковна.       Даша с некоторым любопытством заглянула в открытую дверь комнаты Люды. Воспитанница сидела на подоконнике в своей любимой позе, чуть поджав ноги и смотря в окно.       — Олька, ее хозяйка даже не побила за все это, — Даша вернулась к сестре. — И слышала же, Настасье велела покормить, только не сразу и много, а помаленьку. Вот за что ей все это?       — Неутопленный котенок, знай свое место, — нехотя ответила Оля, не желающая вникать во все эти детали. — Хозяйка и нас уже давно не била. Может, ей просто лень или жалко.       — Пошли, — Даша буквально потащила Олю за собой.       Оля больше из любопытства пошла вместе с Дашей.       — Сожгла фабрику, причем действительно сожгла, а не спички подносила, в полиции была, искали ее всем миром, а хозяйка ее даже не выдрала, — сказала Даша.       Люда обернулась.       — Мама пожалела меня, — ответила девочка.       — И матерью она ей позволяет называть, не говорит, что мать в приюте осталась, — не унималась Даша. — За что такие привилегии ее светлости?       — За то, что сами говорите, что вы — котята неутопленные, а я — человек, — сказала Люда. — Видать, такие котята, которые только жрут да гадят, хорошие коты всегда в доме нужны. Их топить не будут. Топят только тех, кто вредят.       — Да откуда ты на нашу голову-то свалилась! — Даша вдруг набросилась с кулаками на Люду. — Да за что эта напасть с нами приключилась! Я тоже хочу, чтобы после полиций, поисков, да всего меня хозяйка жалела, вшей гоняла, голову чухала, да что там говорить, просто чтобы не драла, но нет!       — А на кой черт хозяйке жалеть наемных работниц? — спросила Люда. — Наемных работниц только колотят, коли они трудиться не желают.       Оля уже начала закипать, а Даша спросила:       — Сколько лет и где тебе фабрику отрабатывать?       — Мама сказала, что все будет хорошо, — ответила Люда.       — И ее даже отрабатывать не отправили! — Даша бросилась с кулаками на Люду. — Да что это за жизнь!       Эльвира Марковна вошла в тот момент, когда Люда, устав, уже не могла отбиваться, а Даша в азарте все никак не могла отступить. Оля же, больше из озорства, сняла с ног Люды ботинки и бросила их о стену.       Эльвира Марковна чуть отошла в сторону, хоть и догадывалась, что ботинки ее не заденут, скомандовала:       — Немедленно прекратить!       Оля остановилась сразу, Даша чуть позже.       — Что здесь происходит? — спросила Эльвира Марковна.       — Ее светлости хотим жизнь подпортить, чтобы медом не казалась, — ответила Даша. — А то, значит, говорит, что топят только тех котов, которые жрут да гадят, а хороших никто не трогает.       — Немедленно к себе! — скомандовала женщина. Дождавшись, когда Даша и Оля уйдут, Эльвира Марковна подошла к Люде и спросила. — Ничего не болит?       — Нет, мама, все хорошо, — ответила Люда.       — Людочка, доченька, успокойся, — больше себе сказала Эльвира Марковна. — Не волнуйся. Все хорошо, все будет хорошо.       Поцеловав Люду, женщина отправилась к Даше с Олей.       — Мама, вы все равно нас будете бить, — сразу же сказала Даша. — Так пусть я хотя бы сначала скажу, чтобы заслужить побои. Мы вам к чертовой матери не нужны, как вам была не нужна Татьяна Константиновна. Вы нас одинаково ненавидите.       — А Татьяна Константиновна не говорила, что называла меня такими словами, за которые бы твоя мать избила так, что потом месяц бы не встала? — спросила Эльвира Марковна, даже увидившись, откуда взялась мысль для ответа.       Даша ничего не ответила: в том, что Татьяну били не просто так, девочка не сомневалась.       — Несчастную сироту избить! — возмущалась женщина. — Да разве же так люди поступают? Да разве же так звери поступают? Да даже звери чужих щенков вырастят! А вы, видать, еще хуже зверей! Диких зверей!       — Мама, вот хоть бы раз, хоть бы разочек в жизни вы мне голову почухали! — Даша плакала. — Причесали бы! А то помру и не буду знать, как детей, пусть даже чужих, пусть даже собачат от поганой суки причесывают! Вот только зачем чухать тех, кто родился от поганой суки, если рядом есть человеческая дочь? Вот только разве мы виноваты в том, что нас сука родила? Мы выбирали, у кого родиться: у суки или у бабы?       — Или у приличной женщины в приличной семье, — подсказала Оля.       — Еще одна вылезла, — выругалась Эльвира Марковна. — Что еще скажете, чтобы уж точно свои побои заслужить?       — Да ничего, — ответила Даша. — Бейте так, чтобы потом месяц не встала!       — Еще мне будут указывать, — ответила Эльвира Марковна. — Чтобы ни ногой из комнаты до завтра!       Оля изумилась, наверное, сильнее всего за этот вечер.       — Ты ей вот так сказала и… — девочка растерялась. — И она развернулась и ушла? Или пошла плетку искать?       — Плевать, — выругалась Даша.       — Я уж думала, что мне вместе с тобой так попадет, что обо всем на свете пожалею, а она… — Оля до сих пор не могла прийти в себя. — Может, не будешь уже на рожон лезть? Не такая уж и плохая хозяйка, вот правда, было, за что тебя избить, а она что-то не пожелала.       — Плевать, — снова махнула рукой Даша.