Призрение без презрения

      Повестка в суд пришла вскоре. Дусечка не могла догадываться, что именно от нее нужно, но понимала, что этот визит не сулит ей ничего хорошего.       Ребенок был отдан на время соседке, с которой было взято обещание, если что, если вдруг ее, Дусечку, арестуют, понянчиться с малы́м хоть немного и только после этого пристраивать в добрые или не очень руки. В принципе, с деньгами не было особенных проблем, поэтому Дусечка, недолго думая, зашла в гимназию к Зое.       — Зоя Михайловна, сегодня мне в суд, — сказала Дусечка, положив на стол повестку. — Сколько возьмете за то, чтобы сходить со мной и поддержать не столько морально, сколько с точки зрения законодательства?       — Рубль, — больше наугад ответила Зоя, которая до сих пор не удосужилась изучить цены на подобные услуги.       — Вот сразу видно, что муж ее содержит, — мгновенно отреагировала Дусечка. — В ценах вообще не разбирается. Какой адвокат согласится представлять интересы за рубль?       — Не нравится — могу и десятку заломить, — сказала Зоя. — Приходит, значит, со словами, вроде: «Мне через полчаса срочно надо», а потом еще и язвит.       — Меня вполне устроит рубль, — ответила Дусечка. — Прекрасная цена!       Зоя закрыла кабинет, вышла вместе с Дусечкой, прошла мимо чуть удивленной Агнессы, вышла на улицу.       — Что от вас нужно? — спросила Зоя. — Может быть, есть хоть какие-то предположения?       — Начну пересказывать — не нужно это никому, — ответила Дусечка. — Знаю хохмочку, как вы, Зоя Михайловна, донесли на бывшую подзащитную. Хоть и не отрицаю, что сволочь та была порядочная.       — Не донесла, а пожелала дать показания в суде, — сказала Зоя. — Впрочем, если разбираться, это гражданский иск. Раз вас назвали ответчицей. Не такое, когда вызывают в суд, чтобы оштрафовать на рубль или десятку. Кому дорогу перешли?       — До сих пор не пришла в церковь, чтобы принести церковное покаяние, — Дусечка решила не говорить про деньги и каторгу.       — Тогда к вам должны были прийти домой люди из полиции и, грубо говоря, под конвоем потащить в церковь, раз им вдруг стало настолько сильно надо, — ответила Зоя. — Какие еще есть варианты?       Доверять Зое не особенно хотелось, поэтому Дусечка промолчала.       В суде, едва увидев Дусечку и Зою, Филатов сказал:       — Ожидаете отправки на каторгу, Евдокия Ивановна? Похвально, похвально. Только это будет не сегодня, вас еще в жандармерию не вызывали. А то вижу, что явились с адвокатессой, правда, получившей диплом не пойми где и как, но не одна. Двое безграмотных, конечно, не равны одному умному, но лучше, чем один.       — Сами то, господин Филатов, университета не заканчивали, — ответила Зоя. — А про мой диплом смеете что-то говорить.       — Лучше быть умным и без диплома, чем безграмотным, — сказал Филатов, не продолжая фразу, но явно намекая на продолжение: «с дипломом».       Разговор прервало появление Варнецкого. Филатов, встал и начал речь:       — Ваша честь, я требую, чтобы меня освободили от уплаты содержания этой бессовестной женщине.       Зоя выдохнула, окончательно поняв, что дело гражданское. Дусечка и вовсе повеселела, понимая, что деньги, на которые она не рассчитывала, могут уйти, но ничего страшнее этого точно не ожидается.       — Что говорит Уложение по этому поводу? — продолжил Филатов. — Что содержание выплачивается матери и ребенку. А что делает эта бессовестная женщина? Отправляет деньги на каторгу.       Филатов достал документы:       — Документ из банка. Евдокия Ивановна снимала деньги со счета. Возможно, даже что-то тратила и на ребенка. А потом раз — и перевела двадцать пять рублей в Горный Зерентуй. Евдокия Ивановна, вы переводили деньги в Горный Зерентуй?       — Да, — ответила Дусечка — отпираться было бессмысленно. — На подарки, сладкие мелочи, какую-нибудь ерунду, которая порадует несчастных.       Дусечка посмотрела на Зою, которая, казалось, поверила столь примитивному вранью.       «И как она умудряется трудиться адвокатессой? — подумала Дусечка. — Ни ума, ни фантазии».       — Двадцать пять рублей на пряники? — Филатов опешил. — Евдокия Ивановна, вы что, совсем в ценах не разбираетесь? Это сколько пряников? Телега?       — А несчастных там сколько? — ответила Дусечка. — Чтобы всем хватило. Желательно, не по разу.       — Не несчастных, а осужденных, говорите правильно, — сказал Филатов. — А если вы к так называемым несчастным причисляете только политическую каторгу, то они полгода будут ваши пряники есть!       — Хотите снять? — Дусечка почувствовала пинок под столом и не стала завершать фразу.       Зоя, почувствовав, что третье слово в этой фразе будет «снимайте», встала:       — Ваша честь, в статье 1289 Уложения не сказано, на что именно мать должна тратить эти деньги. Кроме того, не стоит забывать, что Евдокия Ивановна имеет собственный заработок, поэтому кто ей мешал тратить содержание на себя и ребенка, а свой собственный заработок на то, что она пожелает? К тому же, смею обратить внимание суда на то, что Евдокия Ивановна тратила деньги на вопросы милосердия, а не, условно говоря, походы по кабакам.       — Ваша честь, я требую, чтобы был отправлен запрос в Горный Зерентуй относительно возможных побегов с каторги и их соотнесения с деньгами Евдокии Ивановны, — сказал Филатов.       Зоя слегка не поняла, к чему идет разговор. Уже вскоре Варнецкий отказал в иске, а Дусечка, выйдя на улицу, услышала вопрос Зои:       — Евдокия Ивановна, так на что вы тратили деньги-то?       — Отправила в Горный Зерентуй, — ответила Дусечка. — На пряники и конфеты каторжанам.       Зоя увидела, как собеседница смеется в голос, опешила, но потом собралась с мыслями и сказала:       — Не в конфетах же дело. Хотя Филатов и к конфетам бы прицепился.       — У вас, Зоя Михайловна, первый муж вернулся из Орловского централа, — Дусечка решила намекнуть. — Чахоточный-пречахоточный, вот-вот должен был преставиться. А преставился, потому что вешали. Ну это по официальной версии. Теперь вопрос: как именно он вернулся?       — Не выдадите? — опасливо спросила Зоя.       Дусечка рассмеялась, услышав такие слова, и ответила:       — Не вижу ни малейшего смысла.       — Его конвой избил, он кровью покашлял, а местный фельдшер написал, что он чахоточный, — сказала Зоя.       — И он или не он передал этому доброму человеку определенную сумму денег, — закончила Дусечка. — Которые вы ему послали.       — Да как вы смеете! — Зоя искренне возмутилась. — Чтобы я о такое руки свои марала!       — Ёб твою мать, точно наивное дитя, — Дусечка немало удивилась. — Муж без вас свои дела проворачивал? Со своими недотоварищами?       — Владимир считал взятки аморальными, — ответила Зоя. — Нехорошо сравнивать приличного гражданина, — слово «подданный» было явно неуместным, — с декабристами, но он, как и эти преступники, ну не преступники, а полнейшие идиоты без цели и плана, разделял подобные взгляды. Как помните, никто из декабристов не желал врать на суде, а зря. Быть может, не знаю наверняка.       — Какая долбоебическая логика… — Дусечка опешила. — И у одних, и у второго, и у третьей. Вы еще мне сейчас скажите, что если бы знали, что мужа можно освободить за взятку, вы бы эту взятку не дали.       — А как потом по сторонам смотреть? — Зоя не сказала «нет» наверняка, но начала рассуждать. — Все бы узнали правду… Нет, я не то, чтобы против, просто правда бы все равно всплыла наружу, было бы еще хуже…       — Купите на этот рубль себе пяльцы и вышивайте у окна, — ответила Дусечка.       — Не нравится — можете больше не обращаться, — сразу же отреагировала Зоя.       О сбежавших каторжанах распространяться не было смысла. Тем более, что, проплутав сколько-то дней по тайге, попавшись местным крестьянам или от отчаяния, а потом и радости от встречи сдавшись им самостоятельно, беглые возвращались обратно, получали кнута и, в целом, все были довольны. Одни были довольны тем, что не были съедены медведями, начальство тем, что не приходилось замалчивать очередной побег и списывать его на какой-нибудь несчастный случай. Именно поэтому ответ на запрос пришел ожидаемый: с каторги никто не сбегал.       Однако вторая часть ответа была вполне правдивой: никаких согласованных с администрацией миссий милосердия среди каторжан не проводилось, несогласованных тоже не было замечено. Обязательство сообщить о подобных акциях или о возможных побегах тоже прилагалось.       — Она сама себе яму вырыла, — сказал Филатов Николаю. — Сама во всем виновата и ответит за это.       — Не лень подобным заниматься? — удивился Николай.       — Не хочу, чтобы мои деньги шли на черт знает что, — ответил Филатов. — Поэтому самый верный способ — отправить эту женщину за решетку. Паскудница за решеткой, ребенок в приюте — и платить содержание некому.       — А к себе забрать не желаешь? — спросил Николай.       — Такие вопросы без Елены Филипповны не решаются, — сказал Филатов. — Кроме того, свои дети, к счастью, есть, зачем какой-то выблядок? Хоть и мальчик.       — Решай сам, — махнул рукой Николай.