Призрение без презрения

      Люда все больше и больше осваивалась в доме, вполне искренне считала Эльвиру Марковну матерью, хоть и помнила, что ее мать мертва, и, по-видимому, если не пришла к выводу, что не виновата в смерти отца, то как минимум решила, что даже если и виновата, то с этим уже ничего не сделать.       — Мама, — однажды пришла Люда.       Эльвира Марковна чуть удивилась, ведь, казалось, вопросов к ней уже не должно было возникнуть, а Люда продолжила:       — Мама, пошукай головку.       «Пошукай головку»… На этих словах у Эльвиры Марковны все поплыло перед глазами. Вспомнился родительский дом, то, как они друг другу давили гнид, просто чесали голову…       «Или там есть, что подавить?» — подумала женщина и посадила Люду у себя в ногах.       Вполне ожидаемо ничего не было. Но, судя по всему, привычка у Люды осталась, осталась привычка и у Эльвиры Марковны. Почесав голову дочери, Эльвира Марковна сказала:       — Все хорошо, Людочка, никого там нет. Иди.       Оля, проходившая мимо, увидела, как Эльвира Марковна целует Люду напоследок. Чуть огорчившись и подумав, что увидела бы это Даша, то обязательно бы устроила крик со слезами, девочка пошла к себе.       — Что грустная такая? — спросила Даша, увидев Олю.       — Блаженная просила хозяйку почухать ей голову, — ответила девочка.       Даша, никогда не любившая подобное занятие и относившаяся к этому как к печальной необходимости, сказала:       — Еще и блохастая. Слава Богу, хоть у себя всех вывели.       — Да ты ж не поняла, — проговорилась Оля.       — А, ты к тому, что если бы к ней пришла и попросила почухать, она бы к тебе отправила? — спросила Даша. — Ой, да какая радость, что вошек нет, можно жить как люди!       — Можно напроситься в гости к Татьяне Константиновне, — предложила Оля. — Хозяин к ней поедет и пусть нас к себе возьмет.       Константин Алексеевич немного удивился желанию Оли и Даши ехать к Татьяне, но не сказал ни слова против, в конце концов, такие же дети, что и Татьяна, что и Коля. Оля, прекрасно проведя время у Татьяны и повеселив ее попытками изъясниться на французском, с радостью возвращалась домой, а Татьяна, уже позже, чуть подумав, сказала супругу:       — Борис, не знаю, заметил ты или нет, а мне папеньку очень жаль.       — И почему же? — удивился мужчина.       — Не очень хорошо лезть в чужую постель, но как только папеньке это явно перестало быть интересно, его с Эльвиркой больше ничего и не связывает, — произнесла Татьяна. — Дети, как ты видишь, двое его и третья ее. Ну разве что Коленька, Коленьку они оба любят. Хотя, может, и хорошо, что не на молоденькой девице женился тогда, женился бы на молоденькой — она бы его по всей округе позорила своими любовными похождениями, а Эльвире не до этого. Эльвира, как Оля говорила, своей Людочке вшей вычесывает. А не отдавала бы бедную девочку в люди, и не пришлось бы сейчас вшей гонять.       Борис Артемьевич, которому было несколько безразлично, что творится в семье отца супруги и чьих детей они воспитывают, перевел тему, что с радостью поддержала и Татьяна.       Эльвира Марковна пришла в спальню чуть раньше, вскоре туда зашел Константин Алексеевич. До обыденного времени сна было еще ориентировочно около часа, поэтому вполне традиционно этот промежуток предлагалось занять разговорами.       Обсуждения погоды, прошедшего дня, планы, что стоит купить в ближайшее время… Когда, казалось, все вопросы были исчерпаны, Эльвира Марковна, уже улегшись в постель, погладила супруга по голове.       — Константин, — с улыбкой и явно любуясь на супруга, произнесла она.       Константин Алексеевич с искренним чувством поцеловал супругу в щеку, поправил одеяло, чтобы ей было удобно укрыться.       — Спокойной ночи, Эльвира, — Константин Алексеевич поцеловал супругу в другую щеку и получил ответный поцелуй.       — Как же я рада, что увидела тебя, что ты встретился на моем пути, — с улыбкой ответила женщина.