Призрение без презрения

      Эльвира Марковна никак не могла успокоиться от недавней новости. Казалось бы, все было слишком очевидно: двух девочек взяли в дом для воспитания, но никак не на правах дочерей, одна это понимает, а вторая — нет, однако неожиданная мысль вдруг поразила женщину: девочек-то принимали на воспитание как дочерей, а не просто забрали к себе.       «Выходит… — с ужасом подумала Эльвира Марковна. — Даша не настолько и неправа?»       Казалось, это известие окончательно выбило женщину из колеи.       «Но ведь они же должны понимать, что так, просто живут в доме, к ним просто хорошо относятся, но они чужие дети, не свои…» — попыталась успокоить себя Эльвира Марковна, но безрезультатно.       Оля вышла из кабинета Лизаветы, кое-как получив четверку по французскому.       — Неплохо, — сказала девочка. — Хозяйка точно довольна будет. А мы теперь неделю можем не учиться и ну его, этот французский. После четверки точно можно расслабиться.       Даша вспомнила свои оценки и удовлетворенно кивнула. После неплохих результатов по всем предметам и вправду можно было немного отложить учебу.       — Тебе хорошо, тебе на год учиться меньше, — продолжила Оля. — А у меня за чистописание одни тройки.       — Не торопись и будут четверки, — сказала Даша.       Эльвира Марковна вполне удовлетворилась результатами воспитанниц, больше всего отметив прогресс по французскому. Что Даша, что Оля скромно умолчали, что эта четверка больше была подарочной, ведь они читали текст с листочка, а не отвечали наизусть, и Лизавета не заметила какого-то подвоха.       — А выучили бы и первое задание — пятерки бы поставила, — сказала Лизавета, желая подбодрить учениц.       Константин Алексеевич, просматривая дневник что Оли, что Даши не прошел мимо неплохих результатов и явного прогресса.       — Дашенька, молодец, — произнес мужчина.       У Даши сжалось сердце. Понимая, что за такие слова ей впору получать даже не подзатыльник, а ремня, девочка сказала:       — Папенька, если вы довольны нами, купите шоколадных конфет. Каждой. По кульку.       Константин Алексеевич, которого папенькой называли только свои дети, растерялся.       — Даша, иди, — наконец, озвучил мужчина.       Даша вернулась к себе и услышала слова Оли:       — Совесть бы имела. Шоколадных конфет просишь. А с чего бы ради?       — У них возможность есть, — ответила Даша. — Могут себе позволить. Значит, я лишнее не прошу. А так… Пусть он мне откажет в этих конфетах и будет не так обидно, как хозяйка нам петушка пожалела…       — Ты у нее петушка даже не просила, — отмахнулась Оля.       — Как и блаженная не просила, — уточнила Даша. — Блаженной хозяйка сама купила.       Константин Алексеевич несколько растерялся от просьбы Даши. Однако, прекрасно понимая, что Татьяна просила у него и больше, и без повода, мужчина, недолго думая, решил на следующий день купить по кульку конфет каждой.       — Даша, — позвал мужчина. — Держи, ты честно их заслужила.       Даша, увидев, что ей и вправду купили штук десять конфет, расплакалась.       — Папенька, спасибо, — выдохнула девочка, вытирая слезы.       — Оля, — продолжил Константин Алексеевич. — Ты тоже заслужила эти конфеты.       Оля, чуть удивившись, что конфеты куплены и ей, тоже поблагодарила Константина Алексеевича.       — Хорошо ты придумала, — уже в своей комнате сказала девочка. — Вкусненьким порадуем себя.       — Хозяин добрый… — Даша снова чуть всплакнула. — Хозяину нас жалко.       — Значит, просить обо всем надо хозяина, — подытожила Оля.       Эльвира Марковна, наблюдая за этой картиной, чуть возмутилась наглости Даши, которая явно из принципа решила попросить эти конфеты, но ничего не стала говорить.       «В конце концов, хочет порадовать девочек — пусть радует, что в этом плохого? — подумала женщина. — Коле же тоже купил? Если не купил, завтра пойду и сама куплю, чтобы не было обидно».       — Люда, — неожиданно позвал Константин Алексеевич.       Эльвира Марковна с интересом начала наблюдать за ситуацией.       — Люда, возьми, — сказал мужчина. — И убедись, что даже если ты попросишь или тебе подарили конфеты, ничего не случится.       — Спасибо… — Люда явно растерялась. — Спасибо…       Девочка заглянула в кулек и, увидев там шоколадные конфеты, и вовсе обомлела.       — Спасибо… — еще раз повторила Люда, уходя к себе.       Зоя сидела на лавочке возле дома с Асей и с грустью пересказывала все, что происходит дома.       — Гришеньку жалко, — вздохнула молодая женщина. — Ты только представь, Аська, ему одному не повезло… Хотя, если так разобраться, все же должны болеть, все лежать вповалку! Я, конечно, не знаю, может, что-то подобное уже у нас было, какой-то непонятной заразой уже все болели, но Гришенька-то где мог эту корь подхватить? Он же еще нигде не бывает…       — Ветром надуло, — Ася ляпнула первое, что пришло в голову.       — Вот да, ветром надуло, — согласилась Зоя. — Но ты только подумай, жалко же… Сперва эти не родились, потом Гришеньку забрали — и его может Господь к себе прибрать…       — Все настолько плохо? — Ася сразу же погрустнела.       — Плохо, — вздохнула Зоя. — До сих пор лихорадит. Я уж так думала, может, это знак сверху, что не надо было брать ребеночка, раз со своими так получилось, все равно не будет…       — Да ну тебя, Зойка, это уже не то, что суеверия — чепуха какая-то! — возмутилась Ася. — Если уж на то пошло, ребенок явно мещанский, значит, здоровый. Был бы больной, помер бы раньше, до приюта бы не дожил. А раз здоровый, значит, поболеет и перестанет.       — Конечно, Геллер прямым и даже непрямым текстом так никогда не говорила, но, если взять ее рассуждения и переделать, то родилась бы Сонечка в крестьянской избе, запеленали бы ее в тряпки и бросили куда-нибудь в люльку, а не заботились от всей души, никто не знает, дожила бы она до месяца или нет… — ответила Зоя.       Асе стало чуть не по себе от таких размышлений.       — Так, все, хватит, — вдруг сказала молодая женщина. — Агитируешь меня начать агитировать! А я уже бросила.       — Какая же это агитация? — удивилась Зоя. — Это правда. Хоть и такая, которую не положено говорить вслух. Особенно матери.       — Ma chère amie, ваша и беда, и счастье одновременно, что вы не понимаете, когда агитируете, — ответила Ася. — Это и прекрасно: незаметная агитация всегда лучше прямой, и может быть печальным. Если не того человека наагитируете.       — На все воля Божья, — махнула рукой Зоя.