Призрение без презрения

      Несмотря на все предположения Эльвиры Марковны, учебы на следующий день не получилось. Люда пришла, села, но вместо того, чтобы смотреть в окно и думать о своем, сказала:       — Учеба — это прихоть для богатых.       — Но ведь те, кто учатся, потом могут зарабатывать деньги, да побольше, чем те, кто не учился, — попробовала вставить Лизавета.       — На жизнь и так хватит, — махнула рукой Люда и просто ничего не стала делать.       — Эльвира Марковна! — Лизавета пришла через десять минут. — Сожалею, но ваши методы воспитания бесполезны.       — Не надо было жалеть, — вздохнула Эльвира Марковна. — Не понимает словами — сама виновата.       Зоя, бывшая невольной свидетельницей этого разговора, чуть позже сказала:       — Матушка, может, Люде надо время? Может, вы зря сразу так много от нее хотите?       Эльвира Марковна ничего не ответила.       Судя по всему, Люда так и не поняла, в чем виновата.       — Поделом, мама, поделом, сама виновата, — плакала девочка. — Не просила бы тятю купить конфет — он не пошел бы на работу, он бы не умер!       «Врач сказал, что это не бред, это не идеофрения, — подумала Эльвира Марковна. — Значит, водит меня за нос, пытается выставить дурой. Значит, сегодня, завтра, послезавтра получит свое — перестанет строить из себя не пойми что».       — Мама, я же сама виновата, сама… — Люда разрыдалась. — Сама!       Вечером Люда не пошла ужинать. Решив, что дочь на нее обижена, Эльвира Марковна никак не отреагировала, как говорится, захочет есть — пойдет к Настасье. Однако увидев, что Люда лежит и не встает, а, как была уверена женщина, она не переусредствовала в попытках воспитать, Эльвира Марковна подошла к ней и пощупала лоб.       — Вторая мне Зоя Михайловна, — выругалась женщина, убирая руку.       Впрочем, эта реакция была вполне похожа на реакцию «своей» Людочки. Подумав, Эльвира Марковна принесла порошок от жара, протянула девочке.       — И я помру, — сказала Люда. — Божья кара за умершего тятю.       На какой-то момент подумав, что дочь может быть больна какой-то детской заразной болезнью и перезаразит еще и Дашу с Олей, и Коленьку, Эльвира Марковна решила подождать до завтра и, если температура не пройдет, на всякий случай позвать врача.       Температура прошла наутро. Недолго думая, Эльвира Марковна решила поговорить с дочерью:       — Людочка, учиться надо. Чтобы на фабрику не идти, чтобы деньги более легким трудом зарабатывать. Чтобы жить дольше, чтобы не умирать слишком рано…       Казалось, Люда была в таком состоянии, что уже могла хоть во что поверить. Решив, что раз жара больше нет, то можно идти учиться, Эльвира Марковна снова повела дочь к Лизавете, больше надеясь на чудо.       Лизавета с тщательно скрываемыми эмоциями провела урок, пытаясь объяснить хоть какие-то азы: Люда, казалось, слушала, но все равно не могла понять, что от нее хотят. Выйдя к Эльвире Марковне, Лизавета, все же, не выдержала, сказав короткое:       — Слишком жестоко получилось.       На следующий день после выбора между «пойдешь учиться» или «выдеру, как тогда» Люда пошла к Лизавете. Казалось, какие-то минимальные успехи уже были, но смысла в том, чтобы учиться, девочка не видела.       — Мама! — однажды вечером, усиленно скрывая слезы, подошла Люда к Эльвире Марковне.       — Что произошло? — спросила женщина.       — Мама, — разрыдалась Люда. — А что я могу сделать, чтобы теперь ты не ушла, ты не умерла!       — Люда, — ответила Эльвира Марковна. — На все Божья воля. Только Он решает, кому когда умирать, другие на это не могут повлиять. Тятя умер, потому что Бог так посчитал, я умру тоже тогда, когда Бог решит. Мы на это вообще не влияем, совсем!       — Мама… — Люда, казалось, не могла вымолвить ни слова. — Как ты изменилась… Ты совсем не такая, какой была раньше. Это ты или нет?       Эльвира Марковна на какое-то время опешила, а потом сказала:       — Людочка, твоя мама умерла, поэтому мы с Константином Алексеевичем решили тебя забрать к себе.       Крик Люды, казалось, было слышно на весь дом.       — Что там она орет? — спросила Даша Олю. — Что мать умерла? Она точно блаженная, понятно же, что ее хозяйка просто забрала.       Через несколько дней, более-менее придя в себя, Люда пришла в гимназию и сказала Лизавете:       — Елизавета Васильевна, оказывается, мне не соврали, мама тогда и вправду умерла. А мама просто меня пожалела и забрала к себе. Елизавета Васильевна, простите меня. Я буду учиться. Не потому, что или учиться, или мама побьет, а просто буду. Чтобы не умереть на фабрике, как мама с тятей.       Лизавета, опешив от такого монолога, кое-как собралась с мыслями и начала урок.       — Эльвира Марковна, простите, что лезу не в свое дело, но вы не сказали Люде, что вы не ее мама? — спросила Лизавета.       — Не сказала, — ответила женщина. — Решила, что так будет лучше. Видать, зря решила.       Чуть боясь, что теперь она из разряда матери перейдет в разряд хозяйки, как для Даши и Оли, Эльвира Марковна с некоторым облегчением увидела, что она все равно остается «мамой», которую называют «на ты».       «И к лучшему, что сказала правду, — подумала женщина. — Скрывать постоянно — тоже не лучший выход. А так, может быть, все потихоньку наладится и войдет в свое русло».