Призрение без презрения

      Эльвира Марковна привела Люду домой, отвела в одну из комнат, задумалась, как лучше сообщить об этом известии остальным и, особенно, Константину Алексеевичу.       Тем временем, Оля с Дашей, увидев, что произошло, сперва чуть удивились, потом какое-то время молчали.       — Хотя что ей, сперва нас привела, потом вон ее, — сказала Оля. — А что ей, хочет и приводит.       Даша ничего не ответила — девочке было все равно, кто еще появился в доме.       — Не будет же она нас хуже кормить только потому, что еще одну в дом привела, — продолжила Оля.       Люда посидела какое-то время в комнате, потом, будто не в состоянии состыковать всю информацию у себя в голове, потихоньку прошлась по дому. Казалось, все было слишком незнакомым, не находилось ни одной детали, которая бы напоминала о прошлой жизни.       Константин Алексеевич, придя домой, увидел какую-то незнакомую девочку, сидящую на подоконнике и одетую в сорочку вместо платья.       — Ты кто? — спросил он.       — Меня мама привела домой, а тут все не так… — растерянно ответила Люда.       Константин Алексеевич ничего не сказал. На какое-то мгновение невольно подумав о внебрачном ребенке, родившемся между первым и вторым браком, а потом сразу же отметя такую идиотскую версию, мужчина пошел к супруге.       — Константин, — сразу же сказала Эльвира. — Я сегодня была в приюте у Зои Михайловны.       — И решила взять девочку, так же, как и я тогда принял решение взять Олю с Дашей в семью, — произнес Константин Алексеевич.       — Нет, Константин, — ответила женщина. — Я когда ее увидела, не смогла поступить иначе. Если помнишь, я говорила, что у меня умерла доченька в десять лет от дифтерита. А сегодня я увидела ее. Тоже Людочку, тоже десяти лет…       Константин Алексеевич промолчал, обдумывая услышанное.       — Если ты ее усыновишь, будет замечательно, — продолжила Эльвира Марковна. — Если нет — я просто ее воспитаю. Как говорится, много не наест и сколько там на нее денег будет нужно…       — Я ее усыновлю, — согласился Константин Алексеевич. — Судя по всему, Бог нам дает детей так поздно и так странно. Но что с этим сделать? Ничего.       Люда все так же ходила по дому, будто не понимая, где находится, пытаясь найти хоть что-то знакомое, напоминающее о прошлом, упорно называла Эльвиру Марковну «мамой» и «на ты», чем вызывала немалое удивление, особенно, Даши и Оли.       — Смотри, как надо под дурочку косить, — однажды сказала Оля Даше. — Ни черта не делает, называет мамой, а хозяйка на нее смотрит, прямо как на родного сына.       — Может, она и вправду дурочка? — предположила Даша.       — Может, — согласилась Оля. — А почему тогда хозяйка так на ее смотрит? Значит, ей приятно. Эх, вот она точно ухватила Бога за ногу, а то все про нас мать так говорила…       В один из дней, подойдя к Эльвире Марковне, Люда с некоторым удивлением спросила:       — Мама, ты же замуж вышла? Такой дом богатый, ничего из нашего не забрала?       Эльвира Марковна с изумлением посмотрела на Люду, а потом с ужасом осознала, что, оказывается, все это время ее считали совершенно другой женщиной.       — Да, Люда, я замужем, — на большее идеи не хватило.       — Мама, как я рада, что ты жива, что ты меня нашла! — Люда обняла Эльвиру Марковну.       Ласковый характер, незлобность — все это напомнило женщине родную дочь. Ничего не ответив, Эльвира Марковна так и стояла, глядя на Люду.       Татьяна, пришедшая с визитом в ближайшее воскресенье, была в легком предвкушении очередного представления. Так называемые сестры должны были называть ее Татьяной Константиновной, хвастаться своими успехами, что было донельзя занятно и забавно. Однако первой, кого увидела Татьяна после Настасьи, была Люда.       — Мама, я стол накрыла, — щебетала девочка. — Мама, я тарелки поставила.       Несмотря на кажущиеся на первый взгляд «неправильного» и слишком светлого цвета волосы, какое-то легкое сходство девочки с Эльвирой Марковной было. Казалось, был похожий взгляд, какие-то, в целом, похожие движения.       — Танюша, это Люда, я ее тоже усыновил и она теперь будет и моей дочерью, — сказал Константин Алексеевич.       «И моей дочерью», — эти слова окончательно расставили все в голове Татьяны.       «Значит, внебрачная, — подумала Татьяна. — Значит, где-то прятала, а теперь решила вернуть к себе — совесть, видать, взыграла!»       Татьяна подошла к Эльвире Марковне и гневно сказала:       — Только бессердечные твари, только поганые кукушки могут бросать своих нагулянных детей, боясь осуждения! Что, боялись, что с нагулянным не от мужа ребенком замуж не возьмут? А бедное дитя столько лет черт знает где скиталось, пока мать не соблаговолила его забрать к себе? И что же заставило забрать девочку? Лишние руки, уже выросла, помощницей будет? Или совесть взыграла, спать по ночам не давала? Да, я сразу видела, что за женщину какого поведения отец в дом привел, жаль, он это узнал только сейчас, когда уже ни о каком разводе не может быть и речи!       Неожиданно сильная пощечина от которой, казалось, потемнело в глазах. Не успела Татьяна прийти в себя, когда почувствовала, что ее схватили за руку и, одновременно с этим, услышала слова Эльвиры Марковны:       — Я же и сейчас точно так же отодрать могу, что не встанешь, вот только лень. Пока что лень. Будет ли лень после следующих слов — посмотрим.       Пока Эльвира Марковна приходила в себя, напоминая самой себе, что теперь Татьяна и вовсе живет в другом доме, имеет свою семью, поэтому ей, Эльвире Марковне, нет смысла переживать из-за комментариев еще одной обитательницы дома, Татьяна сидела, прикладывая к щеке мокрый носовой платок и слушала, казалось, традиционные слова отца, что так делать нельзя и она неправа.       — Да это Эльвира может врать и выкручиваться, потому что взрослый человек, а ребенка не обманешь, ребенок не будет так искренне лгать, — говорила Татьяна. — Да она же на нее смотрит, как дети смотрят на мать! Это ее ребенок!       Никакие слова Константина Алексеевича не могли убедить Татьяну изменить свое мнение. Однако больше для того, чтобы сделать приятное отцу, Татьяна подошла к Эльвире Марковне и сказала:       — Эльвира Марковна, если я вас невольно обидела, прошу простить.       Видя по выражению лица, что женщина хочет прокомментировать ее фразу, Татьяна добавила:       — Все же невольно обижают. Избивали меня невольно. Теперь вот я уже точно так же невольно вас оскорбила.       — Я хотела сказать другое, — ответила Эльвира Марковна. — Совсем другое. Никогда не нуждалась в вымученных извинениях и сейчас ничего не изменилось.       Визит проходил своим чередом. Конечно, Оля и Даша немало развеселили Татьяну, но, все же, ожидаемое представление, на которое она так надеялась, к ее величайшему сожалению было разыграно Людой и «ведьмой поганой», а не так называемыми сестрами.       «Что же, не так планы осуществились», — подумала Татьяна, уже собираясь домой.