Да будет Свет. Часть 1: Пророк.

      Тихо и незаметно в Роузвуд пришел вечер. Машин на дорогах почти не было, зато многие горожане наслаждались прогулкой на свежем воздухе, переждав дневную жару внутри. Это был один из немногих дней, когда никто не чувствовал ужасного запаха, уже несколько недель время от времени появлявшегося в воздухе. Кто-то говорил, что военные в очередной раз что-то слили в реку, другие винили во всём губернатора, который когда-то обещал очистить земли Кентукки от отходов и загрязнений, а потом благополучно забыл о своём обещании.       «Шевроле» шустро проехал по центральной улице, миновав старое здание суда и супермаркет, и вскоре повернул на пыльную дорожку, которая вела на вершину холма, к дому, освещённому заходящим солнцем.       Стук в дверь, на удивление Джерико, собаку не разбудил. Палмер открыла не сразу. Она что-то готовила – из открытого окна доносился аппетитный запах жареного.       «Пирог», – мелькнуло у Джерико в голове. Желудок недовольным урчанием дал понять, что бургера со стаканом пива было явно маловато для полноценного обеда.       На пороге появился уже знакомый невысокий силуэт. Женщина выглядела усталой, но в её глазах не было такой враждебности, как днём.       – Добрый вечер, я жёлоб приехал починить, – сказал Мэнсон, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Возьму стремянку?       Палмер молча кивнула, глядя ему прямо в глаза. Он не мог понять, что она пытается там разглядеть. Женщина подала ему ключи, и он направился к сараю.        Жёлоб и водосточная труба аккуратно лежали у стены дома. Стремянка скрипнула, когда он поставил её к стене.       – Оки-доки, – пробормотал мужчина себе под нос и принялся взбираться. Про себя он помолился, чтобы это восхождение не закончилось падением с небес на землю, как в прошлый раз.       Стоило ему закрутить два шурупа дрелью, как откуда-то полилась до боли знакомая мелодия. Он огляделся и понял, что радиоприёмник Палмер снова ожил. Он знал и эту композицию – «We'll Meet Again», исполненную Верой Линн в далёком 1939 году. Это была песня, под которую британских солдат провожали на фронт во время Второй Мировой. Песня, вселявшая надежду на то, что когда-нибудь, солнечным днём, они вернутся в любящие объятья своих родных и близких. Песня, которая давала ему надежду когда-нибудь ещё увидеть дочь.       Под любимую музыку работа пошла быстрее, и вскоре всё было готово. Когда он закончил, из приёмника уже бодро распевали Сёстры Эндрюс. Джерико отряхнул руки и, положив их на пояс и чуть отступив назад, с довольным видом оглядел жёлоб. «Выглядит как новенький», – подумал он, доставая пачку «Лаки Страйк» и собираясь закурить. Услышав за спиной шаги, он от неожиданности вздрогнул и обернулся, застыв с незажжённой сигаретой во рту.       Палмер стояла позади, скрестив руки на груди и переводя взгляд с результата его работы на него самого. Он сунул руку в карман, но так и не осмелился взять зажигалку. Женщина так пристально смотрела на него, что Мэнсону захотелось провалиться сквозь землю.       – Я была бы очень признательна, если бы ты не курил у меня возле дома, Джерико. Так ведь тебя зовут? – наконец изрекла она. Он кивнул. В её голосе, к его удивлениию, не слышалось злобы или неприязни, скорее лёгкий упрёк. – Я испекла пирог и сейчас собиралась ужинать. Не составишь мне компанию?       Предложение застало его врасплох, но немного помешкав, он нечленораздельно промычал что-то похожее на согласие и, убрав сигарету обратно в пачку, следом за хозяйкой направился в дом.       Когда Джерико переступил порог, он ожидал, что на него вот-вот выбежит озлобленный пёс, поэтому был настороже. Но казалось, собака утром им привиделась: кроме радио и свистевшего чайника в доме не раздавалось ни звука, который бы выдал присутствие домашних животных. Лишь резиновая игрушка в виде косточки, валявшаяся в коридоре возле стены, говорила о том, что Джексон был не просто плодом воображения уставших электриков.       – А где ваш пёс? – невзначай спросил мужчина, оглядываясь.       – Джексон вёл себя странно весь день, – ответила Палмер, направляясь в кухню. – Потом просто слёг, как будто заболел чем-то. Дженни сделала ему укол, и он сейчас дрыхнет без задних ног. – Она махнула рукой в сторону спальни. Дженни Перкинс, жена его босса, была медсестрой в клинике в центре города и, видимо, хорошей знакомой Бабули.       Следуя за хозяйкой, Мэнсон разглядывал интерьер дома. Вход в дом вёл сразу в просторную гостиную с диваном, камином у стены и телевизором, который стоял на небольшой тумбочке перед диваном, отделенный журнальным столиком. На диване Мэнсон заметил очки и газету, открытую на странице кроссвордов. Из гостиной можно было пройти в спальни или небольшую кухню, в которой, судя по всему, места хватало максимум на двоих.       – Чай или кофе? – спросила Палмер, выключая чайник.       – Э-э… кофе, пожалуй.       Джерико разглядывал её со спины. Сейчас она была в старой розовой футболке, шортах и тапочках на босу ногу, а волосы были собраны в хвост. Джерико про себя отметил весьма подтянутую фигуру женщины. Бабуля Палмер вполне могла серьёзно заниматься спортом в молодости, подумал он.       Мэнсон повернул голову и окинул кухню беглым взглядом. Столик с двумя стульями стоял у окна, а всю противоположную стену занимал кухонный гарнитур. Плита располагалась возле стола. Холодильнику досталось место слева от дверного проёма. Над ним Джерико разглядел старые часы-ходики, мерно отстукивавшие время. На дверце холодильника красовались открытки из разных стран и городов. Среди всех этих украшений выделялось чёрно-белое фото красивой женщины, обнимавшей мальчика лет десяти. У обоих были счастливые лица, и было нетрудно догадаться, что это мать с сыном. «Сделано лет двадцать-тридцать назад», – подумал Мэнсон, присматриваясь к лицу женщины. Под фотографией был прикреплен магнитом детский рисунок: зелёная лужайка, домик и трое человечков возле него, один чуть меньше двух других. Судя по подрисованным волосам, один из человечков побольше был женщиной. Джерико вспомнил, как Элли часами сидела в своей комнате, рисуя нечто похожее, и невольно улыбнулся уголком рта.       Женщина налила кофе в две чашки и подала одну из них Джерико. Тот благодарно кивнул.       – Знаешь, я не думала, что ты приедешь, – сказала она, осторожно делая глоток горячего напитка, от которого шёл пар. – Думала, ты такой же, как тот парень, который руководит вашей командой.       – Дейв?       – Да не знаю я, как его зовут, – поморщилась Палмер, – но он чёртов грубиян и женоненавистник.        Мэнсон усмехнулся. Иногда это было очень похоже на его товарища. С тех пор, как тот развёлся с женой, его сердце зачерствело, и он рассматривал женщин лишь как объект для удовлетворения потребностей, выказывая открытое презрение к тем, кто чем-то его не устраивал.        – Да, с ним иногда такое бывает. – Джерико отхлебнул кофе и посмотрел в окно. Из-за деревьев мягко просвечивало заходящее солнце, окрашивая края плывших по небу облаков в малиновый цвет.        Палмер достала из духовки пышущую жаром сковороду с пирогом, сняла крышку, и по всей кухне тут же поплыл непередаваемый аромат. Живот Джерико возмущённо зарычал. Осторожно положив на две тарелки по куску, хозяйка дома вернулась за стол и подала одну ему.        – Осторожно, горячий, – предупредила женщина.       – Никогда ничего подобного не пробовал. Очень вкусно, – признался Джерико, прожевав и проглотив кусочек. Сэнди, кассир в городском супермаркете, без умолку болтала о том, что старуха готовит отменные пироги с крольчатиной. Не врала, выходит.       Лицо Бабули озарила лёгкая улыбка, сгладившая морщины на загорелой коже. Казалось, что она не улыбалась много-много лет. Джерико вдруг вспомнил, как однажды видел её в «Зиппи-Маркете» в центре городка, одетую в спортивный костюм, бейсболку и солнцезащитные очки. Если ему не изменяет память, она тогда брала свежие овощи. Это было давно, но женщина настолько редко появлялась на людях, что такие случаи врезались в память. Палмер была для многих жителей Роузвуда чем-то вроде призрака ушедших времён, который всё никак не хотел покидать их края. Мэнсон невольно задался вопросом, отчего многие горожане демонизировали её, считая сварливой старухой, кто-то даже ведьмой. Об этой женщине ходили разные слухи, но в основном ничего хорошего. В одной семье ей даже пугали детей.       – Это ваш сын? – спросил Мэнсон, рассматривая фото на дверце холодильника.        – Да. Марк.        – Он ведь уже давно переехал? Ни разу не видел его в этих краях.       – Уехал в Калифорнию много лет назад, – вздохнула она. – Он, конечно, приезжал иногда, но последний раз был чёрт знает как давно…       Джерико посмотрел на неё, и ему вдруг стало её жаль. «Каково это, – думал он, – жить в этой старой хибаре, днями напролёт убивать время перед телевизором и понимать что скоро твои дни будут сочтены?». Упоминание о сыне, казалось, унесло хозяйку дома куда-то далеко: её взгляд был устремлён на Джерико, но глаза казались невидящими. Наконец она моргнула и с потерянным видом отпила ещё кофе.       – А как там твоя дочь поживает? – спросила она, поднимая на него глаза.       Мэнсон опешил, и его рука с куском пирога на пару секунд застыла возле рта – настолько внезапно и непринуждённо был задан этот вопрос. Одна из прелестей жизни в маленьком городке – все знают друг про друга почти всё. Семью Мэнсонов это тоже коснулось: хоть Джерико и Мэри и развелись год назад, отголоски слухов об их семейной жизни до сих пор витали в воздухе.       – Э-э, думаю, у неё всё хорошо… – выдавил он. – Только… мы уже давно не связывались.       – Почему?       – Телефоны не работают, я не могу ей позвонить. Я отправил письмо на этой неделе, но у меня такое чувство, что они не доходят. Это уже второе.       – Н-да, дело дрянь, – она отправила в рот оставшийся кусок пирога и отряхнула руки. – Слушай, завтра ведь День Независимости, может, стоит к ним съездить?       Идея была чертовски хорошей, и, похоже, это был единственный вариант увидеться с родными в ближайшее время. Мэнсон и сам думал об этом уже два дня. Его донимала совесть, что он так и не был у них после совместной поездки на бейсбольный матч, во время которой они с бывшей женой снова поругались.       – Просто там такая история… – вздохнул он, обратив взгляд к окну. – В последний раз мы с Мэри крупно повздорили. Наговорили друг другу всяких гадостей.       – А ваша дочь всё это слышала? – внезапно спросила Палмер. Её глаза, казалось, пытались прочесть самые сокровенные тайны его души.       Джерико потёр переносицу и кивнул. Признавать, что ты неважный отец, было не так уж просто.       – Либо ты, либо Мэри абсолютно без мозгов, вот что я скажу, – резко выпалила женщина, нахмурившись. – Скандалить при детях – последнее, что стоит делать, помяни моё слово. А про тебя я слышала, что ты ещё и всыпать жёнушке можешь, когда она поперёк тебя слово скажет.       Под испытующим взглядом Бабули Джерико снова захотел провалиться сквозь землю, ещё сильнее, чем в прошлый раз. Но он быстро пересилил себя и встретился с ней глазами – скрывать ему было нечего.       – Чепуха полнейшая, – ответил он, отпивая кофе. – Я ни разу не поднимал руку на Мэри. Да, мы ругались, но всё обошлось парой разбитых чашек. Я не такой человек.       – Да ну? – фыркнула она. – Орёшь на жену при ребёнке, бьёшь мебель и посуду. Папаша моей мечты.       – Слухи есть слухи, мисс Палмер. Вы предлагаете верить и тем, что ходят о вас? – Джерико вопросительно поднял бровь. Внутри него закипала злость, и он уже был в шаге от того, чтобы встать и уйти. – Да, я хреновый отец и муж. Я не сдержался, когда надо было, моя ошибка. Люди, которые суют свой длинный нос куда не надо, могут что угодно про меня рассказывать, и это ваше дело – верить или не верить им. Я скажу вам лишь одно – я никогда и подумать не мог о том, чтобы поднять руку на Мэри или Элли. У меня нет больше никого, ради кого стоило бы жить эту жизнь, это уж вы мне поверьте на слово.       Джерико вытер со лба капельки пота. Мужчине приходилось прилагать существенные усилия, чтобы совладать с собой. Это был не первый раз, когда ему доводилось выслушивать подобное в свой адрес, только во всех остальных случаях он просто посылал собеседника куда подальше и уходил. Эту женщину Мэнсон слишком зауважал, чтобы так поступить. А может, просто боялся её.       Во взгляде Бабули появилась озадаченность. Постепенно её лицо смягчилось, и она предложила ему ещё кофе. Он виновато кивнул, жалея, что повысил на неё голос.       – Красивые песни у вас играют, – решил он переключить тему разговора. – Это кассета?       Палмер кивнула и усмехнулась, подливая себе и ему кофе из кофейника:       – Муж любил это слушать. Ну, вот и мне кое-что передалось непроизвольно.       – Когда я работал на улице, почему вы включили именно Веру Линн?       – Не знаю, я подумала, тебе так будет проще работать что ли, – пожала она плечами. – Не думала, что сейчас кто-то слушает такое старьё.       – Я слушаю, – он усмехнулся. – Не перевариваю ничего из современного, кроме рока. А песню Линн я первый раз услышал очень давно, когда ещё был маленьким.       – Правда? – она с интересом посмотрела на него.       – Да. Мама тогда… очень долго болела и умерла, – он моргнул, отгоняя застарелые воспоминания, оставившие немало шрамов. – Мне было очень больно, как будто кто-то рассек мою грудь и пытался вырвать сердце. Ну, а через пару дней я услышал эту песню по радио. Знаете, совсем случайно, у отца в машине. Мне показалось, что это она говорит со мной, и обещает, что когда-нибудь мы встретимся вновь. И это вселило в меня… какую-то надежду. Больше так больно не было. С тех пор как мы с Мэри развелись, я часто переслушиваю её, и мне становится немного легче на душе.       Палмер повертела чашку в пальцах, обдумывая услышанное.       – Не хочу наступать на больную мозоль, но почему, чёрт подери, вы разбежались? – наконец произнесла она, подняв на него испытующий взгляд.       – Как сказать… – он вздохнул, и на его лицо легла тяжёлая тень. – Полагаю, это выставит меня не в лучшем свете, ну да ладно, чёрт с ним. Мало того, что мы стали постоянно ссориться, так я ещё и крупно не ладил с её роднёй, с самого начала. Один раз я ударил её брата.       Палмер удивлённо подняла брови.       – Как я уже сказал, я ни разу не поднимал руку на Мэри, но этот… – Мэнсон вздохнул и поморщился. – Это человек совсем другого покроя. Писака в какой-то флоридской конторе и парень, абсолютно нахрен лишённый сочувствия и сострадания. А с детьми он разговаривать вообще не умеет.       Он напрягся, ожидая, что она ответит издёвкой, но она лишь тихо сказала, продолжая всматриваться в его лицо:       – Что-то мне подсказывает, что у тебя была причина так поступить.       – Видите ли, как-то раз он сказал, что Элли не помешает сбросить вес. – От этих воспоминаний у Джерико внутри снова забурлила кровь. – У неё тогда начались проблемы со здоровьем, да и она в принципе росла пухленькой. Фрэнку приспичило вякнуть это, когда мы вместе сидели в ресторане и праздновали день рождения Мэри. Я резко ответил ему, всё переросло в драку, и я сломал ему нос.       Воспоминания пронеслись перед глазами: белая футболка Фрэнка с пятнами алой крови, опрокинутая тарелка с едой, стоящий рядом официант и Мэри, смотрящая на него глазами, полными злобы.       – После этого случая и ещё парочки других наши отношения совсем покатились под откос, – неловко закончил Джерико, со вздохом отхлебнув кофе. – Ну а дальше… можете сами додумать.       Палмер молчала, продолжая крутить бокал пальцами.       – Вот что я тебе скажу, Мэнсон, – наконец изрекла она. – Ты кажешься неплохим отцом и в целом хорошим малым, что бы там про тебя ни говорили. Просто… ты много раз ошибался, как и я. Но это ведь не делает нас чудовищами, не так ли? – Она подняла на него глаза, в которых он разглядел слабый огонёк уверенности.       Джерико кивнул. Ему начинала нравиться компания этой женщины, у которой с ним, как оказалось, было что-то общее.       – Можно задать вам вопрос, раз уж мы полезли в личное?       – Валяй.       – Почему о вас в городе ходят такие слухи?       – Какие? – она усмехнулась. – Что я ем маленьких детей и провожу у себя дома кровавые ритуалы?       – Типа того. И откуда ваше… То есть, почему вас называют Бабулей Палмер?       – Вообще звать меня Маргарет, – она снова улыбнулась, показав недостающие в некоторых местах зубы. – Мало кто из ныне живущих в городе моё настоящее имя знает, да этим недоумкам и не к чему. – Она откинулась на спинку стула и смахнула со лба прядь седых волос. – Когда-то давным-давно меня называли Мамаша Палмер. Винсент – муж мой – тогда держал в центре Роузвуда большущий бар. Там была лучшая выпивка на много миль в округе, как сейчас помню, чуть ли не каждый посетитель так говорил. А я работала там у него, разливала бурбон и виски. – Она мечтательно посмотрела в окно, снова уносясь куда-то далеко в прошлое, во времена, когда воздух был чище, а жизнь – ярче. Джерико почувствовал, что следует за ней, будто она взяла его за руку и повела за собой в пыльные коридоры памяти.       Он видел уютный бар, в котором просто одетая загорелая кудрявая женщина за стойкой разливала по бокалам алкоголь, изредка стреляя взглядом в толпу посетителей. В её ушах красовались серьги с красными рубинами, а на шее – маленький изящный кулон из чистого серебра. Отовсюду слышался звон бокалов и оживлённый разговор: бар сегодня вечером был полон. За окном лил проливной дождь, и изредка слышались раскаты грома. Духота в помещении была такая, что с ней не справлялись даже вентиляторы на потолке. Мотивчик, игравший из музыкального автомата, Мэнсон к своему удивлению не узнал.       Вдруг Джерико увидел в толпе мужчину, своим стилем одежды резко выделявшегося среди завсегдатаев бара: безупречно отглаженный кремовый костюм, фиалкового цвета рубашка, зелёный галстук в белый горошек и лакированные туфли. На голове такая же кремовая шляпа, а во рту дымящаяся сигара. Он шёл через толпу, и толпа молча расступалась перед ним, словно воды океана, рассекаемые кормой корабля. Кто-то смотрел на него с почтением, а кто-то даже со страхом. Его появление заставило разговоры в баре заметно поутихнуть. Казалось, все глаза в заведении обращены на него. Он плавно и грациозно приблизился к стойке, и мягко взяв руку женщины, поднял её вверх, вызвав на её лице лучезарную улыбку.       – Дамы и господа, – сказал он низким бархатистым голосом, словно закоренелый актёр со сцены театра, – сегодня у моей дорогой Маргарет день рождения! Поэтому я предлагаю вам всем поднять бокалы за здоровье и благополучие этой святой женщины, которую мне посчастливилось встретить на своём пути. Ведь без неё, – он сделал паузу и обратил на свою даму сердца взгляд, полный любви, – этого места и вовсе не существовало бы. За Маргарет!       – За Маргарет! – вторил хор голосов, за которым последовал грохот бокалов и одобрительный гул голосов. Он видел, как мужчина грациозно увлёк женщину ближе к себе, заставляя её растаять в его объятиях, и осторожно взял сигару свободной рукой.        – Я люблю тебя, милая, – на одном дыхании произнёс мужчина и приблизил своё лицо к её. Супруги слились в счастливом и полном любви поцелуе…       Джерико несколько раз моргнул, чтобы очнуться. Палмер всё так же сидела напротив и наблюдала за ним.       – Значит, вашего мужа уважали в округе? – с интересом спросил он, допивая кофе.       Старуха рассмеялась:       – Уважали? О-хо-хо, насмешил! Да он был первым лицом в этом городишке. Не мэр, не начальник полиции, а Винсент. Все, кому нужна была работа, шли к нему. Все, кому нужны были деньги, тоже шли к нему. И все, кому нужна была защита, тоже шли угадай к кому. Чёрт, да сам мэр приходил на выходных выпить у него в баре и спросить совета. Я была с ним, как за каменной стеной… – она печально вздохнула, и уверенность в её глазах померкла.       – А что потом случилось с тем баром?       – Я работала там до тех пор, когда меня не стали называть Бабулей. Вскоре у мужа начало сдавать здоровье – рак вцепился в него, как грёбаный демон из Преисподней. Мы не смогли ничего сделать, он угас за несколько лет, не дожив до шестидесятилетия. – Палмер потёрла уголок глаза. – Бар продали одной компании, ну а они снесли его к чёртовой матери и построили там офис. Всё, что мы с Винсентом делали своими руками, в один миг сравняли с землёй.       – Офис?       – Да, тот самый, где сейчас сидит ваш босс. – Мэнсон удивлённо поднял бровь. – Он переходил из рук в руки, пока его не продали компании, которую представляет этот слизняк Перкинс.       – Вы знакомы? Он, судя по всему, вас боится. Очень настаивал на том, чтобы мы приехали к вам.       – Скажем так, мой муж очень выручил его когда-то, когда тот был ещё молод. Попал в передрягу по глупости, и, само собой, пришёл не в полицию, а к нам в бар. Вот с тех пор за ним и остался должок, за который он всё никак не расплатится.       – Вы и правда можете ему навредить?       – Конечно же нет. У меня нет команды головорезов под рукой или друзей в администрации штата, – горько усмехнулась Палмер. – Или влиятельного мужа, раз уж на то пошло. Слова, подкреплённые слухами и авторитетом, это чертовски сильное оружие, скажу я тебе. Без него я просто пожилая женщина, которая доживает свои дни и пытается не сойти с ума.       – А к чему тогда весь этот шум с телевизором?       – Да дело тут даже не в телевизоре. И не в том, что я старая маразматичка, коей я пока, слава Господу, не являюсь. Просто… мне иногда становится так одиноко. – В её голосе слышалась неподдельная грусть. – Порой невыносимо хочется с кем-то поговорить, но рядом никого. Иногда только с Сэнди болтаем, когда я прихожу покупать овощи в город. Остальные же… Я, конечно, считаю многих в Роузвуде недоумками, но там есть и хорошие люди. Но… они словно меня боятся. Все. Обходят стороной, когда видят в магазине или на улице, шушукаются за спиной, показывают пальцем, когда я прохожу мимо. Как будто только Джексон всегда рад составить мне компанию. Марк изредка звонил после работы, а сейчас всё совсем сошло на нет. Я даже не знаю, жив ли он и всё ли у него в порядке.       – Дейв и наша команда явно не те, кого вы бы хотели часто видеть у себя в гостях, Маргарет.       – Я уже поняла, что с моей стороны было глупо давить на вашего шефа, – поморщилась женщина. – Извини, что выдернула вас в выходной день, но то, что я смотрю по телеку, помогает мне не съехать с катушек, живя здесь. Без этих сериалов и мыльных опер я бы уже давно повесилась, честное слово.       Они ещё долго болтали о всяком: обсуждали чиновников штата, местные новости, да вообще всё, что приходило в голову. Мэнсон уже давно ни с кем не говорил вот так: по душам, непринуждённо, не по работе. Их разговоры с напарниками ограничивались шутками и подколами. Изредка он делился чем-то личным с Дейвом, но всё равно чувствовал, что до конца тот его не понимает, хоть и относился к нему как к другу. У них было абсолютно разное отношение к жизни. С Бабулей Палмер, к его удивлению, их взгляды на жизнь совпадали. Наконец Джерико, бросив взгляд в окно, понял, что ему пора: на улице сгущались сумерки.       – Спасибо вам за пирог и вашу компанию, Маргарет, – произнёс он, помыв свою чашку. – Было приятно поговорить. И простите, что…       – Не за что извиняться, Мэнсон. – Палмер жестом остановила его. – Я сама совершила глупость, вызвав вас сегодня, и это мне надо извиняться перед тобой. – Сейчас она смотрела на него не испытующе, а мягко, и в лице её больше не было недоверия или презрения. Перед ним была просто уставшая пожилая женщина.        Ступеньки скрипнули под его шагами. Мужчина сошел с крыльца и вдохнул свежий вечерний воздух. «Наконец-то», – подумал он и направился к машине, позвякивая ключами.       – Джерико, подожди секунду, – внезапно услышал он позади. Обернувшись, он увидел, что Палмер довольно шустро идёт за ним. Женщина протянула ему аккуратно запечатанный конверт.       – Если ты всё же поедешь в Луисвилл и вдруг окажешься на Остинвуд-роуд, ты не мог бы передать это, пожалуйста, Мардж в дом 7113? – сказала она с неловким видом. – Это моя старая приятельница, и мы уже давно не можем поговорить, чёрт бы побрал эти телефоны. Чертовски неудобно тебя просить, но я больше никому в городе особо не доверяю, а Сэнди туда не ездит. – Она посмотрела на него извиняющимся взглядом.        Мэнсон молча взял конверт с лёгким кивком и забрался в машину. Отъезжая, он видел, как пожилая женщина помахала ему рукой на прощание. Её загорелое лицо освещала лучезарная улыбка.       

***

      По шоссе в ночной тишине летел многотонный военный грузовик, окрашенный в зелёный камуфляж. Тент на кузове трепало ветром, но его содержимое было скрыто от посторонних глаз. Шины, предназначавшиеся для езды по грязи и гравию, громко гудели по сухому асфальту, а двигатель рычал, переходя с передачи на передачу по мере того, как машина набирала скорость.        Рядовой Райли, которому на вид едва исполнилось двадцать пять, открыл окно и, смачно сплюнув туда, закрыл его. Сержант Пайкс – лет под пятьдесят, подтянутый, со шрамом на левой скуле – сидел рядом, устало зевая.       – Боже, ненавижу эти ночные выезды, – пробасил он, зажигая сигарету. – Райли, ты хорошо закрыл кузов?        Тот утвердительно кивнул и тоже зевнул, глядя в боковое окно, в котором не было видно ничего кроме кромешной тьмы. Они уже полчаса ехали по ночной дороге, и обоих уже начинало неизбежно клонить в сон. Духота в кабине лишь усугубляла положение дел, но от неё не спасало ничего: ни открытые окна, ни вентилятор, прикрепленный к потолку.       Неожиданно фары выхватили из тьмы несколько силуэтов: стая оленей, неизвестно откуда взявшаяся на богом забытом участке шоссе. Райли дёрнулся и, надавив на тормоз, резко вывернул руль вправо. Шины заухали по асфальту, и машина пошла юзом. Пайкс очнулся лишь спустя несколько мгновений, когда грузовик тряхнуло и с грохотом опрокинуло в кювет. Будь он бодрее, он бы не позволил молодому подчинённому совершить этот манёвр: Райли сидел за рулём военного транспорта третий раз в жизни. Но было уже слишком поздно.       Обматерив водителя, сержант открыл дверцу и кое-как выкарабкался из кабины. В кромешной тьме ничего было не разглядеть, слышался лишь треск веток где-то неподалёку. Стайка оленей поспешно удирала с человеческих глаз.       – Нажми на тормоз и включи задний ход, только не дави на газ, – приказал он молодому бойцу.       Тот послушался. Лязгнула передача, и в свете загоревшихся фонарей Пайкс увидел последнее, что хотел бы увидеть в ту ночь: бочки, помеченные знаками биологической опасности, вывалились из кузова прямо на дорогу. Содержимое тёмными лужами растекалось по асфальту, заливая разметку.       – Твою ж мать… – вырвалось у сержанта.       Он сделал два шага к бочкам, но потом сразу же остановился и отступил назад. Задумчиво выкурив сигарету, он забрался обратно в кабину. Фонари погасли: Райли выключил передачу и заглушил двигатель. Ночная тишина снова вступила в свои права, прерываемая лишь редким треском веток или криком сов, прятавшихся где-то в лесу.

***

      П-ш-ш-ш-ш, – зашипело на сковородке яйцо, пенясь и выделяя пар. Яичница уже год успешно заменяла Джерико завтрак, обед и ужин. Придумывать что-то более изысканное ему было незачем. Его простая натура не привыкла к походам в элитные рестораны или кафе. Впрочем, и приём пищи уже давно стал для него просто приёмом пищи, а не временем, когда вся семья собиралась за столом поговорить по душам и обсудить, как у кого прошёл день.       Выключив конфорку, мужчина выложил свой заурядный ужин в тарелку и, налив чашку чая, откинулся на спинку стула. Перед ним лежала сегодняшняя газета. Он задумчиво созерцал её, почёсывая бороду и вспоминая приятно проведенный вечер. Душевная беседа с Бабулей Палмер всё ещё не выходила у него из головы. Её письмо лежало рядом с ним на стуле.       Неожиданно лежавшая на краю стола рация запиликала – кто-то звонил. Джерико дёрнулся от неожиданности и чуть не пролил чай.       – Хей-хей, Мэнсон, как прошло свидание? – раздалось из динамика. Судя по бодрому и слегка подвыпившему голосу, это был Дейв.       – Отлично. Лучше, чем я ожидал.       – М-м-м, как загадочно. Надеюсь, всё закончилось романтическим ужином при свечах?       – К сожалению, нет, но мы классно посидели и поболтали. Она не такая, как все говорят. Весьма душевная женщина. Ей просто бывает очень одиноко.       – Всегда знал, что у тебя слабость к дамам преклонного возраста.       – Мне кажется или я слышу зависть в твоём голосе?       – О да, всегда мечтал замутить со старушкой, – хихикнул Дейв. – Ладно, гляжу, вы нашли общий язык. Это хорошо. Как твои ссадины? Ты здорово плюхнулся с той стремянки. Я думал, тебе в больницу надо будет.       – До свадьбы заживёт. – Мэнсон коснулся лба, на котором красовалась багровая царапина. Приехав домой, он сразу же обработал ссадины антисептиком.       – Ладно, не буду тебя отвлекать. Бывай, старик, – зевнул Дейв и отключился. В динамике теперь слышался лишь шум помех.       Выключив рацию, Джерико отложил газету и принялся за трапезу. Было уже одиннадцать ночи. Завтра ожидался насыщенный день.