Ради любви или денег

— Итак, чтобы прояснить, — протянула Ингрид из-за своего огромного стола. — Ты говоришь мне, что ты не совсем глупа? Эмма стиснула зубы. Она была на работе всего три часа, и уже складывалось впечатление, что это будет один из самых стереотипно отвратительных дней в ее карьере. — Нет, Ингрид. Я не глупа. — Тогда будь так добра, объясни, почему я только что получила звонок, сообщающий, что мой бухгалтер ждал меня в своем офисе час назад. — Она звонила, чтобы перенести встречу на прошлой неделе, когда я была на совещании с тобой, — как можно спокойнее объяснила Эмма. — Она дозвонилась до стажера. Мне никто не сообщил. — Я слышу, что во всем виновата Виолетта, — сказала Ингрид, жестом указывая на бойкую темноволосую девушку-подростка, сидящую за столом на самом краю открытого офиса. Она появилась в офисе две недели назад, и Эмма хотела запихнуть ее в мусорное ведро как минимум четыре раза с тех пор. — Это не ее вина, — тщательно подбирая слова, сказала Эмма. — Значит, должно быть твоя. Потребовалась вся сила воли Эммы, чтобы не швырнуть папку, которую она держала, в голову Ингрид. — Я перенесу на следующую неделю. — Сделай это, — сказала Ингрид, жестом отпуская ее. — И принеси мне латте. Тебе также стоит подумать о том, чтобы научить Виолетту правильно пользоваться телефонами. Сжав кулаки, Эмма направилась к двери. Она прошла мимо своего стола и зашла в кладовку, где хранились новинки, закрыв за собой дверь. Скользнув на пол, Эмма провела пальцами по волосам и посидела там минуту. Ингрид была стервой с первого дня, как Эмма вошла в этот офис, конечно, но в последнее время, кажется, все резко ухудшилось. Она не была уверена, что ментально готова справляться с этим сейчас, когда ей также приходится бороться с перепадами настроения Реджины два или три раза в неделю. Она откинула голову на дверь и вздохнула, надеясь, что минута тишины наконец успокоит ее. Ей было дано около шестнадцати секунд, прежде чем зазвонил ее телефон. Проклиная всех когда-либо рожденных мужчин и женщин, Эмма достала телефон и ответила. — Привет, Тамара. — У тебя есть загранпаспорт? Эмма моргнула. Это был не тот вопрос, которого она ожидала. — Эм. Да. — О, хорошо, — сказала Тамара, лихорадочно печатая что-то на фоне. — Срочное оформление было бы очень неудобным. Ты летишь в Лондон на этих выходных. — Что? — Лондон, мисс Свон. Он находится в Англии. — Да, я знаю, где... — Мисс Миллс наносит визит в свою третью галерею и хотела бы, чтобы ты ее сопровождала. У тебя будут проблемы с отпуском на работе? Вы вылетаете в четверг вечером и возвращаетесь в понедельник. Эмма сморщила нос. Обычно она брала только один или два отпуска в году, потому что, несмотря на то, какой бесполезной, по словам Ингрид, она была, та всегда удивительно неохотно подписывала ее заявления на отпуск. Но она знала, что на вопрос Тамары есть только один приемлемый ответ, поэтому просто сказала: — Это не должно быть проблемой. — Хорошо. Все остальное будет организовано для тебя, но мне понадобится копия твоего загранпаспорта для авиабилета. У Реджины будет ужин для ее акционеров в пятницу, поэтому, пожалуйста, возьми подходящую одежду для этого. Эмма про себя простонала: еще одежда. Ее первая месячная выплата уже сократилась до жалких двух тысяч долларов, а она была у нее всего две недели. — Конечно, — сказала Эмма, мысленно планируя погуглить дизайнерские аутлеты, как только вернется к своему столу. — Я отправлю тебе расписание и маршрут, как только забронирую рейс, — сказала Тамара. — Хорошего дня. Затем она исчезла, и Эмме пришлось красться обратно в офис Ингрид, сжимая в руке поспешно заполненное заявление на отпуск. Ее начальница просмотрела его с выражением полного отвращения на лице. — Очень срочное заявление, — сказала она. Ее холодные глаза резко поднялись, чтобы впиться в Эмму. — Куда ты едешь? — Просто навестить подругу. Со времен колледжа, — добавила Эмма, потому что напоминание о том дрянном колледже, который она посещала, всегда поднимало Ингрид настроение. Но на этот раз это не сработало. Вместо этого Ингрид снова холодно просматривала даты. — Не думала, что у тебя есть деньги, чтобы куда-то ехать всего с тремя днями отпуска. Не с твоей зарплатой. В ее словах была тяжесть, заставившая Эмму нервничать, и она решила, что лучшая защита — ничего не говорить. Ингрид продолжала пристально смотреть на нее, ожидая, что та сломается, но Эмма была более опытна в выдерживании ледяного взгляда своего босса, чем та ей приписывала. Через минуту Ингрид вздохнула и нацарапала свою подпись на бланке. Затем она швырнула его обратно через стол с раздраженным: — Вон отсюда.

***

Реджина уже была в Лондоне, как оказалось, поэтому в четверг вечером Эмма сама отправилась в аэропорт Джона Кеннеди. Сидни забрал ее из квартиры, погрузил ее чемодан в багажник и даже позволил ей выбрать музыку с ее удобного заднего сиденья в Мерседесе. Несмотря на нервозность от перспективы лететь семь часов одной, Эмма должна была признать, что преимущества отношений с Реджиной определенно перевешивали недостатки. Эта мысль удвоилась по интенсивности, когда она подошла к стойке «British Airways», и ей сообщили, что она летит бизнес-классом. Она не была настолько простой, чтобы визжать от восторга, но определенно почувствовала, как ее пульс удвоился. И затем она была одна, бродя по аэропорту, словно не могла вспомнить, как оказалась там. Она знала, что может воспользоваться залом ожидания для бизнес-класса, но часть ее все еще сомневалась, пустят ли ее туда вообще, поэтому вместо этого она ходила по магазинам целых полчаса, пока набиралась смелости пойти и попробовать. Именно в дьюти-фри, покупая бутылку воды и кучу закусок для самолета, она заметила то, что сразу поняла: она должна купить это для Реджины. Это не было чем-то особенным. Это не было даже красивым — это был безвкусный брелок в виде красной туфли на высоком каблуке, и он напомнил Эмме о Реджине в тот же миг, как она его увидела. Она знала, что Реджина никогда не станет им пользоваться, и все же взяла его и без колебаний понесла на кассу. Если уж она была на что-то способна, то хотя бы на это. Она хотела подарить Реджине что-то в знак благодарности за то, что та взяла ее в эту поездку, и учитывая, как мало она на самом деле знала о ней, пока сойдет и это. Когда она приземлилась в Лондоне, был ранний вечер, и небо было серым. Ее предупреждали практически все, что так будет все выходные, но этот факт абсолютно ничего не сделал, чтобы уменьшить ее взволнованное настроение. Другой водитель забрал ее из Хитроу. Она все еще не получала никаких известий от Реджины, но на основе маршрута, полученного от Тамары, она примерно знала, где находится отель и во сколько Реджина наконец появится: у нее встречи весь день, и закончатся они примерно к шести. Это даст Эмме достаточно времени, чтобы распаковаться, успокоиться и дождаться ее прибытия. Она не была идиоткой — она знала, что на самом деле будет в эти выходные. Конечно, будет ужин для акционеров, где она будет в одном из многих новых платьев, которые Эмма в панике бросила в корзину на «Net-a-Porter» двумя днями ранее, и будут просмотры галерей, коктейльные вечеринки и черт знает что еще. Но под всем этим был факт, что Эмма будет делить номер Реджины и ее кровать, и оставалось только вопросом времени, когда будет выполнена последняя часть их контракта. Она понимала, что, вероятно, должна была этого бояться, но была и другая причина, по которой она чувствовала такой подъем — никак не связанная с тревогой или свободно льющимся шампанским в бизнес-классе. Эмма не могла отвести глаз от Реджины, что бы та ни надела, так что она едва могла представить, в какую кашу превратится, когда на той не будет ничего вообще. Эмма попробовала свою первую эпиляцию бикини накануне вылета и затем провела половину вечера, выполняя занятия по фитнесу в своей спальне, как будто одно это сделает менее очевидным тот факт, что она не ступала в спортзал последние полгода. У нее не имелось много красивого нижнего белья, но она упаковала все, что имела, и, возможно, посмотрела слишком много порно в рамках «исследования». До того момента, когда они с Реджиной окажутся наедине в их общем номере, оставались лишь часы, и если она не будет готова сейчас, то никогда и не будет. Их отель, «Como the Halkin», располагался достаточно близко к Букингемскому дворцу, чтобы его королевские сады можно было считать личной беговой дорожкой Эммы. Отель размещался в величественном грузинском таунхаусе в Белгравии, и когда Эмма вышла из машины, ее сердце сделало кульбит. Никакого чертового шанса, что она сможет войти туда. Но после того, как носильщик — с отнюдь не такими плохими зубами, как ей внушали, что будут у всех в Англии, —проводил ее к стойке регистрации, Эмму поприветствовали и дали ее собственный ключ от номера на двоих, который, как радостно сообщила администраторша, находился в пентхаусе. Ее багаж забрали еще до того, как она успела обернуться и схватить его, поэтому она, чувствуя себя максимально глупо, направилась к лифту, просто сосредоточившись на том, чтобы стоять как можно прямее. Когда она открыла дверь в номер, она замерла на пороге. — Ох, ради всего святого. Номер был огромным, занимая большую часть верхнего этажа отеля, и был разделен на три просторные комнаты: сначала была совмещенная гостиная и столовая, где для них уже стояла бутылка бесплатного шампанского. Вдоль всей комнаты тянулся огромный белый диван, и через панорамные окна прямо за ним Эмма могла видеть Лондон, раскинувшийся будто только для нее. Она втянула щеки и прошлась по мягкому ковру в сторону спальни. Она чувствовала себя странно, будто шпионит в чужом доме, хотя было очень мало признаков того, что Реджина вообще здесь была: на туалетном столике лежала косметичка, но она была застегнута, и Эмма не пыталась заглянуть внутрь. Спальня была примерно размером с открытый офис «Caterpillar», и кровать, расположенная в самом центре, была застелена самыми свежми, самыми белыми простынями, которые она когда-либо видела в жизни. Затем Эмма провела целых пять минут, бродя по ванной комнате, проводя кончиками пальцев по каждой черной мраморной поверхности и тихо шепча самой себе «Какого черта» каждые тридцать секунд. Наконец, она оказалась на террасе, уставившись вдаль. Было не так тепло, как она ожидала, несмотря на начало июля, но ее прошибало потом, вызванным либо нервами, либо остаточной грязью после перелета, либо, возможно, и тем, и другим. Подавив все мысли, которые говорили ей, что она вторгается в чужое пространство, Эмма скользнула в ванную и включила душ. Как только она встала под воду, она поняла, что не скоро оттуда выйдет. Прошло целых полчаса, прежде чем она появилась снова, с красными щеками от слегка слишком горячей воды и завернутая в полотенце, что было толще, чем ее зимнее пальто в Нью-Йорке. Она нашла еще более пушистый халат, висевший в шкафу, и надела его, с наслаждением постанывая, когда он обволок ее кожу. На мгновение она просто стояла посреди спальни, вытирая волосы полотенцем и глядя в окно. Затем она вспомнила, что в гостиной есть бесплатное шампанское. Она аккуратно повесила полотенце на подогреваемую вешалку в ванной и направилась к дивану, говоря себе, что выпьет всего один бокал, чтобы успокоить нервы, а затем оденется и будет ждать появления Реджины. За исключением того, что в тот момент, когда она села на этот восхитительно мягкий диван, было невозможно снова подняться. На журнальном столике лежал экземпляр британского «Vogue», и она взяла его, надеясь получить какое-то представление о том, какую одежду она должна была носить все это время, хотя на самом деле просто провела следующий час, листая его и язвительно спрашивая себя, какие из нарядов действительно должны были выглядеть хорошо. Она не заметила, как проходит время, ни того, что ее волосы сохли сами по себе. Она не осознала, что уже выпила два с половиной бокала шампанского, пока не почувствовала тепло, нарастающее в щеках. Затем за дверью послышались шаги. Щелчок, звук отпирания, и дверь открылась. Голова Эммы резко поднялась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Реджина входит в комнату. На ней была черная блузка без рукавов, заправленная в белую юбку-карандаш, с огромными солнечными очками на лице, несмотря на серое небо снаружи. Эмма замерла, наблюдая, как та роется в сумочке в поисках чего-то, ключ от номера и мобильный телефон зажаты в другой руке. Затем Реджина подняла глаза, увидела Эмму, сидящую на диване со скрещенными ногами, и вздрогнула, будто забыла, что та будет здесь. Эмма подарила ей неловкую улыбку. — Привет. Она не могла видеть глаза Реджины за ее солнечными очками, но подозревала, что та разглядывает нелепый халат, который на ней был. Позволив двери закрыться за собой, Реджина сделала еще один шаг в комнату и спросила: — Ты начала шампанское без меня? В тот же миг Эмма почувствовала одновременно глубокое смущение и ощущение, что она как дома. Она вскочила и пошла за вторым бокалом. — Прости — перелет был долгим. Мне нужно было расслабиться. — Я шучу, — сказала Реджина, двигаясь к дивану. Она села с облегченным вздохом. — Главное, чтобы мне что-то осталось. Пока Эмма наливала второй бокал, Реджина сняла солнечные очки и наклонилась, чтобы снять свои болезненно выглядящие туфли. Эмма вернулась из соседней комнаты и села рядом с ней, протягивая бокал. — Держи. Реджина взяла его без благодарности. Ее глаза были прикованы к лицу Эммы. — Ты выглядишь очень румяной, мисс Свон. Эмма слышала флиртующий тон под ее словами и покраснела еще больше. — Я принимала душ. — И выпила несколько бокалов, — сказала Реджина, но смеялась. Эмма, внезапно осознав, что под халатом она совершенно обнажена, чопорно скрестила ноги и спросила: — Как прошел твой день? Реджина вздохнула. — Нормально. Мне нравится приезжать в Лондон, но все здесь такие пассивно-агрессивные, что это очень затрудняет быстрое решение дел. — Я никогда раньше здесь не была, — призналась Эмма. — Вообще-то, я была за пределами Америки всего один раз. — Перелет был нормальным? — спросила Реджина. — Я даже не спросила, нормально ли ты переносишь полеты. — Все было хорошо, — сказала Эмма, затем поняла, как неблагодарно это прозвучало. — Спасибо, кстати, за билет бизнес-класса — это было действительно захватывающе. Наверное, слишком захватывающе. Реджина улыбнулась ей в ответ. — Тебе не нужно меня благодарить. Ты оказываешь мне услугу, будучи здесь, так что это меньшее, что я могу сделать. Это был странный взгляд на вещи, но Эмма была рада делать вид, что этот отпуск не самое захватывающее событие, случившееся с ней за последние пять лет. — Полагаю. — Тамара проинформировала тебя о нашем расписании? — Вроде того, — сказала Эмма. — Она упомянула большой страшный ужин с акционерами сегодня вечером, но после этого оно стало немного пустым. — Боюсь, у меня завтра много встреч, на которых я должна присутствовать, так что тебе придется самой развлекать себя, — сказала Реджина, протягивая одну руку вдоль спинки дивана. — Но мы поужинаем после, а затем в воскресенье я свободна, так что сможем провести день вместе. Я думала, что поведу тебя в галерею, а затем мы могли бы заняться всей этой туристической ерундой, которую ты, уверена, отчаянно хочешь попробовать. Эмма уже улыбалась, совсем не смущаясь. — Возможно. — Мне нечасто удается делать такие вещи, — призналась Реджина. — Так что, возможно, будет весело. Но никаких автобусов с открытым верхом, и я не ем рыбу с жареным картофелем. Эмма, со своей стороны, была рада обойтись без морепродуктов на день. — Договорились. Рука Реджины, вытянутая вдоль спинки дивана, потянулась к ней. Эмма замерла, когда та обвила пальцем ее влажные волосы. — Они завиваются от природы? — Эм. Да, — сказала Эмма, поднимая руку, чтобы неловко отбросить несколько выбившихся прядей от лица. — Думаю, сейчас они, наверное, немного пушатся. — Не особо, — сказала Реджина, ее глаза сосредоточились на пряди, обвившейся вокруг ее пальца. — У тебя очень красивые волосы. Как у диснеевской принцессы. Наслаждение наполнило Эмму — пенистое и теплое, как кофе. — Не думаю, что меня когда-либо сравнивали с принцессой, — сказала она. — Я не говорила, что все остальное в тебе хоть сколько-нибудь похоже, — абсолютно невозмутимо ответила Реджина, и Эмма расхохоталась. Реджина усмехнулась в ответ. — Знаешь, в детстве я всегда хотела быть блондинкой. Эмма посмотрела на ее темные волосы — блестящие, упруго ложащиеся на плечи, идеальные именно такими, какие они есть. Но вместо того чтобы выпалить это и полностью себя опозорить, она просто сказала: — Тебе идет темный цвет. — Зато блондинки веселятся больше, — заметила Реджина. — Да, только почему-то мне кажется, что ты веселишься чуть больше, чем я. Взгляд Реджины скользнул вниз, к низкому вырезу халата Эммы, который едва заметно расходился. — Что ж. Я на это надеюсь. У Эммы внутри все сразу расплавилось. Она сделала еще один глоток шампанского просто для того, чтобы занять руки, и тут же пожалела об этом, почувствовав, как комната слегка накренилась. Пальцы Реджины снова прошлись по ее волосам, и Эмма вздрогнула, заставляя себя податься назад на диване, потому что кровь уже пульсировала прямо между ее бедер, и было бы слишком легко сдернуть с себя халат и забраться Реджине на колени в ту же секунду. Реджина заметила это движение и усмехнулась, наконец убирая руку. — Полагаю, нам стоит собираться. Ужин через час. Эмма кивнула, но не сдвинулась с места. Парфюм Реджины заполнял ее ноздри — резкий и восхитительный, и Эмма внезапно перестала быть уверенной, что именно шампанское было причиной того, что она чувствовала себя такой пьяной. Она поплотнее запахнула халат и наблюдала, как Реджина встает, скользя через комнату с туфлями, свисающими с одной ее руки. Она намеренно покачивала бедрами, и Эмма это знала, но все равно не могла оторвать взгляд. Ее задница выглядела настолько идеально под этой обтягивающей белой юбкой, что Эмме хотелось лишь вскочить и последовать за ней. Но она заставила себя остаться на месте, и в ту же секунду, как Реджина скрылась из виду, она рухнула обратно на диван, сжимая ноги так сильно, как только могла. Она отчаянно жалела, что на ней нет трусиков, хотя знала, что если бы они были, они уже прилипали бы к коже. В душе зашумела вода, но Эмма просидела так еще несколько минут, дожидаясь, пока утихнет стук в груди. Не было ни одной части ее тела, которая могла бы оставаться неподвижной, когда она знала, что Реджина совсем рядом, за соседней дверью, и она там голая.