Ради любви или денег

Эмма взяла книгу и осторожно провела большим пальцем по жесткому краю обложки. Она должна была признать, что это была не одна из их самых лучших обложек, но было что-то в том, как слова Зиппи Крейга были разбросаны по глянцевой бумаге, что все еще привлекало детей к ней, когда они проходили мимо витрины магазина. Может быть, этого было бы достаточно, чтобы заставить их родителей проигнорировать кусающийся ценник на задней стороне. Она перевернула книгу в руках и вздохнула. Она усердно работала над этим, хотя Ингрид неоднократно пыталась остановить ее от участия в работе над обложкой. Не имело значения, на сколько встреч Эмма была затащена, чтобы она смогла делать заметки для тупого автора, — что касалось ее босса — она должна держаться как можно дальше от книг. Даже сейчас, когда работа над обложкой была закончена и книга, светя яркими красками, находилась на главной витрине в «Barnes & Noble», ее обложка была украшена рисунками, сделанными иллюстратором, — которые Эмма придумала после пьяной встречи с ним в баре в Челси, — все, что она получила от Ингрид, это приказ пойти и убедиться, что магазины ставят книгу на главной витрине впереди всех остальных, что были опубликованы их конкурентом, а не за ними, как им и обещали. О, и не забыть взять кофе на обратном пути. Эмма сжала губы и положила книгу обратно на стопку, а затем сделала фотографию на свой телефон, чтобы доказать Ингрид, что все выглядит так, как ей нужно. Отойдя в сторону, она позволила себе перейти на другую сторону нового отдела со стеллажами, ее глаза мелькали по одеялам. В тот день в магазине было тихо, и поблизости были только три другие женщины. Или так было только пока электрические двери не распахнулись, и пара тяжелых шагов не начала топать по лестнице вниз. Она должна была услышать, как он приближается, но в тот момент ее отвлекла книга их конкурента. Ингрид провела последний месяц, плюясь ядом в его сторону, но Эмма должна была признать, что обложка книги выглядела довольно хорошо. — Привет, любовь моя, — сказал голос позади нее. Она повернулась и улыбнулась. — Эй, Киллиан, — сказала она. Обычно он наклонялся и целовал ее в щеку, но сегодня он этого не делал. Она предположила, что он торопится, потому что его лицо было покрасневшим, а голос запыхавшимся. — Все в порядке? — Все хорошо, — сказал он, глядя вниз на книгу в ее руках. — Это твоя? — Нет, я просто крала идеи, — сказала она, откладывая книгу. Когда она снова взглянула вверх, Киллиан не смотрел на нее — его взгляд был направлен в сторону, и он казался странно туманным. Она нахмурилась, зная что лучше не спрашивать, пил ли он, но все же задаваясь этим вопросом. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Да, я в порядке, — сказал он, потянув за воротник. Наконец, он посмотрел на нее. — И привет, с днем рождения. Это было самое неубедительное поздравление, что Эмма когда-либо слышала. Она заставила себя улыбнуться. — Спасибо. Чувствую себя довольно особенной. Киллиан проигнорировал ее шутку, когда потянулся в карман куртки. Была середина июня и тридцать шесть градусов на улице, но он был из тех людей, которые носили кожаную куртку, независимо от того, был ли дождь или солнце. Длинные цепочки, которые он так любил носить, звенели, когда он двигался. Он достал мятую открытку на день рождения, увидев которую Эмма моргнула. Он попросил встретиться с ней здесь, в одном из любимых магазинов Эммы в Нью-Йорке, и она наивно предположила, что это потому, что он хотел пригласить ее на поздний обед или сделать ей подарок на день рождения или даже просто купить ей книгу, потому что он забыл купить что-то раньше. Но вместо этого она обнаружила, что смотрит вниз на смятый розовый конверт, который был сжат в руке ее парня, с которым она была почти год, с ползучим чувством разочарования, ползающим по ее конечностям. Она сжала губы. — Спасибо, — произнесла она, принимая открытку из его рук. Она открыла ее и обнаружила, что столкнулась с небольшой поздравительной карточкой, которую, как она каким-то образом сообразила, он купил в газетном киоске на другом конце квартала. «Эмма, с днем рождения, От Киллиана» Она моргнула. — Ух ты. Это, конечно, очень личное и многообещающее поздравление, не так ли? — Эмма, — внезапно сказал Киллиан, его голос был выше обычного. Он засунул руки в карманы джинсов. — Мне нужно тебе кое-что сказать. — Хорошо, — ответила Эмма, заправляя белокурый локон за ухо. — Что… — Я думаю, нам следует расстаться. Ублюдок. Он даже не смог дождаться, когда она закончит свой чертов вопрос. Она замерла, открытка на день рождения с глупыми гребаными кошками на передней части болталась, торча из ее руки. Она была уверена, что кто-то только что выключил кондиционер. — Извини? У него, по крайней мере, хватило порядочности выглядеть стыдящимся себя, когда он произнес: — Ты и я. Я не думаю, что мы больше работаем. В магазине было итак тихо до его прибытия, но теперь здесь было действительно, смертельно тихо. Эмма чувствовала, по крайней мере, три пары глаз на себе. Она сделала глубокий вдох и заставила себя не кричать: — Ты расстаешься со мной? В мой день рождения? — Я не планировал. Я… — Здесь? — Эмма огрызнулась, перебив его, и сжав кулаки, даже не заботясь о том, что открытка еще больше портится. — Сегодня? — Эмма, — произнес Киллиан с намеком на стон в голосе. Очевидно, что все шло не так, как он планировал, и она могла сказать, что это не займет много времени, прежде чем он будет кричать на нее в ответ. — Прекрати. Не устраивай сцену. — «Не устраивай сцену». Серьезно? — передразнила Эмма и теперь она действительно кричала. — Ты пришел ко мне в мое любимое и счастливое место, чтобы расстаться со мной в мой чертов день рождения, Киллиан. Что я должна делать? Как ты ожидал, я отреагирую? — Я действительно не планировал делать это сейчас, — сказал он, говоря быстро и почти шепотом. Если бы он надеялся, что Эмма будет соответствовать его тону, он был бы крайне разочарован. — Я давно хотел это сделать, но никогда не было подходящего времени. А потом я позвал тебя сюда, потому что просто хотел подарить тебе открытку, но потом я увидел тебя, и ты была просто… Он не закончил предложение и Эмма почувствовала, что что-то начинает пузыриться внутри нее, как изжога, поднимающаяся из недр ее желудка. — И какой же я была? Киллиан закатил глаза. — Ты просто выглядишь такой отстраненной и угрюмой, и я больше не мог этого сдерживать. Это не работает, так зачем это затягивать? Эмма почувствовала, что вздрагивает от его слов, и она ненавидела себя за это. — Отстраненной и угрюмой? — Ты можешь понизить голос? — прошипел Киллиан. — Именно поэтому мне нужно покончить с этим — ничто никогда не бывает достаточно хорошим для тебя. Тебя невозможно сделать счастливой, и у тебя так много багажа, что я даже не могу начать работать над ним. Я думал, что с тобой будет весело потусоваться, но это просто не работает. Мне нужно что-то другое. К своему ужасу, Эмма почувствовала, как слезы наворачиваются на ее глаза. Она стиснула зубы, заставив себя взять себя в руки и сморгнуть слезы. Она не была из тех девушек, которые плакали — особенно из-за какого-то придурка — и сегодня она никак не планировала терять свое лицо. — Ну, мне очень жаль разочаровывать, — ядовито произнесла она, скрестив руки на груди. Киллиан просто насмехался над ней в ответ. — Тебе не нужно звучать так жертвенно, — сказал он. Он всегда раздражал ее, когда он использовал американский в своем английском акценте, но на этот раз ее напрягло не столько противоречие, сколько фактическое оскорбление. — Ты тоже не была счастлива. Я просто делаю тебе одолжение. Услугу. — Ты называешь это услугой? — выплюнула она. — Сколько раз мне нужно напоминать тебе, что сегодня мой день рождения, придурок? Какая часть этого должна была быть милостивой и доброй? Киллиан огляделся, уставившись на людей, которые, очевидно, смотрели на сцену, которая разворачивалась посреди детского отдела «Barnes & Noble» и выпустил раздраженный вздох. — Хватит выставлять себя жертвой, Эмма. Ты всегда так делаешь. Я знаю, что у тебя много проблем, но не все — это большой заговор против тебя и твоего счастливого конца. — У меня нет… — Сохрани это, — сказал он, делая шаг назад. Очевидно, что он закончил здесь, и каким-то образом Эмма снова вышла неудачницей. — Увидимся, Свон. С днем рождения. Он убежал, тяжесть этой неудобной задачи покинула его плечи, и Эмма осталась наедине с глупым чертовым Зиппи Крейгом, уставившимся на нее. Шум в магазине, наконец, снова начал бурлить, когда она решительно посмотрела вниз на разноцветные книги. Ее волосы упали вперед, защищая ее лицо от глаз, и она сделала глубокий вдох, желая, чтобы часть унижения отпустила ее. Эта чертова открытка все еще была в ее руке. Она посмотрела на нее сверху вниз. Еще один говнянный год. Она не слышала приближающихся к ней быстрых шагов. Когда чья-то рука зацепилась за ее локоть, она подпрыгнула. — Пойдем со мной, — сказал женский голос, оттягивая ее от стола. — Сейчас. На мгновение Эмма задумалась, не выпровождает ли ее охранник магазина, чтобы она больше не устраивала сцен. Она повернула голову, чтобы посмотреть на женщину, которая тянула ее за собой, и увидела волосы длиной до плеч, которые были слишком темными и блестящими, чтобы их можно было просто назвать коричневыми, загорелую кожу, и самую идеально сидящую рубашку без рукавов, которую она когда-либо видела в своей жизни. Блестящий красный кошелек был зажат подмышкой. Она не выглядела как охранник. Не в состоянии найти свой голос или обнаружить хотя бы даже свои ноги, Эмма позволила буквально тащить себя и спустить себя по лестнице. Она больше не оглядывалась, но ее взгляд естественным образом упал на пару ярко-красных каблуков, которые рядом с ее потертыми кроссовками издавали цокающие звуки, и как только Эмма увидела это, ее ноги начали отказывать ей в движении. Она внезапно почувствовала себя такой измотанной, что она просто позволила этой женщине забрать ее — вероятно, чтобы похитить ее, хотя Эмме было все равно. Женщина приятно пахла, и ее пальцы были на удивление прохладными на голой коже руки Эммы, учитывая знойную жару снаружи. И она уводила ее с места преступления, где только что произошло самое неловкое, что когда-либо случалось с Эммой, и поэтому девушка была готова сделать то, что ей сказали хотя бы один раз в жизни. Когда они достигли главного выхода, сигнализация начала пищать. Женщина выругалась и на мгновение повернулась назад, взяв три книги, которые были зажаты под ее рукой, и бросив их на ближайший стол. Эмма взглянула на них: детские книги из серии Risk Child. Не книги из ее компании, и не очень хорошие. Несмотря ни на что, Эмма закатила глаза на мутно-серую и красную обложки. Женщина вытащила ее на улицу и резко повернула налево, проводя сквозь толпы туристов, не замедляясь ни на секунду. Она все еще не отпускала руку Эммы, и прошло несколько минут, прежде чем Эмма осознала, что она может освободиться, если действительно попытается. — Эй, — произнесла она, и когда женщина не ответила, она повторила это немного громче. — Сейчас я в порядке. Можете отпустить меня. Женщина остановилась, игнорируя толпы людей, которые чуть не врезались в них, и оглянулась через плечо. Эмма почувствовала, что слегка задыхается: у незнакомки были самые темные, самые выразительные глаза, которые Эмма когда-либо видела, и ее помада каким-то образом идеально сочеталась с красным цветом как ее обуви, так и ее сумки. Когда она оглянулась назад, ее губы задумчиво сжались, и Эмма могла сказать, что ее оглядывают с ног до головы, считывая все, что можно и нельзя. Девушка сделала все возможное, чтобы не сжиматься под этим взглядом. — Я думаю, — сказала женщина, и, Боже, ее голос. Он звучал как тающий шоколад, и гравий на новой подьездной дорожке и шестьдесят сигарет в день. — Тебе нужно выпить. Эмма моргнула. — Сейчас три часа дня. — Так и есть, но если я правильно тебя услышала, это твой день рождения, — ответила женщина и продолжила идти по улице. Ее пальцы все еще были на локте Эммы, но ее хватка ослабла. Эмма ступала рядом с ней, не особо задумываясь. — Я думаю, ты этого заслуживаешь. Эмма даже не думала спорить с ней. Трудно было сказать, было ли это потому, что она была полностью измотана событиями дня, или потому, что общее поведение женщины было настолько пугающим, что мысль о том, чтобы сказать ей «нет», заставила ее слегка попотеть. В любом случае, хватка за локоть была более утешительной, чем угрожающей, и поэтому Эмма позволила себе быть зажатой, а открытка на день рождения все еще была зажата в одной руке. Они наткнулись на бар через пару кварталов, и женщина придержала дверь для нее. Эмма медленно вошла внутрь, все еще наполовину ожидая, что это будет та часть из фильмов, где происходило похищение, но вместо этого обнаружила, что это действительно был обычный бар. Эмма даже была почти уверена, что была там раньше, но после достаточного количества текилы большинство из таких мест, как правило, сливались в одно. Она просто надеялась, что это не одно из тех мест, где она пропустила через себя много коктейлей и ее вырвало, после чего и больше никогда не возвращалась сюда. Женщина привела ее к закрытому столику и устроилась на сиденье напротив нее. Эмма посмотрела вверх и чуть ли не застонала — лицом к лицу, женщина была еще красивее. Эмма, тем временем, была липкой от пота и с горящими щеками от всей этой драмы, и она не могла представить, как она должно быть выглядит, сидя напротив нее. Эмма была почти уверена, что это не место, где столик обслуживает рабочий персонал, и все же мужчина с седой бородой и неопрятными бакенбардами поспешил принять их заказ в течение нескольких секунд после того, как они сели. Было что-то в присутствии женщины — ее прямая, как стержень, осанка и ее постоянный взгляд, будто она ожидала чего-то или старалась разагадать загадку — что, как представляла Эмма, всегда так заманивало людей в ее ловушку. Женщина заказала стакан мерло, а затем пристально посмотрела на Эмму. — Хм, — промочила горло Эмма, неловко двигаясь. — Я не должна пить в рабочее время. Женщина закатила глаза и оглянулась на официанта: — Девушка будет виски. Эмма, заикаясь, начала возражать: — Но… — Скотч, — перебила женщина, не отрывая глаз от лица мужчины. — Не слишком крепкий. И побыстрее. Он послушно кивнул и забрел в другую сторону от их столика. Эмма заметила новые взгляды на женщину, которые, как она предполагала, следовали за этой женщиной, куда бы она ни пошла. Когда она вернулась взглядом за столик, она обнаружила, что за ней наблюдают. Подтянутые руки были аккуратно сложены вдоль края стола, а темные брови были слегка приподняты. — Спасибо, — медленно сказала Эмма, хотя она понятия не имела, за что благодарит ее. — Как вас зовут? Она ненавидела себя за то, как нервничала. Женщина ухмыльнулась, легкое подергивание в уголке ее рта говорило девушке о том, что ее находили очаровательной, а не раздражающей. Она ответила тем же голосом, которым Эмма не могла насытиться: — Реджина. Эмма кивнула. — Спасибо, что спасли меня там. — Это вполне нормально, и давай на ты— отмахнулась Реджина, наклонив голову. — Думаю, я должна поздравить тебя с днем рождения, но кажется, что сейчас это будет немного не в тему. Эмма слабо улыбнулась. — Может быть, немного. Было не очень приятно проспать будильник и слушать, как мой босс отчитывает меня перед всем офисом, но на данный момент я просто чувствую, что весь день пытается высрать на меня большую кучу говна. Она думала, что Реджина может отругать ее за такое обильное количество ругани, но женщина лишь рассмеялась. Это был настоящий смех, глубокий и горловой, и Эмма почувствовала, как она сгорает от этого звука. — Мне жаль это слышать, — сказала она. Ее глаза не покидали лица Эммы. — Парень. Вы встречались долго? — Даже не год, — пожала плечами Эмма. — Я знала, что это не будет длиться вечно, но… Ты знаешь. Я не ожидала, что это закончится сегодня, или что-то в этом роде. Ее щеки покалывало при воспоминании об этом, и она опустила взгляд, желая, чтобы ее напиток уже прибыл, чтобы она могла отвлечься обильным глотком. — Могу я быть откровенной? Эмма подняла свой взгляд: — По какой-то причине это похоже на твою настройку по умолчанию. — Этот человек, — сказала Реджина, игнорируя ее замечание, — был, словно ребенком. Он никогда бы не был достоин тебя, и то, что произошло сегодня днем только доказало это. — Но ты ничего обо мне не знаешь, — медленно сказала Эмма. — Он мог бы быть в миллион раз лучше меня. — Он — нет, — сказала Реджина твердым тоном, как будто не было места для споров или сомнений в ее правоте. — Не верь в это ни на секунду. Эмма чувствовала, как внутри нее снова закипает раздражение этого дня. — Но это не твое дело, не так ли? — Не так ли? — переспросила Реджина, приподняв брови. — Вы не обсуждали это наедине. Не уступай мне место в первом ряду, если не хочешь, чтобы я прокомментировала выступление. — Эй, смотри, — сказала Эмма в тот самый момент, когда официант снова появился с их напитками. Он подпрыгнул от ее тона, снова ускользнув, не говоря ни слова, как только положил их на стол. — Ты вытащила меня оттуда по какой-то неизвестной причине, и это было твое решение. Я не просила об этом, и я не просила тебя привести меня сюда, и я не спрашивала твоего мнения. Это не имеет к тебе никакого отношения. — Кто сказал, что это обязательно должно иметь какое-то отношение ко мне, чтобы у меня было мнение? — спросила Реджина, потягивая вино. — Он говорил «Эмма», верно? Эмма моргнула. — Извини? — Твое имя. Эмма? — спросила Реджина, пристально глядя на нее. — Я думаю, что это то, что твой друг-джентльмен кричал на тебя из детской секции. Это верно? — Да, — сказала Эмма сквозь стиснутые зубы. — Итак, Эмма. Если я вижу, что с кем-то плохо обращаются, я вполне имею право вмешаться. Мне также разрешено законом игнорировать это и уйти, если я захочу. Я видела, как он с тобой разговаривал, и хотела убедиться, что с тобой все в порядке. — Недостаточно, чтобы перебивать, когда он указывал на недостатки моего характера перед дюжиной незнакомцев, — пробормотала Эмма. К ее удивлению, Реджина ухмыльнулась ей. — Боюсь, это потому, что я не могу так быстро ходить в этих туфлях. Эмма рассмеялась, сквозь закрытый ладонью рот. Она подняла свой стакан и сделала глоток виски, не смотря на то, что обещала себе, что не будет пить. — Ты определенно интересная женщина. — Я слышала это пару раз, — сказала Реджина, поднеся свой собственный стакан обратно к губам. Ее взгляд был настолько устойчивым и спокойным, что Эмма чувствовала, будто она попалась в ловушку. Все, что делала Реджина, казалось какой-то манипуляцией, и Эмме потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что она сама охотно позволила этому случиться с ней. Когда Реджина так внимательно наблюдала за ней, это было удивительно странно похоже на комплимент. Как будто услышав мысли, плавающие в ее голове, уголки губ Реджины поднялись вверх. — Расскажи мне о себе. Эмма нахмурилась. — Зачем? — Потому что я думаю, что ты тоже можешь быть интересным человеком. Эти слова разожгли огонь в желудке Эммы. Ее взгляд автоматически опустился, когда она сказала: — На самом деле нет. — А ты попробуй. Эмма никогда не могла отказаться от вызова, и поэтому она почувствовала, что выпрямляется у жесткой задней части столика. — Я работаю в издательстве. — Конкретнее? — Мы публикуем детские книги, — сказала Эмма, обхватывая пальцами стакан. — Я помощник редактора. — Босс, который кричит на тебя и не позволяет тебе выпить в пятницу днем? Эмма почувствовала, как на ее лице промелькнула улыбка. Реджина еще даже не знакома с Ингрид, и уже все знала о ней. — Такой она и является. — Она кажется восхитительной, — саркастично заметила Реджина. — Тебе нравится твоя работа? Пожав плечами, Эмма сказала: — Обычно да. Мне нравится сама работа, но сменить компанию было бы неплохо. — Почему бы тебе не поискать в другом месте? Длинная пауза, которая последовала за ее вопросом, не была не замечена Реджиной. Она сузила глаза, когда Эмма в конце концов ответила: — Думаю, у меня просто никогда не было шанса. — У тебя никогда не было возможности зайти в LinkedIn? — Нет, — прямо ответила Эмма, подавляя панику, которая начала прокручиваться в ее кишечнике. Отвлечение было ее лучшим вариантом, чтобы избавиться от этого. — А чем ты занимаешься? — Я работаю в искусстве, — сказала Реджина, давая настолько мало информаци, чтобы заинтересовать и Эмма знала, что женщина так же важна, как она и могла предполагать. — Ты художник? — Нет, — ответила она. — Я работаю в искусстве. Это совсем другое. — Для меня это звучит не так уж и по-другому. — Один зарабатывает деньги, — сказала Реджина. — Другой нет. — Понятно, — сказала Эмма, но на самом деле ей не было понятно. Все, что она понимала, так это то, что глаза Реджины, следящие за каждым ее движением, заставляли ее чувствовать себя комфортно и неуютно одновременно. Она сделала еще один глоток виски. — Думаю, если ты бродишь по «Barnes & Noble» в три дня, у тебя все либо очень хорошо, либо совсем не хорошо. Реджина снова лишь ухмыльнулась ей. — Это довольно проницательно. Какой вариант представляешь ты? — Определенно последний, — сказала Эмма. И тут одна мысль поразила ее. — Почему ты ходила по магазину в детском отделе? — Я покупала подарок. Эмма фыркнула. Она просто не могла удержаться: — Ты не должна покупать те книги, которые ты взяла, и неважно для кого это. Брови Реджины поднялись. Впервые с тех пор, как они встретились, она выглядела удивленной. — Нет? Почему так? — Ну, во-первых, этот издатель не подписывает контракт с писателями, известными своим талантом или имеющими художественные заслуги — они печально известны тем, что нанимают друзей их друзей или знаменитостей, а иногда даже простых людей, которые отправляют им взятки. Во-вторых, серия, которую ты выбрала, просто не очень хороша. В этих книгах нет ни нормального сюжета, ни интересного повествования, да и в целом ничего хорошего. Автор этой серии сам рассказал, что ему приснился действительно бессмысленный сон, когда ему было семь лет, и теперь он взимает с людей тринадцать долларов за то, что он затянул историю на более чем двести страниц. Реджина моргнула, удивленно уставившись на нее, а Эмма вздохнула. — Хорошо, может быть, я немного предвзята, — призналась она. — Но у меня есть рекомендации книг, которые в разы лучше. — Неужели? Предлагай. Это был вызов, и они обе знали, что Эмма не из тех, кто отступает или отказывается от вызовов. Она потянулась к дальней стороне стола и схватила салфетку. Когда она оглянулась на Реджину, она уже протягивала для нее ручку. Особо не задумываясь, Эмма взяла ее и начала писать названия пяти книг, которые были из той же возрастной группы, что и те, которые Реджина ранее выбрала сама. Две были из ее издательства, но остальные три были теми, которые она сама подбирала во время различных поездок по книжным магазинам города. Она продвинула салфетку по столу в сторону женщины, из-за чего материал тут же впитал в себя пролитую каплю алкоголя, и ждала вердикта Реджины. Та прочитала список без особого выражения. — Ты все это прочитала? — Да, — сказала Эмма, стараясь не казаться оборонительной. — Это вроде как моя работа. — У тебя есть дети? — Нет, — нахмурилась Эмма. — А у тебя? — Что привлекло тебя в издательскую деятельность в первую очередь? — Спросила Реджина, игнорируя ее вопрос. Она все еще смотрела на список. — Я не знаю, — Эмма пожала плечами, взглянув на часы и поморщився. Она притянула стакан ближе к себе и выпила половину, даже не морщась от крепкости алкоголя. — Надо как-то оплачивать счета. Когда она подняла взгляд вверх, Реджина улыбнулась ей таким образом, что ее взгляд говорил Эмме о том, что женщина не верит ни одному слову ее дерьмовой лжи. Несмотря на это, Эмма произнесла: — Я полагаю, что это причина, — она быстро выпила оставшуюся часть виски и провела рукой по волосам, приглаживая. — Мне очень жаль, но мне нужно идти. Мой мобильный телефон звонит последние четыре минуты, и я почти уверена, что знаю, кто мне звонит. Это была ложь, но Реджина не дала признаков того, что она поняла это. Вместо этого она аккуратно сложила салфетку пополам и засунула ее в свою сумочку. — Понятно, — сказала она, снова глядя вверх, на Эмму. Ее взгляд был напряженным, когда она добавила: — Надеюсь, ты не попадешь в неприятности, когда вернешься. — Я всегда в беде, — ответила Эмма, заправляя волосы за одно ухо. Она полезла в карман, чтобы выловить немного денег, но Реджина лишь отмахнулась от нее и ее денег. — Забудь об этом, — сказала она. Ее бокал для вина все еще был в основном полон, и казалось, что она не планировала уходить в ближайшее время. — Угощаю. Эмма снова почувствовала, что краснеет. Она заставила себя улыбнуться. — Спасибо. Это мило с твоей стороны. Реджина улыбнулась в ответ: — Считай это подарком на день рождения. — У тебя есть привычка покупать совершенно незнакомым людям подарки на день рождения? — спросила Эмма, прежде чем она смогла остановиться. Она сидела, сжав руки на коленях, и ей действительно нужно было встать и уйти уже отсюда, но по какой-то причине ее уход все еще не происходил. Реджина рассмеялась: — Я не могу сказать, что да. Считай себя особенной. Это было слово, которое Эмма очень редко слышала в своей жизни, и оно вызвало покалывание по ее позвоночнику. Затем ее телефон действительно начал вибрировать из ее кармана. Она вытащила его со вздохом. — Мне нужно идти. — Конечно, — сказала Реджина. Она наблюдала, как Эмма встала, но не присоединилась к ней. Вместо этого она протянула одну руку, ожидая, пока Эмма пожмет ее. — Было приятно с тобой познакомиться. Эмма. Ее имя Реджина будто бы обделила, словно предложение состояло только из него, и Эмма задрожала. Пальцы Реджины ощущались прохладными на ее коже. Она резко отстранилась, заставив женщину улыбнуться. — Может быть, мы еще увидимся где-то. Реджина подождала добрых пять секунд, прежде чем ответить: — Я не сомневаюсь в этом. Не зная, как она должна была на это ответить, Эмма лаконично кивнула ей и направилась к двери. Виски, который она выпила менее чем за пять минут, заставил ее слегка пошатнуться, но она убедилась, что ее шаг был твердым, когда вышла на улицу, намеренно не оглядываясь назад.

***

Ингрид нигде не было видно, когда она вернулась в офис «Caterpillar», но Эмма знала, что появление ее босса произойдет скоро. Она проскользнула вдоль боковой стены, минуя главный коридор и офис, где сидели важные шишки и художественные команды, и пошла к своему столу недалеко от офиса Ингрид со стеклянными стенами. Кондиционер был сломан в течение нескольких недель, и она чувствовала, как посистый городской воздух проскальзывает через открытые окна, но это не было причиной, по которой ее щеки были такими горячими. Она рухнула на стул с тяжелым вздохом и ждала, пока ее компьютер снова проснется. Она сидела всего 10 секунд, прежде чем рядом с ней появилась фигура. — Эй, — сказала Эльза, прислонившись к краю стола Эммы. Ее бело-русые волосы свисали в свободной косе на одном плече. — Ингрид искала тебя. Эмма застонала. Это был звук, к которому Эльза давно привыкла. — Конечно, она искала, — сказала Эмма, взглянув на пустой офис слева от нее. — Она там? — Не уверена, — сказала Эльза, поднимая чрезмерно использованный стрессовый мяч Эммы и подбрасывая его в воздух. — Она фыркала из-за того, что ей пришлось встретиться с этим агентом, который не хочет разговаривать ни с кем, кроме нее, но это было некоторое время назад. Может быть, она пошла за своим кофе. Наступила пауза, а затем Эмма откинула голову назад, вздохнув достаточно громко, чтобы заставить половину редакции оглянуться. — Блять. — Она сказала, что ты забудешь. — Ну, спасибо за напоминание, — огрызнулась Эмма. И свидетельством их дружбы было именно то, что Эльза больше даже не вздрагивала от ее тона. — Я не думала, что тебе нужно напоминать. Ты даешь ей кофе пять раз в день, — произнесла Эльза, глядя на мяч, который она все еще подбрасывала в воздух. — Тем не менее, тебя не было какое-то время. Была ли какая-то проблема с Зиппи Крейгом? — Нет, — сказала Эмма, глядя в сторону лифта и задаваясь вопросом, сможет ли она пробраться в «Starbucks» до того, как Ингрид вернется. — Все было хорошо. — Тогда почему ты выглядишь такой напряженной? Эмма подняла глаза и обнаружила, что бледно-голубые глаза Эльзы внимательно наблюдают за ней. Они работали вместе в течение двух лет, объединившись в первый же день Эммы в «Caterpillar Books». Эмма сидела прямо за своим столом, отчаянно надеясь, что телефон не зазвонит, когда Эльза пронеслась мимо в блестящем свитере, который Эмма до сих пор помнит. Эмма, несомненно, была немного влюблена в нее, потому что ее щеки стали розовыми, когда Эльза подошла к ней позже в тот же день, чтобы спросить, как она справляется. Со временем эта нервозность и симпатия перерасла в то, что Эмма считала настоящей дружбой — такой, которая неизменно включала в себя слишком много совместных рюмок текилы, стервозные электронные письма о том, какая Ингрид последняя задница и необходимое количество пространства, чтобы остановить Эмму от желания сбежать. Несмотря на эту уважительную дистанцию, Эльза знала Эмму и ее множество различных настроений лучше, чем кто-либо другой. Теперь она с беспокойством смотрела на сжатые руки девушки и прикушенные губы, зная, что Эмма никогда не говорила ей, что не так, пока она ее не спросит. Эмма пожала плечами. — У меня был странный день. Было слишком жарко, чтобы бродить по городу, а потом была целая история с этой женщиной… — Какой женщиной? — тут же спросила Эльза. Она все еще бросала мяч для снятия стресса, легко ловя его, даже не глядя на него, и Эмма внезапно захотела выбить его из ее руки. — Я думала, ты должна была встретиться с Киллианом? Произошла пауза, когда что-то сжалось в груди Эммы. С головой, наполненной виски, и мыслями о Реджине, она полностью забыла о нем. Она услышала, как громко смеется: — Мы и встретились. Он бросил меня. — Он что? Боль вернулась, когда Эмма кивнула, стараясь не встречаться с взглядом Эльзы. — Да. Он подарил мне открытку на день рождения, а потом расстался со мной. Прямо перед нашей новой книгой и на глазах дюжины людей. Эльза чуть ли не полностью соскользнула со стола. — Какого черта! Надеюсь, не было крови на Зиппи Крейге, когда ты ударила его? Эмма рассмеялась, но это был пустой звук. Она почувствовала, как чужая рука сжала ее плечо. — Серьезно, — сказала Эльза, ее голос понизился. — Это полный пиздец. Ты в порядке? — Я не уверена, — сказала Эмма, крутя карандаш между двумя пальцами, чтобы она могла сосредоточиться на этом, а не смотреть вверх. — Я определенно не так расстроена, как должна быть, но это, вероятно, потому, что я так зла. — Ты собиралась выйти за него замуж? Эмма закатила глаза: — Сомнительно. Хотя я не уверена, что я действительно из тех, кто выходит замуж. — Ну, точно не с ним, — заметила Эльза. — Черт, Эмма. Не могу поверить, что он это сделал. Еще и в твой день рождения. Что за мудак так делает? У него хотя бы хватало порядочности не трахать кого-то еще за твоей спиной? Эмма фыркнула, ее щеки покраснели, когда она вспомнила язвительное мнение Киллиана и оценку ее характера. — Не то, чтобы он упоминал. Видимо, я просто слишком угрюмая для него. — Мне нравится твоя угрюмость, — заявила Эльза, и она сказала это с такой убежденностью, что Эмма не была уверена, должна ли она обижаться. — Эмма, тебе будет намного лучше без него. Какой придурок! В ее словах было достаточно яда, чтобы Эмма снова улыбнулась: — Он такой, не так ли? — Как ты справилась со всем этим? — Ну, — сказала Эмма, ее желудок скрутился. — Он вышел, когда я начала кричать. Я не думаю, что дала ему такую реакцию, на которую он надеялся. Эльза фыркнула: — Хорошо. Я рада. Ты пошла за ним? Произошла долгая пауза. — Нет. Я… Отвлеклась. Она не подняла глаза, но Эмма почувствовала, как задумчивость и непонимание охватывает лицо Эльзы. — Чем именно? Красными туфлями. Красной помадой. — Эта женщина вроде как… Похитила меня. — Извини что? — Может быть, это не совсем правильное слово, — задумчиво произнесла Эмма, говоря больше с самой собой, чем с Эльзой. — Возможно, она спасла меня. Я не уверена. В любом случае, она подошла, забрала меня и купила мне выпить. Следующая пауза была более длинной. В конце концов Эльза спросила: — Почему? — Понятия не имею. Думаю, ей было жаль меня. — Или она влюбилась в тебя. Эмма фыркнула достаточно громко, чтобы повредить слух. — Нет, определенно нет. — Почему бы и нет? — Произнесла Эльза. — Ты — улов. — Киллиан, похоже, так не думает. — Киллиан засунул голову в свою задницу, — огрызнулась Эльза. — Его мнение не имеет значения. Почему бы этой женщине не быть в тебя влюбленной? — Потому что. Она была… — решение Эммы затихло на ее губах, когда она попыталась и не смогла подытожить, какой именно была Реджина. — Изысканной. Брови Эльзы взлетели: — Это обозначение слова «сноб»? — Может быть, немного. Но она была милой — мы поговорили, и она заинтересовалась мной, и она помогла мне на некоторое время забыть о Киллиане. — Она была старой? — Нет. Хотя старше, — ответила Эмма. — Вероятно, ей за тридцать. — Она была горячей? Щеки Эммы горели, и Эльза больше не нуждалась в ответе. — О боже, — ухмыльнулась она, скрестив ноги. — Неудивительно, что ты выглядишь такой рассеянной. — Заткнись, — сказала Эмма, хватая случайную коллекцию журналов и сортируя их в кучу. — Здесь просто жарко. — Но не так жарко, — сказала Эльза, ее голос был безмятежным и говорил сам за себя миллиард вещей одновременно. Эмма уставилась на нее. — Тебе постоянно холодно, — сказала она, глядя на бледный лоб, который никогда в жизни не видел и капли пота. — Твое мнение тоже не имеет значения. Эльза улыбнулась ей в ответ: — Как бы то ни было, Эм. Ты собираешься увидеть ее снова? — Нет, — сказала Эмма слишком быстро. — Мы не обменивались номерами. Я даже не знаю ее фамилии. Она ожидала, что это заставит Эльзу успокоиться от разочарования, но это, казалось, лишь просто подкрепило ее решимость. — Если она действительно была заинтересована в тебе, я уверена, что это не остановит ее. — Ты определенно делаешь из мухи слона, — сказала Эмма, целенаправленно игнорируя звонящей телефон на ее столе. — Она просто была милой, вот и все. Кроме того, я буквально только что с кем-то рассталась. Типа, в течение часа. Меня пока никто больше не интересует. Эльза смотрела на нее с таким выражением лица, которое, как знала Эмма, означало, что она не не убеждена и не купилась на ложь Эммы. Но прежде чем она смогла кратко подытожить, насколько глупой была Эмма, двери лифта распахнулись. — Вот ты где, — взревела Ингрид с другой стороны помещения, не реагируя на то, как Эльза упала с края стола Эммы. Она мчалась через офис со своим соевым латте, сжатым, как оружие в руке, ее заколотые светлые волосы оставались совершенно неподвижными, когда она шла. Ее глаза были на Эмме, не моргая и неумолимыми. — Где, черт возьми, ты была? Когда Эльза уползла, бормоча извиняясь, Эмма приготовилась к тому, что с ней сейчас случится только второе худшее того, что случилось с ней за этот день. — Прости, Ингрид. Магазины были безумно полными, а потом был весь этот беспорядок с… — Когда я даю тебе простое задание, я ожидаю, что ты его закончишь, — перебила Ингрид. Она добралась до стола Эммы и прислонилась к нему, ее кофе опасно наклонялся над журналами счетами, которые Эмма сортировала. — Я ожидаю, что ты вернешься в течение часа, и я ожидаю, что ты купишь чертов кофе, о котором я просила. К тому времени Эмма должна была знать, что лучше не спорить с ней, но жара, должно быть, плавила ее мозг. Прежде чем она смогла остановиться, она услышала свой собственный, протестующий голос: — Я не могла успеть сделать все пять магазинов и сходить в «Starbucks» за час. Один только магазин — это больше, чем… — Заткнись, — огрызнулась Ингрид. Она давно овладела искусством говорить достаточно громко, чтобы каждый человек в комнате мог ее услышать, но достаточно тихо, чтобы прорезать этим каждую кость в теле Эммы. — Ты на тонком льду, Эмма. Тебе повезло, что ты здесь, и ты это знаешь — не думай, что я забыла это только потому, что ты наконец-то научилась пользоваться копировальным аппаратом. Она оттолкнулась от стола и ворвалась в свой офис. Нежный щелчок, который донесся из под ее двери, когда она закрылась, был более чем немного противоречивым, после тирады оскорблений, которая только что вырвалась из рта ее босса. Эмма проглотила свой гнев и смущение и вернулась к своим счетам. Видеть, как Эмму отчитывают перед всей коммандой было не редкостью в офисе «Caterpillar», что означало, что к этому моменту люди, по крайней мере перестали смотреть. Тем не менее, она слышала шепот, и чувствовала, как кончики ее ушей нагреваются. Телефон снова зазвонил, и на этот раз она взяла трубку.

***

Когда Эмма вернулась домой, ее ждали четыре письма. Ее соседка по комнате оставила их, опирающимися на вазу с цветами в зале, как будто яркие лепестки каким-то образом смягчают гневные красные слова, проштампленные на конвертах. Эмма засунула их глубоко в свой рюкзак и с трудом вошла на кухню. Она нашла Мэри Маргарет, свернувшуюся калачиком в кресле, одна босая нога болталась под ним, а пальцы рук возились с темной стрижкой пикси. Ее телефон был прижат к уху, и когда Эмма вошла в комнату, она подняла один палец. — Дэвид, мне нужно идти, — сказала она, а затем разразилась идиотским хихиканьем. — Не говори так! Изобразив гримасу, Эмма подошла к холодильнику и взяла себе пиво. Она должна была собраться с Эльзой и некоторыми из их друзей по работе через час, чтобы она могла провести ночь, ползая с одного барного стула на другой, проклиная имя Киллиана и решительно не думая о темноволосой женщине, которая в этот день пришла на помощь. Как только Мэри Маргарет, наконец, удалось попрощаться со своим парнем, она бросила телефон на стол и пропела: — Эмма! С днем рождения! Эмма заставила себя улыбнуться. — Спасибо. — О, — произнесла Мэри Маргарет, ее радость заметно угасла. — Ты не так счастлива? — Есть такое, — сказала Эмма, издав стон, когда она наконец устроилась в кресле напротив своей соседки по комнате. — Это был немного дерьмовый день. — Проблемы с работой? — Частично, — согласилась Эмма, колебаясь. Она знала, что должна рассказать Мэри Маргарет о том, что случилось с Киллианом, но это было неловко: он и Дэвид были старыми друзьями, и Мэри Маргарет была отчаянно влюблена в идею о том, что они вчетвером пойдут на двойные свидания вместе, хотя к тому времени они с Дэвидом были вместе целых шесть месяцев, и этого еще не произошло. Киллиан был в ужасной рок-группе — что-то, что, по его мнению, представляло собой работу на полный рабочий день — и полгода назад Эмма заставила Мэри Маргарет пойти с ней на одно из их выступлений. Она и Дэвид познакомились там, и с тех пор это хихиканье так и не прекращалось. Эмма вздохнула и решила покончить с этим: — Киллиан бросил меня. Мэри Маргарет моргнула, молча смотря на секунду. В ее любвиобильном, радостном мозгу такие вещи, как расставания, просто не происходили. — О, Эмма! Ты уверена? — Что? — Задала вопрос Эмма, не понимания в чем тут можно быть неуверенной. — Конечно, я уверена. — Извини, — произнесла Мэри Маргарет. — Я просто… Что случилось? И поэтому Эмма повторила всю жалкую историю, ее голос был ровным и усталым. Глаза Мэри Маргарет медленно расширялись, пока она слушала, и к тому времени, когда Эмма описала, как Киллиан выбегает из двери без нее, ее руки были прижаты к ее рту. — Это ужасно! — ахнула она. — Эмма, я и понятия не имела! Дэвид никогда ничего такого не упоминал. Может быть, Киллиан просто стал не с той ноги? — Предполагаю, он какое-то время думал обо мне и обо всех моих проблемах, — пробормотала Эмма, скомкав этикетку с упаковки полупустого пива. — Что действительно очень даже полезно знать. Мэри Маргарет вздохнула: — Эмма, я уверена, что он все еще любит тебя. — Он никогда не любил меня, — сказала Эмма. Когда ее соседка по комнате попыталась переубедить ее, она отмахнулась от нее. — Я серьезно. Мы никогда не говорили этого друг другу — никто из нас не является таким человеком. Нам было весело вместе, и я терпела дерьмовую музыку его группы, потому что он был милым и очаровательным и все такое, но мы не были влюблены. Я даже не удивлена, что он бросил меня, я просто злюсь, что он сделал это так плохо. — Значит, если бы он снова попросил тебя стать его девушкой, ты бы отказала? — Конечно, я бы сказала нет, — сказала Эмма. — У меня есть гордость. Вспышка неуверенности на лице ее соседки по комнате была еще одним ударом по ее уверенности. — В любом случае, — вздохнула Мэри Маргарет. — Мне очень жаль. Это действительно самая дерьмовая ситуация, которая может произойти в твой день рождения. Эмма почувствовала, как ее челюсть сжимается сама по себе. Для Мэри Маргарет расставание показалось случайным событием, за которым не стояло чего-то ужасного — это не было эгоистично и ужасно, что Киллиан расстался с ней в ее день рождения; будто это было просто неудачное совпадение. — Да, — медленно согласилась Эмма, ожидая того момента, когда соседка хотя бы назовет его придурком. Когда этого не произошло, она отодвинула свой стул от стола. — Я должна пойти переодеться. — Ты ведь идешь куда-то сегодня вечером? — Спросила Мэри Маргарет. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? У Эммы началась вспышка воспоминаний о том, как Мэри Маргарет в последний раз напилась: в итоге ее впечатляюще вырвало в их общей ванной комнате, содержимое ее живота было розовым и фиолетовым от фруктовых коктейлей, которые она всасывала. Эмма теперь не чувствовала запаха маракуйи без желания броситься с балкона. — Все в порядке, — сказала Эмма, отмахиваясь. — Мы будем ходить только в те спортивные бары, которые ты ненавидишь. Мэри Маргарет сморщила нос. — Я не понимаю, почему ты так одержима этим. Эмма пожала плечами. — Дешевое пиво и пьяные мужчины для Эльзы, чтобы флиртовать с ними. Нет причин, чтобы ненавидеть эти места. — Если ты так считаешь. Постарайся не быть слишком пьяной. Эмма вышла из комнаты, пообещав, что не будет, как будто ее соседка по комнате была ее матерью, а не просто кем-то, с кем она начала жить после того, как заметила милую маленькую квартиру, рекламируемую на сайте поиска жилья, восемнадцать месяцев назад. Отец Мэри Маргарет, который был более предан ей, чем, возможно, любой отец своей дочери, купил квартиру для нее, когда она переехала в город для учебы в колледже. Несмотря на то, что ей не очень нужны были дополнительные деньги за аренду, она, очевидно, была одинока, живя одна. Чердачная комната Эммы была крошечной, но аренда была дешевой, и это было намного лучше, чем снимать аренду в одиночку, что она и делала, когда она только переехала в Нью-Йорк. Она постоянно переезжала из всех квартир, где жила, и увидев эту ждала еще три месяца, пока Мэри Маргарет освободит комнату от всего хлама. Соседка всегда клала ей кучу конвертов из почты и в конвертах принимала оплату в еженедельных арендных платежах. После того, как девушка поднялась по шаткой лестнице в свою спальню, Эмма вытащила письма из своей сумки, не глядя на них. Коробка под ее кроватью начала переполняться, она поняла это, когда открыла ее. Ей придется купить побольше. С тошнотворным чувством, сжимающим ее живот, она засунула конверты в коробку и отодвинула их обратно из виду. Пиво, которое она выпила, оставило неприятный привкус во рту. Внизу она снова слышала, как Мэри Маргарет разговаривает по телефону. Она истерически смеялась, хотя Эмма много раз встречалась с Дэвидом, и хотя он был хорошим парнем, он был далеко не таким смешным. Упав на свою кровать, она уставилась в потолок и слушала смех, доносившийся из-под низа комнаты. У нее оставалось меньше часа, чтобы подготовиться и проехать через весь город, но она не могла заставить себя двигаться. Что-то тяжелое осело на ее груди. Хихиканье Мэри Маргарет напомнило ей о другом смехе, который она слышала ранее днем. Он был богаче и искреннее, и это заставило Эмму почувствовать, что она заслужила слышать это. Эмма закрыла глаза и представила лицо Реджины; то, как она внимательно наблюдала за Эммой, пока говорила. Ее темные глаза ни на минуту не оставляли зеленые глаза Эммы. Не подъемная тяжа в груди Эммы стала ощущаться будто тяжелее. Она сделала вдох.