Ради любви или денег

В понедельник Эмма, пошатываясь, пришла на работу, все еще не оправившись от самого сильного похмелья в ее жизни. Все выходные она либо пила, либо пыталась уснуть после огромного количества выпитого бурбона, и только около восьми вечера накануне вечером ей пришло в голову осознание, что утром ей нужно идти на работу. Эльза, несмотря на свою милую манеру поведения и кудряшки, оказывала на нее ужасное влияние, когда дело касалось выпивки. В пятницу вечером она таскала Эмму по Сохо, не теряя бодрости, даже когда Эмма чувствовала, как немеют ее губы. На следующее утро, когда Эмма проснулась вверх ногами в своей постели, она уже получила три сообщения от Эльзы с вопросом, не хочет ли она сходить за коктейлями «Мимоза». И поскольку Эмме нравилось быть пьяной гораздо больше, чем трезвой, она согласилась. Теперь, шаркая по офису с двумя стаканами латте в руках — соевый для Ингрид и обезжиренный с четырьмя порциями эспрессо для себя, — она начала жалеть о своем решении подружиться с ней. Как по команде, рядом с ней появилась Эльза, выглядевшая так, будто и не провела большую часть субботнего вечера, споря со швейцаром о том, что она определенно точно не настолько пьяна, чтобы не войти в его бар. — Доброе утро! — Стой, — сказала Эмма, поплевшись к кабинету Ингрид. Эльза последовала за ней, потому что ее совершенно не волновала собственная безопасность. — Я хочу умереть. — Неужели ты так плохо себя чувствуешь? — сказала Эльза, следуя за ней в пустую стеклянную комнату. — Тебя вырвало вчера почти всем, что ты выпила. — А потом ты заставила меня снова начать пить, — заметила Эмма, заметив, что руки у нее дрожат, когда она ставила кофе на стол Ингрид. — Какого черта ты такая стойкая? Эльза пожала плечами, и ее коса упала ей на плечо при движении. — Я не пила столько, сколько ты. — Ну, это чушь собачья. — Нет, это не так, — сказала Эльза. — Ты пьешь так быстро, что думаешь, будто все остальные за тобой поспевают, но, кажется, ты успела выпить три виски с колой еще до того, как я допила первую. Потом ты переключаешься на что-то другое, и неудивительно, что все это смешивание доводит тебя до крайности. Эмма постаралась не краснеть. — Это неправда. Ты просто не помнишь, сколько выпила. — Я помню, как в первом баре тебе отказали в использовании кредитной карты и ты предложила парню показать свою грудь, если он купит тебе водку. По крайней мере, у Эльзы хватило совести отшатнуться от яростного взгляда Эммы. — Никому об этом не говори. Никогда. — Не буду, — сказала Эльза, подняв руки. — Я просто говорю. Эмма вышла из кабинета Ингрид, бесцеремонно и резко поставив кофе себе на стол. — Если мою кредитную карту отклонили, как я оплатила остальные напитки? — Ты воспользовалась своей запасной, — буднично ответила Эльза. — Потом нашла двадцатку долларов на полу и пошла воровать чужие. Господи Иисусе. — Ладно. Звучит… Примерно так, как и ощущается. Эльза ухмыльнулась. — Кажется, тебе было весело, и твой разум наконец-то выбрался из мрака, в который его загнал Киллиан. Я не хотела тебя прерывать. Она была права — Эмма провела большую часть выходных, потягивая спиртное или валяясь у унитаза, что у нее не было времени пожалеть себя из-за недавнего расставания. — Я просто рада, что все еще живая. Или, по крайней мере, технически — ведь я сейчас не ощущаю себя таковой. — Вот такое отношение мне нравится слышать утром в понедельник, — новый голос донесся откуда-то сзади, и Эмма обернулась, чувствуя, как ее нутро сжимает какая-то новая, совершенно другая тошнота. — Ингрид, — сказала она, выдавив улыбку. — Доброе утро. Ингрид нахмурилась. — Похоже, твое утро выдалось не очень хорошим. Ты нормально себя чувствуешь? — Все в порядке, — ответила Эмма, отмахнувшись от ее вопроса. Ингрид могла показаться обеспокоенной, но Эмма по опыту знала, что ее начальница ненавидит больше, чем некомпетентность только одно — слабость. — Просто выдались напряженные выходные. А как прошли твои? — Ладно, — сказала Ингрид, перекладывая сумочку из одной руки в другую. — Ты не забыла про мой кофе сегодня утром? Эмма не дрогнула. — Он у тебя на столе. — А ты не забыла, что в одиннадцать собрание команды? — Нет, я помню. — Понятно, — сказала Ингрид, переводя взгляд с майки Эммы на ее узкие джинсы. — Спасибо, что нарядилась. Наверное. Эмма выдавила улыбку: — Для тебя все, что угодно, Ингрид. Драматично закатив глаза, Ингрид проскользнула мимо нее в кабинет. Едва дверь закрылась, Эмма пробормотала: — Это как раз то, что мне так нужно было сегодня утром. Эльза тихонько рассмеялась. — В чем-то она права, Эм. А тебе самой не хотелось бы надеть нормальную рубашку? — Как это поможет мне лучше выполнять свою работу? — спросила Эмма, рухнув на стул. — То, что мои руки на виду, никак не влияет на мою возможность забрать вещи из химчистки Ингрид. Эльза сморщила нос, но ничего не сказала. — Мне лучше пойти поработать. — Сделай это, — сказала Эмма, кивнув в сторону стола. — Я буду здесь, попытаюсь остановить вращение комнаты. Эльза скрылась, фыркнув от смеха, а Эмма открыла свой почтовый ящик. Она громко вздохнула. Будучи помощником главного редактора, она тратила больше времени, чем ей хотелось бы, на рассылку писем от имени Ингрид, пытаясь получить скидки на билеты в театр, забронировать столик в ресторане или получить бесплатный номер в отеле в Токио. Утром в понедельник обычно приходили письма с отказами. Она глубоко вздохнула и начала щелкать по кнопкам, просматривая PR-мусор и еженедельные напоминания от Эда из отдела веб-разработки: «Пожалуйста, не меняйте настройки таймера на офисном тостере, потому что его бублик всегда подгорает». У Эммы возникло смутное подозрение, что люди специально выкручивают таймер до шести каждое утро, чтобы подразнить его. Затем она перестала прокручивать дальше. В самом низу ее почтового ящика лежало письмо, отправленное в пятницу вечером, примерно через тридцать минут после того, как она ушла тусить по барам. «Можете ли вы порекомендовать несколько книг, которые подойдут для 10-летнего мальчика?» Внизу не было подписи имени, но обязательная подпись подсказала ей, что письмо пришло из места под названием «Rocinante». Быстрый поиск в «Google» помог Эмме найти художественную галерею недалеко от десятой авеню. Она нахмурилась. Сообщение было отправлено на ее личный адрес электронной почты, а не на рабочий адрес для запросов по работе. Такого раньше никогда не случалось. Эмма проработала в «Caterpillar» два года, и это был первый раз, когда кто-то попросил ее дать рекомендацию. Она невольно почувствовала лёгкое волнение в животе, занося пальцы над клавиатурой. Она выдала список книг — все изданные ее собственной компанией, потому что она не была идиоткой, и все еще оставался шанс, что Ингрид таким образом пытается проверить ее лояльность к фирме. Она едва успела нажать «Отправить», как ей прилетел ответ. «Что вы думаете о книгах серии «Рискованный ребенок» ?» Эмма застонала. Это была та самая ужасная серия, которую Реджина держала под мышкой перед тем, как вытащила ее из «Barnes & Noble». Сглотнув горячее чувство в груди, которое поднималось всякий раз, когда она думала об этой женщине, ее темных глазах и темной улыбке, она ответила как можно вежливее, что никому бы их не порекомендовала. Следующий ответ заставил ее сердце екнуть. «Потому что автор признался, что в возрасте семи лет ему приснился бессмысленный сон, и теперь берет с людей тринадцать долларов за то, чтобы его растянули на двести страниц, верно?» Черт. Черт. Это была она. Похмелье Эммы, казалось, усилилось примерно на сорок процентов, пока она заставляла себя дышать, не отрывая взгляда от слов, которые были точным повторением того, что она сказала Реджине в пятницу днем. Черт. Она не сказала ей, где работает — в этом она была уверена. Хотя, возможно, женщина действительно следила за ней, когда она вышла из бара — внезапно ее первоначальная мысль о похищении перестала казаться такой уж безумной. У Эммы сжалось горло, когда она писала: «Как ты узнала, где я работаю?» Ответ Реджины был быстрым и формальным: «В радиусе восьми кварталов от «Barnes & Noble» есть только три издательства, и лишь одно из них любезно разместило твою фотографию и контактные данные на сайте.» Эмма застонала. Фотография, о которой идет речь, была невыносимо дерзкой — единственное верное свидетельство того, какое облегчение Эмма испытала, получив эту работу два года назад. И как бы она ни умоляла отдел кадров убрать ее со страницы компании «Знакомство с командой», они отказывались. Дыша носом, Эмма набрала ответ и тут же удалила его. Представив Реджину, сидящую по другую сторону компьютера, она почувствовала, как ее ладони вспотели. Она не хотела написать ничего, что могло бы выставить ее идиоткой. «Так ты меня преследуешь?» Она нажала «Отправить», и тут же ей захотелось ударить себя. Ох, черт возьми, Свон. И все же, три минуты спустя, в ее почтовом ящике ждало еще одно письмо. «Когда мы встретились в пятницу, я сказала тебе, что ты меня заинтересовала. Мое интернет-преследование не должно было стать для тебя таким уж сюрпризом.» Эмма моргнула. Похоже, Реджина была из тех безжалостно честных людей, которые говорят прямо то, что чувствуют, ничуть не смущаясь. У Эммы же в разговоре было два варианта: она либо часами мучилась, раздумывая над тем, что сказать дальше, либо просто выпаливала все, что взбредет в голову. Последнее обычно случалось, когда она находилась рядом с кем-то, кто ее пугал, а Реджина была, безусловно, самым пугающим человеком из всех, кого она когда-либо встречала. Даже сейчас, когда ее почтовый ящик надежно защищал ее от слишком глупых сообщений, Эмма чувствовала, как ее охватывает паника. Впервые за все время она молилась, чтобы Ингрид отдала приказ из своего кабинета, и тогда Эмма не смогла бы ответить сразу, как бы отчаянно ей этого ни хотелось. Но впервые в жизни Ингрид молчала, уткнувшись головой в компьютер, и пальцы Эммы начали подергиваться. Прошло две минуты с тех пор, как Реджина написала ей, и какая-то глупая, отчаянная часть ее не хотела заставлять ее ждать еще больше. «Не столько преследование стало для меня неожиданностью, сколько сам факт твоего интереса. Или я просто часть длинного списка людей, которых ты похитила из книжных магазинов?» Ужас начал овладевать ею, когда прошло пять минут, а ответа так и не было. Эмма лихорадочно нажала на кнопку обновления, а затем огляделась, надеясь, что Эд из отдела веб-разработки только что отключил интернет в офисе, чтобы наказать их за то, что они спалили завтрак. Впрочем, все остальные, похоже, без проблем отправляли письма. Эмма сжала кулаки. Десять минут. Заставив себя вернуться к работе, Эмма пришла к выводу, что Реджина, очевидно, очень занятой человек. У нее, вероятно, нет времени сидеть и рассылать письма совершенно незнакомым людям о детских книжных сериях. Прошел час, и Эмма решила списать пульсацию в висках на похмелье. К обеду у нее болела челюсть от стиснутых зубов. Она знала, что ведет себя нелепо. На самом деле, когда пришло письмо от Реджины, ее первым порывом было удалить его, а потом, возможно, вызвать полицию. Но что-то в пристальном взгляде женщины и ее гордой, сдержанной улыбке заставило ее принять неуверенный вид, и вот она здесь, хандрит, как подросток, потому что чувствует себя обделённой вниманием. Она еще раз обновила свой почтовый ящик, просто на всякий случай. Ничего.

***

Проведя весь день, бродя вслед за Ингрид по лабиринту, занимавшему этаж компании «Caterpillar», таская за собой кучу бумаг, а иногда и мобильный телефон, который Ингрид никак не могла удержать, Эмма рухнула обратно в кресло. Ей оставалось еще больше часа, прежде чем она могла подумать о возвращении домой, но утреннее похмелье, казалось, усилилось вдвое с тех пор, как она пришла на работу. Она застонала, прижав пальцы к вискам, и заглянула в свой почтовый ящик: сорок шесть новых писем. Ни одно из них не было от того, от кого она хотела получить ответ. Схватив мячик от стресса, который она обычно слишком долго держала в правой руке, она откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. Возможно, если она сделает самое грустное выражение лица, которое у нее в коллекции имеется, ей удастся уговорить Эльзу дать разрешение на то, чтобы сходить и купить себе что-нибудь перекусить. В этот самый момент зазвонил телефон в ее офисе, и она тихо застонала. Схватив телефон свободной рукой, она ответила своей обычной первой фразой, закрыв глаза и хрипловатым голосом. — Это говорит Эмма Свон? — Да, — сказала Эмма, потянувшись за ручкой. — Чем я могу помочь? — Мисс Свон, я звоню из «Rocinante», — сказала женщина на другом конце провода. Ее голос был четким и деловым, и Эмма резко выпрямилась, похолодев всем телом. Откуда они узнали мой рабочий номер? Это низко, даже для них. И что это за название — «Rocinante»? Она была уверена, что уже где-то слышала это слово, но на ее пороге появилось так много конвертов с красными предостережениями и именами специалистов по взысканию долгов, что это было не так уж и удивительно. Она с трудом сглотнула. — Простите? — Надеюсь, я не помешала вам на работе. Сейчас удобное время? Это ее сбило с толку — обычно они были не столь вежливы, когда звонили. — Сейчас… Простите, а вы кто? — выпалила Эмма, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ней, пока она разговаривает. Она услышала едва слышный вздох нетерпения, доносившийся из трубки. — Меня зовут Тамара Дэвис. Я работаю у мисс Миллс. — Мисс кого? Ещё один болезненный вздох. — Реджина Миллс. Владелица «Rocinante». Наконец, раздался очень громкий и очень большой пенни. — О! Художественной галереи? — Да, мисс Свон, художественной галереи. Ну что, сейчас подходящее время поговорить? Паника Эммы, охватившая ее полминуты назад, утихла, но теперь она постепенно сменялась совершенно другим видом нервного трепетания в животе. — Теперь всё хорошо, — выдавила она. — Чем я могу помочь? — Мисс Миллс хотела бы договориться с вами о встрече, — сказала Тамара. Эмма слышала на фоне стук клавиш. — Вас устроит завтрашний вечер? — Что за встреча? — спросила Эмма, и ее подозрения были слишком явными. — Встреча за ужином. Во сколько вы обычно заканчиваете работу? Моргнув, Эмма услышала свой голос: — Если честно, то в любое время между пятью и девятью. Тамара снова вздохнула. — Я забронирую столик на полвосьмого. Пожалуйста, постарайтесь прийти вовремя. — Куда? — пробормотала Эмма. — «Le Bernardin», — прозвучал жесткий ответ, за которым последовало еще большее количество звуков набора текста. — Если вы дадите мне свой адрес электронной почты, я вышлю вам данные. Эмма быстро пробормотала его, желая, чтобы голос перестал дрожать, и ждала, пока Тамара закончит печатать. Последовала пауза, а затем: — Спасибо, мисс Свон. Письмо уже отправлено, и мисс Миллс встретится с вами завтра вечером. Хорошего вам дня. Раздался щелчок, и она исчезла. Эмма уставилась на телефон в руке, словно опасаясь, что он вот-вот загорится. Она быстро включила мобильник — и действительно, там ее ждало электронное письмо. Оно не дало ей никакой информации, кроме того, что убедило ее, что последние пять минут ей не померещились. Она тут же набрала в «Google» название ресторана, цены которого, как она была уверена, повергнут ее на круглосуточную панику: один быстрый взгляд на меню, состоящее преимущественно из морепродуктов, с услужливо открывающимся текстом «Королевская осетровая икра — доплата сто сорок пять долларов за унцию», дал ей понять, что она уже совершенно не вписывается туда. Девяносто процентов ее гардероба составляли узкие джинсы или куртки из искусственной кожи, а оставшиеся десять процентов были куплены на распродаже в «H&M». Что, черт возьми, ей надеть в такое место? — На что ты смотришь? Эмма подпрыгнула на месте, сердце ее колотилось с неистовой скоростью. Она оглянулась и увидела Эльзу, которая стояла позади нее, не сводя глаз с фотографии какой-то неизвестной рыбы на экране перед собой. — Я… Просто бронирую столик для Ингрид, — пробормотала она, надеясь, что Эльза не услышит дрожь в ее голосе. Эльза подняла брови. — Когда? — Завтра. — За один день, в «Le Bernardin», — Эльза покачала головой. — Удачи. — Это сложно? — пропищала Эмма. — Ну, я, конечно, там никогда не была, но уверена, что нужно записываться в лист ожидания месяцев за шесть, — услужливо подсказала она, а потом нахмурилась. — Почему ты так покраснела? Пожав плечами как можно небрежнее, Эмма ответила: — Да просто. Просто запыхалась после того, как весь день гонялась за Ингрид. Вечером, прибежав домой, она не поздоровалась с Мэри Маргарет, а сразу поднялась по лестнице в свою спальню на чердаке. Распахнув дверцы шкафа, она почувствовала, как сердце рухнуло. По дороге домой в метро ей каким-то образом удалось убедить себя, что ее гардероб не так уж и ужасен, как она себе представляла. Теперь же, когда она столкнулась с ним во всей его грязной, полиэстеровой красоте, ей захотелось немедленно отменить встречу. Эмма не очень разбиралась в одежде, но с первого взгляда на Реджину поняла, что та богата. Богатство того уровня, когда легко подобрать пару томатно-красных туфель «Louboutin» к сумочке «Marc Jacobs», ведь у нее наверняка было множество вариантов каждой вещи. Богатство того уровня, когда помада никогда не размазывалась, а безупречно уложенные волосы всегда лежали аккуратно, как бы ни было жарко и многолюдно на улицах Нью-Йорка. Воспоминание о Реджине в ее идеально сшитой юбке-карандаш заставило рот Эммы пересохнуть. Она закрыла глаза, а когда открыла их, вид собственного шкафа оказался еще более разочаровывающим, чем прежде.

***

На следующее утро Эмма опоздала на работу. Она сделала крюк в две мили по дороге на работу, чтобы заглянуть в магазин «Saks Fifth Avenue» как раз к его открытию, но тут же передумала, обнаружив, что там, похоже, нет ничего дешевле ста долларов. Осмотрев и неспешно вернув три платья, она тихонько выскользнула за дверь и направилась в «Topshop». Она купила обтягивающее черное платье чуть выше колен, затаив дыхание, пока транзакция проходила через кассовый аппарат. Ее первая карта была отклонена, но, к счастью, вторая прошла, и она смогла спокойно пройти в офис с платьем, аккуратно сложенным в бумажный пакет. В другой руке она держала отдельную сумку с единственной парой потертых черных туфель на каблуках и клатчем, который она утром взяла из шкафа Мэри Маргарет и который совершенно не подходил к ее наряду. Эмма спрятала сумки под столом, прежде чем Ингрид ее заметила, после чего она смогла поклясться своей жизнью, что пока метро ехало, оно сломалось, и именно поэтому она опоздала. — Ладно, — сказала Ингрид, махнув Эмме рукой, чтобы та вышла из кабинета и одновременно потирая виски. — Принеси мне латте. Давай побыстрее. Она была поглощена своими мыслями, и Эмма с волнением осознала, что рассеянная Ингрид, возможно, наконец-то отпустит ее домой вовремя. С этой мыслью она провела день, ведя себя безупречно: складывала бумаги и отправляла письма авторам бестселлеров вдвое быстрее обычного. Ровно в пять часов Ингрид проскользнула мимо нее с выражением боли на лице и голубыми глазами, устремленными в лифт. Эмма застыла на месте, ожидая, что та вернется с криком о последнем требовании, которое заставит ее остаться в офисе до полуночи. Но нет — похоже, мир был на ее стороне, потому что Ингрид вышла из кабинета, даже не взглянув в ее сторону. В семь часов Эмма вышла из здания, и ее высокие туфли уже сжимали ей все пальцы на ногах. Она успела заколоть волосы и накрасить губы в туалете для персонала, и к тому времени, как она собралась уходить, весь этаж опустел. В животе у Эммы бурлила смесь волнения и ужаса, и она порадовалась, что почти весь день не ела. Она чувствовала, как предвкушение поднимается, словно раскаленная лава по ее организму. Сжав кулаки, она направилась к метро, ​​зная, что такси было бы гораздо удобнее, но она не могла себе его позволить с тех пор, как ей исполнилось двадцать. В вагоне было невыносимо душно, даже в коротком платье и с собранными волосами. Ярлык с продажи, который она оставила на платье в надежде вернуть его в «Topshop» на выходных, врезался ей между лопаток. Затем она вышла на станции «7-я авеню», и было уже слишком поздно возвращаться или звонить Тамаре с фальшивым издательским чрезвычайным происшествием. Она посмотрела на свои потрепанные туфли, и ей захотелось закричать. Из подола ее нового платья торчала ниточка, и она сорвала ее дрожащими пальцами. Перед ней стоял ресторан, сверкающий и слишком прекрасный для нее. Она чувствовала, как влажные пряди волос выскальзывают из-под шпилек, и вдруг поняла, что не проверила помаду, не оказалась ли она на ее зубах. Ее охватило желание развернуться и пойти домой, но все, о чем она могла думать, так это только о лице Реджине, ее довольной улыбке, ее загорелых ногах, ее понимающем взгляде и ее способности заставить Эмму почувствовать себя хоть немного более особенной, чем она была на самом деле. Ноги привели ее к ресторану как раз в тот момент, когда часы пробили полвосьмого.